Может, такая традиция?

      Осматриваюсь с удивлением, даже с восторгом. После моей комнаты, обставленной, кстати, очень уютно, обжитыми и потёртыми вещами, мастерская Ли кажется чем-то неземным, такой здесь цветастый хаос. Или это только мне так кажется, потому что даже с объёмным животом Ли передвигается здесь без проблем и с удовольствием мне обо всём рассказывает:       — …для русских. Они часто у меня костюмы заказывают, экономят. Бренд для них пустой звук, никому не интересно, кто шил.       — Тебе это нравится? — перебиваю.       — Да, — Ли кивает, и в его глазах горит неподдельная страсть, — нравится. Всегда нравились костюмы. Когда ты надеваешь один из них — тебе словно передаётся задумка автора, его посыл. Плох тот танец на льду, который сделан до того, как примерен костюм.       — Э-э… хорошо, — тяну. — А я чем буду полезен?       — Пока ничем. Как мы выяснили, ты ничего не знаешь, ничего не умеешь и вообще ни к чему не приспособлен. Я так и думал, если честно.       Опускаю голову. Всё так и есть, но самое странное, что я об этом не задумывался. Никаких хобби, увлечений, перерастающих в манию, особых навыков. Ничего. Такой себе человек-никудышка. Дрэйм Ли порхает над моей головой, как будто тоже издеваясь.       — Я научусь! — бурчу.       — Чтобы чему-то научиться, — назидательно вещает Ли, — надо понять, чему ты хочешь учиться. Не боясь ошибиться. Я вот всю свою жизнь провёл, посвятив тому, что на самом деле меня в рабстве держало. Ещё и вопреки всем вокруг. Мать меня кормить отказывалась, можешь себе представить? Ей не нравилось, что я на катке с утра до ночи торчал. Запирала меня…       — Но… — пытаюсь возразить.       — Я новости смотрел. Убивалась она по моей смерти блестяще. Не собираюсь ей сообщать, что жив. Никому из родни. Они получили свою славу. Хватит с них.       Сглатываю. Ли пугающе холодный и циничный. В нём как будто плещётся затаённая обида, которой он ни с кем не делится.       — А я… что мне делать?       — Не знаю. Пока будешь мне помогать. Очень нужен кто-то в должности «подай-принеси-отойди-не мешай», мне уже сложновато становится быстро ходить и наклоняться. Потом начнёшь девочкам помогать, потом посмотрим.       — Но… оплата…       — Тут всё без гроша, Альберт так вообще беден, как мышь церковная, и без перспектив — на стипендию не разгуляешься. За дом платят Гейл и Николь, но, если мы можем, мы им помогаем.       — Знаешь, — мнусь. — Мне неудобно.       — Не удобно срать через рот, — зло отзывается Ли. — А ты везунчик.       — Да, что-то такое мне и Клаус говорил, — бормочу. — За меня всё решают, делают, помогают… кажется, что жопу подтирать начнут.       — Но ты, конечно, самый умный и сам всё можешь? Я таким был месяца четыре назад. Вот точно таким же, только буйным. Даже сбегал отсюда. Тебе не советую. Особенно от Клауса, не зли его.       — Ага-ага. Не злить альфу. Мамочкины наставления.       — Я тебе не мама, можешь учиться на своих ошибках. Изнутри дверь не заперта.       При мысли о новых скитаниях по пусть и более цивильным, чем в России, но не менее холодным улицам я внутренне содрогнулся и решил смириться. Ли, конечно, не располагает к себе как человек, но зла не хочет. И совет вроде толковый дал — соблазнить Клауса. Так я его хоть немного отблагодарю, что ли. А во время секса что угодно может не так пойти, да и спится, должно быть, потом крепче.       — А те, у кого есть ключ, могут и снаружи открыть.       Клаус. Стоит в дверном проёме комнаты-мастерской, в волосах блестит тающий снег, взгляд весёлый. Альфа полностью трезвый, зовёт меня:       — Джем, иди сюда, я тебе кое-что принёс.       — Иди-иди, — толкает в спину замешкавшегося меня Ли. — Сюда альфам вход воспрещён.       Чую, что мандаринами уже весь дом пропах, но Клаус не спешит отдавать мне тканевую сумку, вместо этого протягивает связку ключей.       — От «Чердака», сделал тебе дубликаты.       Сжимаю металл в ладони, и он не холодит, а греет. Именно то, что мне было нужно. Не чувствовать себя в тюрьме. Доверие.       — И это тоже. Только все за раз не ешь, — Клаус передаёт в мою собственность сумку, фрукты в которой тянут на добрый стоун.       И через их запах я всё же с трудом, но разбираю ещё один, чужой, резкий. В доме альфа. Наверное, тот самый Гирт.       Ещё и пошуршать лакомством не успеваю, как меня Клаус волочит за руку знакомиться. Я не ошибся, в гостиной расположился Гирт в компании початой бутылки русской водки и двух стаканов. И при виде его я передумываю его соблазнять тут же. Потому что альфа просто страшный. На лицо, на фигуру, повадки. И даже голос неприятен, как и манера общения:       — Ты что ли Джем? Выпьешь?       Пытаюсь в ответ что-то проблеять, но Клаус резковато осаживает друга:       — Ему нельзя, не предлагай.       — А ну это… поздравляю? — Гирт делает неопределённый жест.       — Сам когда будешь папой? — Клаус улыбается так, что видно кончики крупных, заострённых клыков.       Напрягаюсь. В альфах заложено больше всего генов зверей. Волков? Нет, пожалуй, одичавших собак. Они друг с другом могут сцепиться по любому поводу, а уж если гон, становятся опасно-агрессивными. Но иногда дружат, поэтому ссора гаснет, не начавшись.       — После вас, — Гирт улыбается, приняв нас за парочку, но даже это ему не идёт.       Нет, точно не смогу, это если не брать в расчёт то, Клаус не просто рядом, а ни на шаг не отходит. И почему-то мне не хочется, чтобы он напивался, хотя это всё упростит. Не даю ему налить выпить, тяну за рукав рубашки:       — Нам нужно поговорить.       — Ничем хорошим это не заканчивается, крепись, дружище, — неприятно оскаливается на это Гирт, разбирающий теперь пакет с закусками.       Клаус, однако, его реплику оставляет без внимания и послушно идёт за мной по коридору. Мандарины пришлось бросить, но вот связка ключей оттягивает карман. Моя комната пока ещё не заперта и совсем не обжита, но это даёт хоть какое-то чувство безопасности, тем более, тут есть кровать, и как бы предложить альфе на неё сесть будет естественно.       — Клаус, я бы…       — Знаю, — неожиданно быстро отзывается он и дверь за собой не только прикрывает, но и защёлкивает. — Давай, это не долго.       Раньше, чем пискнуть успеваю, подходит к кровати и нависает надо мной, расстёгивая рубашку. Я застываю, плохо соображая. Вроде всё идёт лучше, чем могло быть, но…       Упираюсь ладонями альфе в широкую грудь, пытаюсь оттолкнуть:       — Я не это…       — А что? — Клаус озадачен.       Тут у него звонит телефон, он вынимает его из кармана, смотрит на экран и сбрасывает вызов. Сам же мобильник отправляет на прикроватный столик.       — Как-то всё…       — Прости, может, я тебя неправильно понял, — Клаус отступает на шаг. — Но тебе нужен дрэйм?       — Да, но… — снова не могу ничего толкового сказать.        Я уже не первый с такой проблемой, или ему Ли подсказал? В любом случае как-то...       — А, отпустить тебя в душ?       — Нет, — вдохнув, мотаю головой. — Свет выключи.       Жутко неправильно это и… неприятно? Клаус обо мне совершенно не заботится, в постели ведёт себя так, как и должен вести альфа, как он ведёт себя и в жизни — уверенно и не заботясь о чувствах других. Стягивает с меня одежду, судя по звукам, раздевается сам. И никаких прелюдий, никаких лишних слов — тянет меня за талию, приподнимает, ставит на колени. Давит на спину ладонью, чтобы я прогнулся. Пошире расставляю ноги. Зарываюсь лицом в складки одеяла и простыней. Так не стыдно. Так меня альфа не будет видеть, хоть и темно. Смазки у нас нет никакой, а я не особо-то и настроился — задница хоть и чистая, но сухая. Клауса это совсем не смущает, он сплёвывает на пальцы и растирает слюной. Меня почти перекорёживает от этого, но я стараюсь сдержаться, как могу, и не сбежать. Сначала от мерзотности, потом от боли, но я даже не шиплю. Терплю. Клаус правильно сказал, я хоть и омега, но не баба. Выдержу. Тем более что на боль задница отреагировала точно так же, как на возбуждение — всё-таки выделила смазку. На время стало чуть легче, да и Клаус стал двигаться увереннее. Но по-прежнему меня не трогал, упираясь одной рукой в стену и наклонясь.       Просто трахал. И это было самое верное определение. Внутрь, наружу, как только чуть расслабляюсь — альфа загоняет внутрь и узел члена. Больно, не удержавшись, тихо шиплю. И это всё. Вообще всё. Клаус кончил, тихо фыркнув, вытянул член. Копается, потом щелкает выключателем, загорается тусклый ночник. Я не знаю куда себя деть теперь и что сказать, сажусь и нелепо прикрываюсь одеялом. Вот и весь секс, получи, распишись. Альфа и не думает что-то ещё говорить или делать, надевает джинсы, встаёт, застёгивает их. Рассматриваю его спину, отметив пару шрамов, бесцельно. Подташнивает, хочется впиться зубами в подушку и отчаянно орать. Пусть лучше бы он оказался извращенцем и садистом, и я бы сейчас собственную кровь глотал, чем так… никак.       Клаусу я совсем не интересен, он даже не оборачивается. Небрежно выбрасывает использованный презерватив в маленькое ведёрко в углу, прохаживается по комнате, застёгивая запонки. Берёт со столика телефон, перезванивает. Беседа состоит в основном из коротких фраз и односложных ответов, настораживает меня только последняя реплика:       — Ближайшим же рейсом вернусь, жди.       — Что-то с мамой? — беспокоюсь, заставив себя разлепить пересохшие губы.       — А? — Клаус оборачивается, как будто только что заметив, что я тут. — Нет, всё хорошо. Работа. Очень выгодная сделка. Я поеду, к сестре заскочить успеть надо.       Так спокойно, как будто ничего и не было или мы уже тридцать лет женаты! Обидно так, что в носу и горле свербит. Реветь не буду. Всё это я только себе напридумывал. Так всем легче будет, если он уедет. Может, у меня тоже гормональный сдвиг, а вовсе не…       — Поезжай, — одно слово, но даётся мне оно так трудно.       Клаус уходит, не попрощавшись, дверь сухо хлопает. Комната словно надвигается на меня сумраком стен. Нет, так не пойдёт. Не отпущу. Мне надо всё ему высказать, что я думаю по поводу такого к себе отношения! Я не вещь и не собачонка домашняя, да, я благодарен, но я человек! Личность, хоть и омега! Это в его России их ни во что не ставят, здесь другие законы!       Путаясь, натягиваю джинсы и свитер на голове тело — искать бельё и футболку некогда. Вылетаю в коридор босиком, бегу. Успел. Клаус уже обулся, но ещё застёгивал куртку.       — Джем? — удивляется.       — Заткнись! — сам себя не узнаю, когда срываюсь. — Я Джеймс! Не смей меня звать прозвищем, когда вот так вот просто уезжаешь! Не смей!       — У меня неотложные дела, — Клаус на мою выходку реагирует мягко и спокойно, но это бесит ещё больше.       — Я не прошу их откладывать! Но неужели ты не можешь хотя бы… — запинаюсь.       — Хотя бы что? — спокойно любопытствует Клаус.       А у меня смелость и слова кончились. Ещё и спиной чувствую, что на нас уже пялятся Гирт и Ли, пришли на шум. Так и не нахожу, что сказать, только и могу, что на Клауса смотреть. Снизу-вверх, зато прямо в серо-синие глаза. Альфа улыбается, совершенно не принимая меня всерьёз:       — Что-то нужно говорить после самого худшего секса в мире?       Позади меня слышу чей-то тихий смешок. Я кажусь себе жутко глупым, понимаю, что веду себя по-детски, понимаю, что альфа надо мной просто издевается и насмехается. Зареветь и убежать — вот что хочу сделать, но буквально принуждаю себя остаться на месте и успокоиться достаточно, чтобы высказать:       — Хотя бы попрощаться.       Клаус чуть приподнимает бровь. Конечно же он видит, что я в истерике, видит перед собой просто растрёпанного, залетевшего чёрти от кого и где мальчишку, который наделал ошибок и продолжает. Но наклоняется ко мне, обнимает и… целует. Ошалев, я не сразу соображаю, что надо приоткрыть губы и не сопротивляться. Потому что это не дежурный поцелуй, не грубый и не прощальный, а такой, какой дарят только возлюбленным, и так меня никто не целовал ни разу. Мелкие школьные интрижки — поцелуи-клевки. С уродом, который хотел заполучить моего ребёнка — липкие и похотливые. А сейчас такой, от которого колени подгибаются и по телу дрожь проходит. И как будто воздух шевелится и искажается. Неужели это… Клаус не отпускает, но я разрываю поцелуй сам. Вокруг нас, без сомнения, пульсирует тонкая энергия Разлома, мир снов будто раскрывается.       Это и правда похоже на сон, пока не раздаётся звук шлепка и голос Ли:       — А ну хорош играться, Альберт!       Оборачиваюсь. Так и есть, в коридоре не только ухмыляющийся Гирт, опирающийся о дверной косяк, но и Ли, а ещё незнакомый мне парень-омега, которого Альбертом и назвали. Трёт ушибленный затылок, оправдывается:       — Да я… для романтики.       — Они сами себе устроят, без тебя, — ворчит на него Ли. — Пошли, не мешай. Гирт, тебя тоже касается.       Мы с Клаусом теперь одни, но всё, что я могу сказать:       — Что это было?       — Мне повторить, чтобы ты понял? — альфа улыбается, но уже тепло, а не насмешливо.       — Я понял, но зачем…       — Затем, — просто отвечает Клаус и снова меня целует, но на этот раз в лоб. — Мне правда нужно ехать, ты мне удачу принёс.       — Но ты вернёшься?       Клаус как будто медлит с ответом, но потом обнимает меня. Не заботливо, не по-братски или отечески. Так, как обнимал меня на площади, слишком крепко.       — Я сразу всё понял. Но если и после того, что я устроил, ты от меня не отстал, теперь совсем прилипнешь, Джем. Я вернусь.       В открытую дверь ветром надувает снег прямо в лицо, я зажмуриваюсь, прикрываюсь рукой и вот дверь снова хлопает. Протерев глаза, подбегаю к окну — Клаус не исчез, а идёт по дорожке. Не оборачиваясь. Можно снова его догнать. И я уже хочу, но замираю. Мне велели ждать, и выбора снова нет, как будто я никуда не сбегал. Но всё-таки не так. Причиняют пользу? Обессиленно сажусь, прижимаясь спиной к стене. Закрываю глаза. И почти тут же мне кто-то невесомый, сотканный из снов, тычется в ладонь тёплым носом.