Обед безбрачия

      Самопровозглашенного судью окружила молодежь.       — Вкусно, дядя Чоуджи? — сияя от гордости, поинтересовался Боруто. Он сам глотнул ложку огненного варева и, чуть поморщившись, выдал: — Не солено. Мицуки, дай соль!       Чоуджи краснел и давился супом. Саске хмыкнул про себя. Еще бы. Он видел, кто приложил руку к конкурсному блюду. Это юное дарование…       Чоуджи отставил суп и проморгался. Из его глаз текли слезы. Он не торопился с вердиктом, и Саске его понимал. В голову ударили воспоминания о собственном больном желудке. В ходе двухлетней совместной миссии Боруто из кожи вон лез, чтобы его порадовать. Даже в гастрономическом плане. Особенно в гастрономическом.        Саске наблюдал, как ученик в попытке прикрыть вкус уксусной кислоты заливал конкурсный суп майонезом, кетчупом, горчицей, закидывал горстями изюма и жгучего перца, и это его совсем не удивляло. У нового поколения были странные предпочтения, в том числе и в еде, и совершенно отбитые рецепторы. Бой с Оцуцуки дался Саске проще, чем битва с Боруто за собственный желудочно-кишечный тракт.        — Вкусно, папуля? — с нажимом спросила Чоучоу.       Саске ухмыльнулся.       Должно быть, безумно. Блюдо, к которому приложил руку Боруто, по определению не может быть съедобно. Чоуджи своего добился. Свадьбы не будет.       Однако отец невесты не спешил объявлять провал Мицуки. Он чихал, вытирал с раскрасневшихся щек прозрачные дорожки слез, и Саске уже не знал, от чего Чоуджи рыдает: от остроты опробованного блюда или от счастья, что у него теперь есть повод отменить свадьбу дочери с сыном Орочимару.        — Что такое, папуля? Ты плачешь от счастья? Так что, Мицуки достоин стать Акимичи?       Чоуджи, с трудом сдерживая слезы, начал качать головой.       — Еще ложечку, Чоуджи-сан? — мягко предложил Мицуки.       Но Саске в его невинном голосе почему-то почудилась скрытая угроза. Чоуджи, по-видимому, тоже, потому что он спохватился и стал горячо кивать в попытке выразить согласие на брак.       Саске не верил своим глазам.       Он… соглашается? Эти дети что, его шантажируют?        Впрочем, пока шла та самая двухлетняя миссия, Саске и сам не раз задумывался, не издевается ли над ним сынишка Наруто.        Он оглянулся на спрятавшегося в рядах гостей Орочимару. Именно ему Саске был обязан своим гастритом.       — Не пора ли стать серьезней, Саске-кун? — прошипел над ухом тихий знакомый голос. Саске не дернулся.        — Чего тебе, Орочимару? — спросил он с холодком. Нечего подкрадываться в лесной темноте.       — Боруто-кун уже совсем большой. Не пора ли показать ему мир? Тебе ли не знать, что в старом добром Листе ничему не научишься…       Саске приподнял бровь.       — Откуда такая забота…?       …        

****

      Орочимару с кислой миной наблюдал за своим будущим сватом. Не стоило доверять толстяку. Быстро же он сдался. Орочимару и сам хотел поднять руку, но его опередил Чоуджи, а теперь удачный момент был упущен.       Не так, все пошло не так! Вначале Лог напортачил с капсулой, запихнув в нее газету вместо фотографии Сарады, и Мицуки привязался к этому кошмарному отпрыску Седьмого. Когда промах вскрылся, уже не было времени создавать новое дитя, нужно было направлять на путь истинный сотворенное. Орочимару решил, что сына Хокаге надо бы услать из Конохи куда подальше, разделить их с Мицуки, и в этом ему невольно помог Саске со своими долгими миссиями.        Но только Орочимару выдохнул, избавившись от Боруто, и намекнул своему драгоценному ребенку, что пора бы призадуматься о браке, как на горизонте вместо Учихи возникла эта безродная толстуха.       Толстяк Акимичи мог со своей стороны городить любую чушь, лишь бы сорвать мероприятие, на репутацию Чоуджи саннину было наплевать. Однако сам Орочимару становиться причиной грандиозного скандала не хотел. Свадьбе нужно было воспрепятствовать, но тонко, изящно, неожиданно. Как умел только он.        Мой ход. Смотри и учись, жиробас.       Свадебная церемония набирала обороты. Толстомясая невеста ликовала. Мицуки привычно улыбался. Наруто-кун, задремавший было у нетронутого праздничного стола, проснулся и хлопнул себя по щекам.        Орочимару наблюдал за происходящим с хитрым прищуром. Гости столпились вокруг новобрачных. Хокаге снова закатил нудную речь, в этот раз на свежем воздухе: официальная часть наконец-то заканчивалась, и каждый из присутствующих то и дело кидал жадные взгляды в сторону обветренных салатов и печеной змейки.        — …а теперь настало время закрепить союз, — Наруто-кун заставил себя улыбнуться своей коронной улыбкой. — В знак вечного чувства, которое связывает… этих… — Седьмой неловко помялся. — М-м… в общем… символ бесконечности, вот. Внесите символ бесконечности!       Мицуки и Чоучоу повернулись друг к другу, берясь за руки. Бывший Райкаге Эй восьмеркой завернул толстую веревку вокруг их шей.       Глупые традиции Облака. Не свадьба, а какой-то балаган.       Орочимару презрительно фыркнул. У него были иные взгляды на вечность, и он не преминул их обнародовать.       Со злорадной ухмылкой на лице он щелкнул пальцами. Веревка на шеях жениха и невесты превратилась в белую змейку. Мицуки приподнял брови. Невеста завизжала. Клюющий носом Хокаге от неожиданности проснулся окончательно.       Бесконечность. Бессмертие. Белая змея.       Белые змейки были общеизвестным призывом Мицуки, и подозрение падало первым дело на него. Женщины пугливы и обидчивы. Они не прощали глупых мальчишеских шуток.        Орочимару искренне собой гордился. Он уже видел, как толстуха с визгами удирает с собственной свадьбы и навеки дает непреложный обет безбрачия.        Но внезапно невеста совершила непредсказуемый маневр. Вместо того, чтобы оскорбиться до глубины души, она переборола свой первый испуг, схватила змею за горло и принялась душить в кулаке. Несчастное животное судорожно извивалось в предсмертной агонии. Пока сердобольный Мицуки, озаботившись судьбой змейки, не шепнул что-то своей избраннице. Чоучоу фыркнула и небрежным движением, не глядя, отшвырнула змею в прочь.       Орочимару заскрипел зубами от злости.       

****

      Суп, который они коллективно состряпали для дяди Чоуджи, оказался совсем не так плох, как представлялось поначалу. Горчица с майонезом определенно спасли ситуацию. Изюм, пожалуй, был лишним, этот косяк Боруто за собой чистосердечно признавал, однако благодаря сочетанию специй, вкуса не портил. Как и сельдерей.       Надо попросить маму добавлять в суп больше специй… Вон, дяде Чоуджи как понравилось.       Однако праздничный стол, который Боруто так жадно объедал до начала трапезы, не оправдал его ожиданий. Если суп собственного приготовления он дегустировал спокойно, то отведать блюдо дня никак не решался. Ему все казалось, что эта змея в листьях салата — его призыв. И он не мог понять, то ли это действительно так, то ли ему солнце напекло голову.       Он уже подводил к змею Сараду. Она подтвердила, что призыв не ее. Аода Саске-сана был больше.       Хм-м…       Как бы там ни было, блуждая взглядом по кушаньям на столе, Боруто то и дело натыкался на змеиную тушу, и на смену аппетиту, подогретому остреньким супчиком, приходили вопросы.       Он попытался отвлечься от них новым способом. Разгладил на коленях салфетку и обратился к Мицуки, присевшему рядом.       — Эй, слушай… Та веревка, ну, змея, которую Чоучоу придушила…       Мицуки вопросительно взглянул на него.       — Это ведь не твоя работа, верно, даттэбаса?       — Верно. Я бы не стал.       — Тогда что же это… Орочимару?       — Я не исключаю, что это мог сделать мой родитель, — признал Мицуки.       — Но почему?! — воскликнул Боруто и тут же прикусил язык.       Они обсуждали такие вещи, что окружающим гостям это слышать было незачем.       — Зачем ему это? — повторил он уже тише. — Ты же его… сын?       Мицуки задумчиво поковырял палочками змеиное мясо в тарелке.       — Скажи, Боруто. Твои родители чего-то ожидали от тебя?       — Э-э?       Вопросы Мицуки часто сбивали с толку, и Боруто растерялся.        На первый взгляд его друг мог показаться слишком наивным, прямолинейным и даже недалеким, но Боруто знал Мицуки достаточно хорошо, чтобы быть уверенным в одном: Мицуки до конца знает только сам Мицуки, и то не факт. Этот мог с невинным видом трехлетнего ребенка спрашивать «что такое уксус?», и при этом преследовать любую цель: вежливо издеваться, миролюбиво намекать на проступок… или действительно прояснять для себя, что такое уксус. Боруто понятия не имел, что на самом деле творилось у Мицуки в голове, когда он задавал такие внезапные вопросы.       Однако друг редко спрашивал его что-то настолько серьезным тоном, поэтому Боруто постарался ответить как следует. От души.       — Ну-у… Вообще-то, да. Мама…       Мама всегда сияла, когда он вел себя как отец.       — …она хотела, чтобы я был похож на папу, думаю. Даже если не говорила этого вслух. А папа ждал от меня, что я стану достойным шиноби.       — И ты стал достойным шиноби, — кивнул Мицуки.       Боруто усмехнулся, внутренне сглатывая.       Отвечаю как следует, решительно напомнил себе он. Мицуки того заслуживает.       — Я проваливал его ожидания. Ты знаешь. Экзамен на чуунина.       Он стиснул край стола. Тут же, как по заказу, накатили воспоминания о гневно вопящих зрителях и разочарованных глазах отца. «Гребаный мошенник». «Позор деревни». Он точно не помнил, что ему говорили в реальности, а что приснилось потом.　       — Но знаешь… — добавил Боруто, пересилив себя и широко ухмыльнувшись товарищу. — Это ничего.       Папа не стал кричать тогда. Он держал меня за плечо, потому что хотел утешить.       Мицуки перестал задумчиво ковырять мясцо и взглянул на него с удивлением.       — То есть… Ты считаешь, что это нормально? Не соответствовать ожиданиям родителей, — уголки губ Мицуки мягко дернулись вверх. — Ты всегда так говорил, но мы думали, что ты просто выпендриваешься. Синдром недостатка вни…       — Знать не хочу никаких синдромов!       Боруто ненавидел обсуждать эту тему, потому что это было слишком неловко. Но, опять же, Мицуки того заслуживал.        — Послушай. Я не про свой подростковый бунт. Я про то, что они наши родители и… м-м, хах, вроде как, любят нас. Они прощают и… и просто хотят, чтобы мы были счастливы.        Мицуки казался приободренным и озадаченным одновременно.       — Я читал, что большинство родителей считают, что знают лучше своих детей…       — Как сделать их счастливыми…?        Да уж, в этом смысле мне с предками повезло. Они-то все понимали, ттэбаса.       — …ну, мы не будем счастливыми, если не будем нами. И мы не будем нами, если у нас не будет своего пути.        — А если они не хотят, чтобы мы были счастливы? — сегодня Мицуки был на редкость дотошным. Впрочем, он начинал новую жизнь, и его невеста только что задушила змею. — Если мы нужны им для другой цели?       — Люди, которые не хотят, чтобы мы были счастливы, не достойны зваться нашими родителями, — без обиняков заявил Боруто.       Друг прищурился и вдруг расплылся в улыбке.       — Вот поэтому ты мое солнце.       Боруто лишь покачал головой. Первое время он краснел от таких заявлений, да еще и при всем классе, но с тех пор утекло много времени. Привык.       Солнце так солнце, даттэбаса. Все равно ты уже женился. Какая теперь разница.       Мысли от философских метаний Мицуки снова совершили прыжок в прежнее русло. Блюдо дня. Фаршированный змей. Мой гребаный призыв. Нет, не может быть… не могли же они его правда… Это бред. Полный бред. Или…?       Боруто не выдержал. Он вылез из-за стола и прошелся за спинами гостей, присматриваясь к чешуе змеюки.       Если и правда мой, то должен был остаться след.       Боруто остановился за затылком тети Ино и почувствовал, что внутри все упало.       След.       Шрам, оставленный вражеским кунаем, напитанным чакрой.        Знатная была битва…       Нет-нет. Только не говорите мне, что… Рекс, только не ты, Рексик…       Боруто схватился за волосы. В голове каруселью крутились страх, ругательства и идеи, что теперь со всем этим делать.       Не вылечить. Не спасти. Его уже спекли. Да его уже сожрали! Нет… стоп-стоп… Дыши. Думай. У Саске-сана есть риннеган. Риннеган способен воскрешать. Даже… даже съеденного змея… наверное…       Боруто поражался тому, насколько бредовые идеи лезли к нему в голову. Однако главная мысль все равно была одна: «Бежать к сенсею!».       

****

      Невеста готовилась кидать свадебный букет. Еще одна нелепая традиция Скрытого Облака. Явно же их. На свадьбе Наруто подобной чертовщины не творилось, Хьюга до последнего оставались верны своему церемониалу. На его собственной скромной свадьбе с Сакурой такого не было и подавно, потому Саске оставалось только изумляться изощрениям чужеземцев. И молодежи.       Право же, мне тоже предстоит что-то похожее, когда Сарада…       Дочь стояла неподалеку от своих подруг. Девушки заговорщицки перешептывались и излучали крышесносный энтузиазм. Еще бы. Ведь та, кто поймает букет, по поверью, выйдет замуж следующей. Своеобразная эстафета браков.        Саске не был суеверен. Однако его аналитический ум четко рассчитал, что лучше момента для разговора с дочерью ему не найти.       Он неслышно подошел и встал у Сарады за плечом. Постоял немного, словно бы с интересом наблюдая за девушками.       — А ты почему не готовишься ловить?       Сарада презрительно фыркнула. Совсем как он. Казалось бы, дочка росла с матерью, отца не видела, а некоторые привычки начисто унаследовала от него.       — И зачем это мне? — ее звонкий стальной голосок звенел напряжением.       — Ну, а вдруг шансы повысятся. Твой избранник…       — Не повысятся.        Сарада снова фыркнула и обняла руками живот. Разговор причинял ей явный дискомфорт.       Особых проблем в общении с дочерью у Саске до сих пор не возникало. Да, Сарада была девушкой, но также она была шиноби, да еще и Учиха. Они мыслили на одной волне, а ту часть личности дочери, где ютились все ее женские заморочки, Саске просто предпочитал не задевать. На то была Сакура.       Однако Сакура отказалась давить на Сараду с женитьбой, и ему все пришлось брать в свои руки.       Противоположный пол, особенно в делах амурных, Саске понимал с трудом, но женщины тоже были людьми, а потому вычислить их психологию при должном усердии было в общем-то возможно.        «Шансы повысятся. — Не повысятся». А она не в духе. Если бы и правда была влюблена, да еще и взаимно, глупый конкурс не вызывал бы у нее отторжения. А у меня были бы внуки. Если бы избранника у Сарады не было, она бы относилась к дурацкой затее с букетом безразлично. Но нет же, она дуется, злится. Огрызается.       Саске вдруг осенила жуткая мысль. Прямо таки противоестественная.       Его дочь влюблена не взаимно?       Он покосился на Сараду и ощутил неожиданную злость. Кто посмел обидеть его ребенка отказом? Не то чтобы он полагал, что вся Коноха должна видеть Сараду в романтических снах. Пожалуй, будь оно так, он бы бесился сильнее. Просто это было… странно. Он перебирал в воображении лица одноклассников Сарады и пытался представить, кто из них отверг ее чувства.       Саске решил прощупать почву и выяснить наверняка.       — Почему же не повысятся? У тебя шаринган, а значит, самые высокие шансы победить. Додзюцу просчитает движения твоей подруги, траекторию полета букета…       Сарада нервно поправила очки.       — Не нужно мне это объяснять. Я не сомневаюсь в своих способностях.       — Не веришь в приметы?        — Не верю. И вообще, я готова дать обет безбрачия.       Саске едва не подавился заготовленной фразой, и против воли выпалил:       — Какой, к черту, обед…        — Ой, и чего ты пристал, папа? Какое тебе дело?       — Просто… беспокоюсь за тебя.       Снова наглая ложь. Если бы дело касалось только чувств дочери, он бы предпочел не задевать ее душевных ран и не лезть ей в душу. Но у Саске был шкурный интерес.       — Он открыто тебе отказал? — продолжил он допрос.        Плечи Сарады поникли. Видимо, его проницательность немного растопила ее вредность.       — Нет, — тихо призналась Сарада.       Саске ликовал. Он все-таки что-то нащупал.       — Тогда почему же нет шансов. Быть может…       — Не может! — рявкнула вдруг Сарада.       Саске отшатнулся. Дочь прожигала его кроваво-красным взглядом додзюцу.       — Не может! — повторила она. — Нет шансов. Нет никаких шансов! Он женат.       «…он женат», — эхом откликнулся ее голос в голове, словно объявил приговор.       Круг поиска избранника резко сократился.       Все вдруг встало на свои места. Злоба Сарады, отсутствие шансов, отсутствие внуков…        — Тебе нравится Мицуки? — ошарашенно пробормотал Саске.       А мозг лихорадочно искал решения.       Расстраивать свадьбу поздно. Тогда… хм. Можно спросить Орочимару, может, у него остались еще…       — Не Мицуки, — голос Сарады дрожал, то ли от гнева, то ли от отчаяния. — Не Мицуки. И ты туда же, папа. Все вы туда же. Как будто в нашей деревне нет никого, достойнее Мицуки. Яркого, теплого, светлого, доброго, заботливого…       Она уже не злилась. Плакала.       Саске почувствовал, что у него завис мозг. Так иногда зависал старенький ноутбук Сакуры, когда он открывал на нем что-нибудь кроме вкладки поисковика и встроенной стандартной игрушки с шариками. Завис. Лучшего описания своему состоянию Саске бы и не дал.       «Яркий. Теплый. Светлый…»       Это тоже сужало круг поиска. Таких людей Саске знал немного, и первым делом ассоциации подкинули ему Наруто. Он быстро отверг эту идею. Это для него Наруто мог воплощать все, перечисленное Сарадой. Лучший друг, вернувший его с пути тьмы на путь света. Они и правда были близки. Но для Сарады… Скорее всего она говорила о Бору…       Саске запнулся на полумысли. У него была ведь еще одна наводка, сужающая круг поиска.       «Женат».       Боруто не был женат. Женат был…       Его окатило ледяной волной ужаса.       — Только не говори мне, что ты про Наруто, — выдавил он еле слышно.       Сарада подняла на него испуганные заплаканные глаза. Страх дочери убедил Саске в том, что он напал на верный след. Что же это, Сарада не думала, что он догадается?       Зря.       Наруто. Это просто не укладывалось в голове. Сарада влюбилась в Наруто? В этого идиота? В этого… Дьявол, но она не знала его настоящего! Для нее, как и для всех других, он был богом мира шиноби. Идеальным Седьмым Хокаге со своими забавными недостатками… Но Саске-то знал, что это был не весь Наруто. Каким он только его ни видел. Жалким, беспомощным… Настоящим посмешищем. Нельзя было влюбляться в Наруто, не зная его истинного, наблюдая лишь выкованный временем оранжевый лоск поверх натуры прирожденного неудачника.       Саске бесился и сам не понимал, с чего он вдруг взял, что истинная натура Наруто состоит именно из недостатков, а не достоинств. Ни на секунду не позволил себе помыслить, что Сарада, быть может, и права, полагая, что Наруто так велик, как ей представляется.       В нем говорила обида. И мечта о возрождении клана Учиха, которая замкнулась сама на себя в неразрешимом парадоксе, неожиданно отошла на второй план. На первом была злость, и почему-то не на Сараду, а на друга. Саске казалось, что Наруто обманул его дочь, обманул всех. Заставил полюбить себя, хотя на самом деле не заслуживал… Не заслуживал ли?       Сомнения разъяряли его еще сильнее.        — Папа… — испуганно позвала Сарада.       Сейчас был тот редкий момент, когда она и вправду походила не на его тещу, а на маленькую девочку — ту самую, которая все эти годы росла без него. Росла и искала себе примеры и идеалы в чужих отцах. В отце Боруто.       Сарада испугалась не просто так. Она наверняка ощутила его гнев.       — Папа, не…       И в этот момент момент невеста кинула букет. Девушки завизжали. Одна из счастливиц таки поймала заветную охапку цветов, но на нее тут же набросилась другая, уверенная, что победительница захватила свой шанс на брак незаслуженно. Среди группки девушек началась потасовка. Отчаянные смельчаки, попытавшиеся утихомирить разбушевавшихся девиц, оказались втянуты в женские разборки.       За спиной поднялся истошный ор. Саске обернулся и заметил, что со стола неторопливо сползает воскрешенный змей. Сила риннегана подействовала не сразу. Понадобилось время, чтобы восстановить поврежденную оболочку, но сейчас призыв Боруто вернулся к жизни и пытался сбежать со свадьбы, распугивая гостей, пребывающих в окрестностях стола. Сам Боруто налетел на змея с криками «Рексик!».       Впрочем, воцарившийся бардак Саске интересовал мало. Он все еще был в ярости, и в сознании его билась лишь одна ясная мысль.       Я его убью.       — Папа!       Но Саске уже пробирался через толпу, грубо отшвыривая от себя случайных гостей, которые налетали на него или со стороны драки за букет или в попытке сбежать от ожившего блюда дня.       Усталый Наруто, измученный бюрократическим аппаратом, растерянно озирался, не понимая, что за чертовщина творится кругом. Он заметил его, когда их разделяло всего шагов пять. Хотел что-то сказать, но Саске ему не дал.       Он ударил Наруто кулаком в нос, и Хокаге неуклюже повалил спиной стол. Зазвенела посуда. Где-то на периферии сознания Саске уловил, как вскрикнула Хината, закрывая рот руками. Она пробормотала что-то невнятное вроде: «Н-наруто-кун… Саске-кун!». Но во вселенной Саске существовал только Наруто.       Кто-то вцепился ему в локоть. Требовательно, но слишком слабо, чтобы удержать, остановить.       — Папа, перестань!       Кажется, это была Сарада.       — Не лезь, — огрызнулся Саске.       Наруто поднимался, в недоумении ощупывая лицо. Из разбитого носа текла кровь. Наруто взглянул на свои перепачканные кровью пальцы, нахмурился… И вдруг тоже ударил его.       Голова загудела. Саске не готовился серьезно драться, не активировал шаринган, потому и пропустил такой очевидный удар.       Главное правило ближнего боя: смотреть сопернику в глаза и ничем не выдавать свое намерение треснуть его. Ожидаемо сработало. Наруто снова схлопотал оплеуху. И этот удар стал последней каплей в чаше его усталого терпения.       — Тэмме-е! — взревел Узумаки.       Вокруг его тела в мгновение ока вспыхнула чистая оранжевая чакра. Саске активировал шаринган и сразу же Мангеке. Мир заволокло фиолетовой броней Сусаноо…