Может, такая традиция?

      Правду говорят, что в Россию зимой ни один враг не сунется. Я это всем своим окоченевшим телом и пустым желудком ощущаю. «Голосую» у дороги уже битый час, но только что снегом с грязью с головы до ног окатили. Никто не берёт автостопщика. Хотя не знаю, куда ехать. Деньги кончились ещё вчера, когда последний раз ел — вообще не помню. Шатнуло, я с трудом удержал равновесие. Надо было идти пешком, только вот куда идти? Тут нет никаких центров помощи, приютов. Только резервации, туда попасть — хуже смерти. Холодный негостеприимный город, где меня, наивного, избили, ограбили, сотни раз обозвали на своём грубом языке и теперь не собираются подвозить. Ног уже не чувствую, кончиков пальцев — тоже. Ещё этот проклятый ветер!       Махнув очередной машине, я поскользнулся и неловко опрокинулся в грязный сугроб у дороги — здесь их не принято убирать. Упал навзничь и лежу спокойно. Надо встать, но я так устал, страшно устал…       Надо мной склонился мужчина. Высокий, широкоплечий. Альфа. Что-то говорит. Не понимаю.       — Нет денег! — разлепив обветренные губы, хриплю. — Телефона тоже! Ничего нет! Уходите!       — Так понимаешь? Я два года по-английски почти не разговаривал.       Киваю. Радуюсь неизвестно чему.       — Вот и хорошо. Вставай, отвезу. Тебе куда?       Неопределённо машу замёрзшей рукой. Ехать некуда, как бы ни боролся — меня доставят в резервацию. Как и любого омегу мужского типа в этой стране. А потом депортируют. Всё равно сил нет сопротивляться, да и кому? Альфе-то? Поэтому покорно позволяю заволочь себя на заднее сиденье машины, в которой хотя бы тепло. Устроив меня, альфа садится на водительское кресло, оборачивается. Принюхивается.       — Ты омега?       Ну да, дрэйма у меня пока нет, но и так понятно. Этот зверь из снов только должен был меня выбрать. Может, и хорошо, что его нет — иначе бы местные меня избили не дважды, а гораздо больше, они очень приметные, но в реальном мире никак не защитят.       –Д-да.       От тепла начался озноб, обхватываю себя руками, но альфа видит причину в другом:       — Не бойся, поедем, куда скажешь. Не в резервацию.       — У меня нет денег, — бормочу.       — Я это уже слышал. Так куда тебе? Ты где-то остановился?       Качаю головой. Сглотнув слюну, поворачиваюсь. Рядом со мной на сидении лежит прозрачный пакет, полный мандаринов. Запах головокружительный.       — Нет, нигде. Я собирался… ненадолго. В общем…       — В общем, поедем ко мне. Потому что под Новый год ничего не найдём. Ты не против?       — Нет, я…       Замираю. Страшно. Опять придётся платить единственным, что у меня есть — телом. Но теперь оно резко упало в цене — оплата всего лишь ночлега. С другой стороны, если откажусь — альфа меня высадит там, где нашёл, и тогда точно околею от холода. Потерплю. А ещё…       — Можно мне один? — робко указываю на фрукты.       — Бери, только не мусори. Как тебя зовут хоть?       — Джеймс, — хочу сказать, но поскольку рот набит восхитительной цитрусовой мякотью, выходит что-то маловразумительное.       — Джем? Что? Хорошо, буду звать тебя Джем. Я Николай. То есть, по-вашему, Клаус.       — Как Санта?       — Как Санта.       Проглотив последнюю мандариновую дольку, чувствую себя намного лучше. Пальцы, правда, болят, но шевелятся. Надо же, Клаус. Приносит послушным детям подарки. А был ли я послушным, если влез в эту передрягу только ради отца?       Машина уютно урчит, Клаус, переждав встречный поток, разворачивается. Чувствую себя неловко — выходит, из-за меня он отменил свои планы.       — Извини меня, Клаус.       — За что? — Он смотрит на меня в зеркало заднего вида.       — Ну, ты не должен…       — Не волнуйся, я один живу. Джем, а у тебя документы хотя бы есть?       — Есть, — киваю. — А что?       — Надо будет тебя как-нибудь домой вернуть.       — Нет, мне сначала надо…       — Дома поговорим. Ты же не убийца, который втирается в доверие?       Клаус улыбается. Я разглядываю его отражение и фигуру. Альфа как альфа. Поразительно здоровенный, с заострёнными зубами, непослушными волосами и светлыми глазами, в полумраке цвет не разобрать. Судя по запаху, у него не гон, и не курит. И куда как чище меня. Переспать будет хотя бы терпимо.       Пялюсь в окно. Всюду одно и то же — рекламные баннеры и слякоть. Города в России похожи друг на друга, я с трудом вспомню названия всех, в которых был. И в каждом слышал отказ. Да, то, что мне нужно, незаконно. Требуются большие деньги или связи. Но здесь это хотя бы возможно. Может, Клаус мне и с этим поможет? Ну, а почему нет?       — Приехали. Вылезай.       Открыв дверь, не знаю, куда ступить — прямо за порожком здоровенная лужа. Хотя… ноги и так промокли.       — Давай помогу. Припарковался я, конечно, как всегда.       Клаус вылез из машины, обошёл её, и теперь, улыбаясь, предлагает мне руку. Охотно опираюсь, а как только собираюсь шагнуть, альфа без труда подхватывает меня за талию и переносит через лужу. Ставит, правда, в сугроб. Но тут где не лужи — там сугробы или грязная жижа. Захлопнув двери и пикнув брелоком, Клаус направляется к подъезду. Я спешу за ним, поёживаясь — снова охватило ветром. Дом — обычная обшарпанная многоэтажка, неприветливо-скучная. В подъезде пахнет, как в общественном туалете. Клаус уже на пролёт поднялся, когда я его окликиваю:       — Может, лифт?       — Шестой этаж, поднимемся, потренируемся, похудеем. Шучу. После десяти вечера лифт не работает.       Всё равно упрямо щёлкаю замызганную и оплавленную кнопку вызова. Тщетно, не загорелась. Вздохнув, тащусь за Клаусом наверх. Ноги дрожат, немного подташнивает, а в конце подъёма уже за перила цепляюсь, наплевав на их чистоту.       — Не дворец, но отопление есть, — благодушно тянет Клаус, звеня ключами.       Даже не запыхался, а я пытаюсь не сблевать на треснутый кафель. Квартира и впрямь далеко не дворец — не студия, но в коридоре мы едва помещаемся. Разувшись, как в России принято, у порога, обнаруживаю дырки в носках. И по запаху понятно, что не менял я их три дня. Стягиваю, втыкаю в ботинки. Босиком не так уж и холодно.       Но Клаус чует, разумеется:       — Душ хочешь принять? Вторая дверь слева. Там смеситель, но ты ему не верь — горячая вода справа, холодная — слева.       Киваю. Я ещё в отеле с подобной ерундой столкнулся: повернул на синюю метку и обжёгся. Даже в таких мелочах у русских — полный хаос. Но как же я рад искупаться! Отрегулировав воду, раздеваюсь, забираюсь в ванную, намыливаюсь. И шампунь беру.       — На вот. Полотенце, моя майка. Штаны. Стираное.       Вскрикнув, прикрываюсь, отворачиваюсь. Клаус, который и не думал постучать, не одобряет:       — Что ты как баба? Занавеску задёрни. Выйдешь, есть будем. Сложно мне понять местный менталитет. Впрочем, они омег мужского типа, таких, как я, загоняют в резервации. Как будто не было никаких экспериментов, никакого Разлома, и пола у человечества до сих пор два. «Как баба». Ну надо же! Может, «натурой» и платить не придётся. Побрезгует.       Упоминание еды мою помывку ускорило. Вещи, которые принёс Клаус, конечно, непомерно велики — футболка почти как платье, а штаны приходится затянуть и закатать. Ароматы с кухни божественные. Мясо. Мясушко. Сглотнув слюну и наспех вытерев волосы, тороплюсь занять место за столом.       Блюдо меня озадачивает — вроде бы паста, но вместо соуса мясная подливка. Хотя не в моём положении капризничать, моментально запихиваю порцию еды в рот. И почти не слушаю ворчания Клауса о том, что еда не праздничная. Только его вопрос, когда, доев, довольно отодвигаю тарелку, настораживает:       — А зачем ты вообще приехал, Джем?       Пусть будет «Джем». Только вот что ответить? Соврать и избежать неприятностей? Или всё же сказать правду и надеяться на помощь?       — Да я… это…       В коридоре неприятно свиристит дверной звонок. Клаус встаёт из-за стола, поясняет мне:       — Моя мать обещала заехать. Салаты привезла. Кстати, мы мандарины в машине забыли.       Пока он идёт открывать, не нахожу себе места. Мать? Значит, омега или бета. Хоть бы бета. Тогда не заметит, не заметит…       Слышу приветствия, вежливо встаю, чтобы тоже поздороваться с гостьей. Проклятье. Омега. Красивая, совсем не старая. Миниатюрная, подтянутая, неброско накрашенная. Если бы не ужасный жёлтый электрический свет в прихожей, можно было бы принять за сестру Клауса. Улыбается мне, здоровается. Что-то спрашивает. Вежливо здороваюсь в ответ и честно пытаюсь понять язык, на котором они болтают. Пока Клаус резко не меняется в лице и не оборачивается:       — Это правда?       Его мама улыбается, посматривая то на него, то на меня. Понимаю — ничего не утаить. Обоняние у омег куда как острее, чем у всех остальных полов. И про что Клаус спрашивает, знаю:       — Да. Четвёртый месяц.       Разумеется, мне устроен допрос. В лучших традициях русских — всё обставлено, как милая беседа. Мы сидим на кухне, держа в руках чашки с крепким, обжигающе-горячим чаем, куда по совершенно варварскому обычаю положено класть лимон и сахар, и изображаем удовольствие от общения. Хотя это я исповедуюсь, а Клаус слушает, переводя для мамы.       — В общем, долги были астрономические. А тут мне предложили… в общем, есть человек… вроде сутенёра. Он организует «свидания» с омегами для альф и бет. Особенно ценятся девственники, ну я и решил, что ничего не будет… — запинаюсь. Вспоминать это неприятно. — Деньги были хорошие. Таблетками они же и снабжали. Для вызова течки и противозачаточными. Как я думал. Только вот это было не так. Тот альфа, с которым я… ну, был, — очень богатый человек. И сутенёр хотел, чтобы я остался… при борделе, или клубе. Родил ребёнка, — замолкаю.       Клаус на это почти рычит что-то невнятное на своём языке. Не знаю, одобряет или осуждает, и робко продолжаю:       — Но самое плохое, что мой отец… он знал об этом. И договорился. За моего ребёнка он бы получил огромные деньги, и я… я сбежал.       — А почему сюда? Почему не в Объединённый Город?       Выдыхаю. Надо признаваться.       — Я хотел сделать аборт. Они меня всё равно найдут, даже здесь. Этот ребёнок — будущий наследник, и я…       Клаус что-то говорит маме. Та встаёт, дотрагивается до моей руки, как будто жалеет, и уходит в другую комнату. Когда дверь закрывается, Клаус рычит мне в лицо:       — Ах вот оно что! Бедняга! Захотел заработать денег, отлично провёл время, а теперь хочешь убить ребёнка, чтобы он тебе не испортил жизнь?       — Это моя жизнь! — бесстрашно ему возражаю.       — И что же в ней такого ценного, что она важнее той, что у тебя внутри? А?       Вскакиваю. Ничего он не понимает, этот альфа. Им лишь бы детей побольше, а как воспитывать и содержать — их не волнует! И что ребёнок этот будет продан — тоже!       Клаус сбежать мне не даёт, перехватывает за запястья:       — Сидеть! Никуда не пойдёшь! И… что это?       — А, это, — бросаю взгляд на руку. — Синяки. Лицо прикрывал, пока меня били.       — Кто?       — Не знаю, — устало сажусь. — Первый раз отобрали только деньги, второй — всё. И карточки, и телефон. Даже часы. Альфы, беты. Какая разница.       — И в живот били? Там же…       Вместо ответа задираю футболку. Синие и красные пятна почти сплошь, кое-где чёрные. Я сразу отдал им всё, что было. Им просто нравилось бить. Потому что я — омега мужского типа. Только поэтому.       — Может, резервации в вашей стране для того, чтобы защищать?       — Тебе срочно в больницу надо! А, чёрт! Ничего ж не работает, а дежурные уже в хлам пьяные.       — Даже странно, — криво улыбаюсь. — Столько били в живот, и ничего. Никакого выкидыша.       Клаус резко хватает меня за подбородок, смотрит в глаза. Почти рычит:       — Ещё раз услышу — оформлю тебя в резервацию.       — И что мне делать? — дерзко бросаю, не отводя взгляд.       — А я знаю, — отпустив меня, отзывается Клаус. — Если у тебя документы в порядке, отвезу тебя в Объединённый Город. К одному своему другу. Он омега, как и ты. Звонил как раз недавно, говорил, что устроил одного парня в похожей ситуации. Дрэйма у тебя нет?       — Как видишь, нет, — отвечаю. — Я бросил школу.       — Лет тебе сколько?       — Шестнадцать. Недавно было.       — Дитё. Хотя, как ноги раздвигать, так не дитё.       — Не твоё это дело! — огрызаюсь.       — Видишь ли, теперь моё. Ты пей, пей. И думай.       Клаус пододвигает мне чашку с остывшим чаем. На дне её грустит одинокий листик.       — Я уже всё придумал! — ворчу.       — Фигню ты придумал. Знаешь, тебе просто нужно отдохнуть. Расслабиться. Новый год, может, сходим куда-нибудь?       — Ты меня так на свидание зовёшь?       — Не льсти себе. Но омеге мужского типа без альфы за резервацию лучше не выходить. Думаю, ты уже это понял.       — А ты благородно и безвозмездно решил мне помочь? — тяну почти презрительно.       — Почему нет?       Клаус пожимает плечами, отпивает чай. Улыбается мне. Кажется, как будто и правда может меня защитить и помочь. Почему? Да просто так. Может, такая традиция?       — А у тебя не будет с этим проблем, ну…       — Это у тех, кто по этому поводу что-то вякнет, будут проблемы. Закон не запрещает на таких, как ты, даже жениться.       Проглотив обиду, вздыхаю. Может, именно из-за такой косности нравов в этой стране и делают аборты омегам мужского типа на любом сроке. Не запрещено, но нужно прятать. Но Клаус он… другой. Может, я просто устал бояться. Но хочу ему доверять.       — Хорошо. Пойдём гулять.