Обед безбрачия

      Орочимару вылез из-под развалин храма, смахнул с себя остатки гирлянд и раздраженно цыкнул, когда колено проехалось по разлитому ароматному маслу. Ало-розовый рассвет разукрашивал небо. В воздухе пахло кровью, эхинацеей и распустившейся сакурой.       Он шагал по разрушенным улицам, мимо чудом уцелевших заборов. Из безымянного здания торчал зад бронированного трамвая. Бой вышел знатный, как и следовало ожидать от Наруто-куна и Саске-куна.       Мальчишки, презрительно фыркнул Орочимару. Мальчишки с силами богов.        Потоки людей ковыляли к берегам Нака. Он ощущал там чакру Мицуки, поэтому шел в ногу со всеми. У простенького пирса, который, кажется, единственным остался от старой Конохи, готовили лодку для новобрачных.       Отправляются в свадебное путешествие. Несмотря на всю эту разруху.       Мицуки вступил в покачивающуюся на волнах лодку и, глянув ему в глаза пронзительно и смело, подал руку своей невесте. Чоучоу, путаясь в разодранных юбках двенадцати кимоно, с оханьем плюхнулась на корму. Плавсредство жалобно скрипнуло и покачнулось.       По пологим берегам стелились пышные ветви сакуры. Лепестки падали в воду, легким касанием разводя отражения рассветных огней. От реки несло юным утренним холодком.       Несмотря на всю эту разруху, земля просыпается. Снова.       Лодка отплывала навстречу восходящему солнцу. Мицуки улыбался самой настоящей улыбкой.        Стать бессмертным. Изучить все на свете техники. Обойти грани зримого мира. Силой шарингана.       Но ведь… он уже обошел все грани. Создал настоящего человека. Он уже бог, потому что его дитя живет, дышит, и в нем горит искренняя воля к жизни.        Не шаринган сделал меня богом.        В порыве странного сентиментального чувства он махнул рукой сыну и его отвратительной жирной невесте.       — Орочимару.       — Саске-кун.       Я и к созданию Учихи Саске руку приложил. А он спас мир. Коноху.       Цепи причин и следствий протягивались через годы и поколения. Его жизни, пусть не идеальны, не были бесполезными.       Мне не нужен шаринган. Я и без него…       —  Орочимару… —  повторил Саске, смущенно моргнув подбитым глазом. Если бы он его не знал, то решил бы, что Учиха замялся. — Насчет твоих инкубаторов искусственных людей. Не мог бы ты… вырастить ребенка из моих генов?       Орочимару ощутил, как его глаза выкатываются из орбит и буквально наливаются вожделением.       Клонировать настоящего Учиха? Настоящего. Учиха. Так. Дыши. Думай.       — Я подумаю, — деланно равнодушным тоном ввернул Орочимару.       Сердце лихорадочно билось о ребра. Он уже представлял, как будет проходить забор генетического материала Саске, исследования нейронов и зрительных нервов, измерения параметров коры…       Шаринган! Господи, у меня будет шаринган истинного наследника! Да. Да-а. Да-а-а-а… У-ху-ху-ху-ху… Шаринган! Шаринган! Шаринган!       — Папа! — ухо резанул высокий голосок Сарады. — Вот ты где!       Некогда желанная дочь Учиха подбежала к ним с Саске. Орочимару взглянул на запыхавшуюся девушку нечитаемым взором, в котором она обязана была прочесть осуждение. Та, однако, не обратила никакого внимания.        — Сарада, — нахмурился Саске-кун, мигом принимая облик сурового родителя. — Нам надо поговорить. О твоих предпочтениях.       — Нет, папа, — чуть не шипя, ответила Сарада. — Нам надо поговорить о твоих предпочтениях.       — Что ты имеешь в вид… а-грх!       Не успел Саске договорить, как получил мощный удар под дых.        — Что ты тут устроил?! — рявкнула Сарада. — Что вы оба тут устроили?! Коноха — не полигон!        — Тэмме-е! Вот ты где!       Количество людей вокруг Орочимару росло в совершенно нежелательной геометрической прогрессии. К ним на всех парах несся Хокаге. Побитый, но внезапно бодрый и словно бы скинувший лет десять. Он грубо схватил согнувшегося Саске за плечо и с силой тряхнул.       — Саске! Мы так и не поговорили нормально! Что значит «Я недостоин твоей дочери»?! Я и не претендую, я сумасшедший, что ли, она же…       — Седьмой, — прошептала Сарада, опуская взгляд и поджимая губы.        — Сарада…? — Наруто-кун отпустил закадычного соперника и вперился в девочку растерянным паникующим взглядом. — Сарада… Только не говори, что ты правда… в меня…       Сарада глубоко втянула воздух, успокаиваясь, и треснула его кулаком прямо по запутавшейся в жизненных хитросплетениях роже.       — Правда в том, что вы с папой разрушили Коноху! Мою Коноху!       — Я тебя, конечно, прощаю, — пробурчал Наруто-кун, потирая горящую щеку. — Но ты только что врезала своему Хокаге…       Крона нависшего над ними дерева зашевелилась. Грибной дождик из лепестков сакуры превратился в ливень, и на землю ловко соскочил Боруто. Орочимару закатил глаза.       Только этого солнца тут не хватало.       — Пап, она врезала за дело, и если ты в это не всекаешь, то нам пора менять Хокаге, — весело предложил мальчишка.       У Седьмого отвисла челюсть. Все больше людей обращали к ним любопытные взгляды, отрываясь от исчезающей за горизонтом ладьи с новобрачными.       — Да… вы… что тут вообще творится, даттэбайо!       Боруто вскинул ладонь и громко, чтоб окончательно привлечь внимание всех присутствующих, выпалил:       — Как джоунин Скрытого Листа объявляю вотум недоверия действующей власти! Пора выбрать Восьмого Хокаге. Хах, или, скорее, Восьмую…       Сарада чуть не задохнулась. Наруто, впрочем, тоже.       — Да вы с Сарадой вообще генины, забыл? Вы провалили миссию. У вас нет права на вотум…       — Только после ратифицированного указа, бать. Пока еще мы джоунины. И мы возьмем от этого по максимуму, — он подмигнул Учихе. — Верно, Сарада?       Сарада поправила очки и подняла руку.       — Поддерживаю. Твой вотум.       Саске, мстительно сверкнув шаринганом, сделал то же самое.       — Отдохни на пенсии, усуратонкачи.       Чувствуя необходимость подлизаться… мало ли Саске-кун забыл про свое желание отклонироваться в его лаборатории… Орочимару плавно взмахнул ладонью, выражая согласие. Одновременно с ним вздернули кулаки чуунины на берегу.       — Отдохните, Хокаге-сама!        — Вы хорошо потрудились, Седьмой!       — Вы были лучшим Хокаге!!!       Наруто-кун с отвисшей челюстью наблюдал, как все больше и больше людей поднимали руки в пользу его отставки. Саске аккуратно коснулся его подбородка, возвращая челюсть на место.        — Поспи наконец. Ты это заслужил. Нам есть, кому доверить деревню.       Они взглянули друг на друга одним им понятными взглядами и ухмыльнулись одинаковыми кривыми ухмылками.       — Точно, — выдал Наруто с теплой затаенной грустью. — Хватит портить им праздник.       — Ура-а-а! — воскликнул Боруто, подскакивая на месте. — Батя отдохнет, а, Сарада, тебя точно выберут, отвечаю, мы припашем Шикадая писать тебе политпрограмму…       — Все не так просто, речь о власти над скрытой деревней, — вздохнула Сарада. — Вечно у тебя все на раз два, ты, раздолбай…       Боруто махнул рукой и схватил ее за плечи, куда-то утаскивая.       — Да ладно тебе, выиграешь буквально завтра, уже можно отмечать победу. Соберем поциков, пожрем бургеров, угоним самолет…        

****

      Лодка покачивалась на розовых от зари ледяных водах. Чоучоу оглянулась на берег и фыркнула. Мицуки ровно улыбнулся. Не успели они толком отплыть, как в Конохе снова начались какие-то разборки.        — Вот у нас такого не будет, — надувшись от важности момента, возвестила Чоучоу. — Мы будем жить душа в душу. Я стану для тебя светом. Как… как это солнце.       Она указала ноготком в самый центр распаляющейся над речкой зари.       — Мое солнце — Боруто, — возразил Мицуки.       Чоучоу моргнула.       — …в смысле?       — В прямом смысле, — пояснил Мицуки.       — «В прямом смысле»?! — нахмурилась Чоучоу, поднимаясь и упирая руки в круглые бока. Она загородила собой солнце, и яркие лучи обрамили каймой ее пышное тело. В попытке удержать равновесие его новоиспеченная жена оступилась, и лодка стала раскачиваться сильнее. — Объяснись!       — Я все объяснил, — осторожно сказал Мицуки, но Чоучоу схватила его за ворот, крепко встряхнула и с удивительной легкостью вышвырнула за борт.        Ледяное купание стимулировало мыслительный процесс.       Чоучоу недовольна. Ей не хватает аргументов. Нужно объяснить подробнее.       Мицуки вынырнул и встряхнул головой, освобождая уши от воды. Чоучоу высматривала его, гневно сузив глаза, и тянулась за веслом. В весле Мицуки уловил потенциальную угрозу.       Дело принимает опасный для жизнедеятельности оборот.       — Чоучоу, — начал он.       — А ну иди сюда! — рявкнула жена.        Мицуки поспешно нырнул, уворачиваясь от весла, шлепнувшегося о воду рядом с его головой.       — Послушай….       — Не хочу ничего слышать! У тебя нет вкуса! Пре-да-тель! Зачем ты следил за мной все эти годы…!       Чоучоу выглядела так, словно сейчас разревется.       Она не будет меня слушать, пока у нее преимущество, мгновенно проанализировал ситуацию Мицуки. Он вновь увернулся от удара веслом и с силой наклонил борт. Чоучоу, визжа, свалилась к нему в прохладную алую воду. От ее падения по поверхности реки расходились кругами волны. Мицуки накрыло с головой.       Они вынырнули одновременно и одновременно начали говорить:       — Потому что ты меня не любишь…       — Потому что я тебя люблю…       Шикарная прическа жены рассыпалась и налипла ей на лицо, закрывая глаза.       — Так, стой, — Чоучоу приблизилась практически вплотную. Мицуки почти касался носом нежной мокрой кожи. — Так ты меня все-таки любишь?       — Разумеется, — ответил Мицуки, одной рукой поправляя влажные пряди, чтобы видеть глаза жены, а другой пытаясь удержаться на плаву. — Иначе бы я на тебе не женился.       — А… но… твое солнце…       — Боруто сказал, что нужно просто выбрать свой путь и быть счастливым. Поэтому он мое солнце. Поэтому ты моя жена. Ты — мой путь, и я…       Она схватила его за шею и затылок, притягивая к себе еще ближе, и… и зачем-то пропихнула свой теплый мокрый язык с привкусом речной воды ему в рот. Как читал Мицуки в «Психологии для отмороженных тинейджеров», данный жест означал удовлетворение ситуацией.        Он вдруг почувствовал, что захлебывается. Под напором Чоучоу Мицуки не смог удержаться на плаву, и они оба ушли под воду.        Новая жизнь нагрянула в пять утра, со странным вкусом на языке, под гул перегруженных от давления барабанных перепонок и на фоне очередных разборок сотоварищей, но это была его жизнь. И он определенно был счастлив.