Может, такая традиция?

      Делаю вид, что задремал, но на самом деле это хитрый план, чтобы положить Клаусу голову на плечо, закрыть глаза и просто попытаться собраться с мыслями, вдыхая успокаивающий запах альфы с нотками дорогого горьковатого одеколона. Клаус смотрит в запотевшее окно и такому поползновению с моей стороны не сопротивляется. Он за последние пять часов позаботился обо мне так, как за всю жизнь никто не заботился.       Сначала словесно отбивал меня у своего авторитарного отчима, альфы старой закалки, похоже, окончательно заверив его в том, что мы встречаемся. Хорошо, хоть тему беременности за столом не поднимали — альфы пытались высказать друг другу своё отношение к детям, но мать Клауса умело перевела разговор. Похоже, свою собственную беременность она решила до поры до времени скрыть. Я тоже в основном молчал, но иногда обменивался с ней взглядами — омегам бесполезно прятать друг от друга такие вещи, это альфы ничего, кроме пола и течки не учуют, им и не надо — их выводили не для этого. Чуять врага, омег на его территории, которых можно обрюхатить и не падать в обморок от всякой вонищи — всё, что от них требовалось.       В целом, знакомство прошло более-менее успешно, только зря я ел и пил всё, что предлагали — в самолёте мутило, и я шастал в туалет так часто, что бета-стюард поинтересовался, не хочу ли я пройти небольшое медобследование. Я замялся и сказал, что перенервничал. Хотя никогда не был так спокоен — Клаус просто всё взял на себя, иногда при общении с альфами отпуская в мою сторону весьма недвусмысленные шуточки про «этих омег», намекая на якобы существующие половые различия в умственном развитии. Сначала я чуть не обиделся, но потом понял, что так дело движется гораздо быстрее — от меня не требовали почти никаких сведений или чтения бумаг — всё заполнил и рассказал Клаус. Он держался так, что я бы никогда ни в чём его не заподозрил. Просто альфа, который едет навестить своих друзей и познакомить их со своим новым любовником-туристом. И тот же Клаус невозмутимо достал в самолёте флягу и отхлебнул из неё что-то подозрительно пахнущее алкоголем разных сортов. Вот тебе и запрет проносить жидкости на борт, там точно было не лекарство. Мне же досталась бутылочка питьевой воды без газа, а есть не хотелось.       Единственное, что меня немного напрягало — Клаус разговаривал с кем угодно вокруг, даже со стюардом и таксистом поболтал, а со мной перекинулся едва ли парой слов, и то это были вопросы. И сейчас сидел, не пытаясь даже завести беседу или как-то меня растормошить. Как будто я был чем-то вроде ручной клади, которую потом предстоит отдать с рук на руки и забыть.       Я завозился, но Клаус и не подумал чуть опустить плечо, чтобы мне было удобнее. Мы стояли в пробке на въезде в Объединённый Город уже битых полчаса, в такси уютно бормотало радио, невнятно рассказывая новости. Сейчас от политики дикторы перешли к спорту и рассказывали о каких-то кубках и медалях знаменитого на весь мир беты. Именно те добивались в любых видах спорта наивысших достижений, уступая, пожалуй, только альфам в силовых видах борьбы и омегам в художественной гимнастике. Конечно, для разных полов были разные нормативы и соревнования, но некоторый спорт был относительно общим, например, плавание или фигурное катание. Однако беты то, что не брали физическими данными, компенсировали невероятным упорством.       Машина то продвигалась, то останавливалась, и это и вправду убаюкивало. Но толком я не заснул, только что расслабился — сполз с плеча Клауса и он мягко меня поддержал. От его прикосновения разлилось тепло, я замер, но он не задержал руку ни на секунду. Как будто лямку от сумки поправил.       Я злился и на него, и на себя. В основном — на себя. Неблагодарный, избалованный эгоист! Да мне не то что на плече у него разлёживаться надо, руки целовать и в ноги падать, боготворить! Потому что он меня не только в резервацию не упёк, хотя должен был, но и через границу протащил, всем обеспечил, и теперь я уже в безопасности, в Объединённом Государстве. И продолжает меня защищать и устраивать — позвонил нескольким людям, всё обсудил и договорился. Никаких сюрпризов, нас будут ждать, в месте, которое они называют «Чердак». Бар это или что-то другое, мне не понятно, но Клаус меня в известность не ставил, а я стеснялся сам спросить. Мы вели себя как очень стереотипная парочка, вот как в комедиях — решающий все проблемы, пробивной альфа, и омега, которого ничего, кроме потомства и его сохранности волновать не должно, и до, и после его рождения.       Вот и сейчас Клаус всё решает за нас обоих. Постукивает по спинке кресла таксиста, привлекая внимание, просит остановить. Я якобы сонно приоткрываю глаза, сажусь прямо. Мы приехали, что ли?       — Пешком дойдём, срежем через парк, — поясняет Клаус то ли мне, то ли таксисту, расплачиваясь по счётчику.       Не знаю, чего я ожидал от Объединённого Города, но что тут тоже зима, и он завален снегом, как-то не подумал. Застёгиваю пальто и плотнее наматываю шарф. Клаус нетерпеливо ушёл вперёд, приходится его догонять. Зато сугробов у дорог нет и тротуары с подогревом — снег лежит только на клумбах и под деревьями. По-прежнему не поспеваю за шагами Клауса, и отчаянно вцепляюсь ему в локоть:       — П-постой, — сбиваюсь, пытаясь отдышаться. — Я не хожу так быстро!       На самом деле я готов за Клаусом хоть бежать, как собачка, но опять кажется, что он хочет от меня побыстрее отделаться и всё. Ну да, как будто ему вообще должен быть нужен нищий бездомный омега, беременный неизвестно от кого!       — Прости, — мягко отзывается Клаус. — Я не подумал.       — Ты много о чём не подумал! — нервничаю. — Ладно, я буду где-то жить, но чем платить буду? Кто возьмёт на работу омегу без гражданства, что вот-вот разродится?       — Не паникуй, — слышу в голосе альфы плохо скрываемое раздражение.       Казалось бы, помогать это должно примерно так же, как бензин при пожаре. Но я неожиданно чувствую себя маленьким и глупым под спокойным взглядом светлых глаз. Веду себя, как ребёнок избалованный, который к врачу идти не хочет, вцепился же в Клауса, как в мамкину титьку! Наверное, инстинкты и есть, врубились, выкопать бы этих учёных, что наших предков сделали, да выебать! Теперь уже не о том, как избавиться от ребёнка, думаю, а как бы жопу помягче пристроить и альфу под боком заиметь!       Угрюмо киваю и семеню следом за Клаусом по утоптанным парковым дорожкам. За локоть уже не пытаюсь уцепиться, да и идёт альфа медленнее, как будто просто прогуливается, даже по сторонам посматривает. Наверное, осенью или летом здесь красиво, но сейчас вид голых веток и замёрзших взъерошенных голубей и прохожих на меня навевает только тоску. Стараясь ступать за Клаусом след в след конечно же не попадаю в отпечатки на снегу.       Так и иду, не поднимая головы и не запоминая дорогу, как телёночек на убой. Просто делаю то, что от меня альфа и требует не словом, так взглядом. Поэтому в его спину, когда он резко останавливается, едва не врезаюсь.       Мы пришли, несомненно. Этот странный, занесённый снегом дом и в самом деле напоминает чердак, отрезанный от здания побольше вместе с крышей и брошенный на землю — крыльца и террасы нет, нерасчищенная дорожка сразу упирается в дверь, в которую Клаус настойчиво звонит несколько раз. Прислушиваюсь, но нас словно призраки встречают — дверь беззвучно отворяется, но в коридоре никого не видно.       Клауса, это, впрочем, не смущает, он смело ступает в слабо освещённое пространство, я нерешительно прокрадываюсь следом и, вздрогнув, резко оборачиваюсь — дверь за спиной захлопнулась.       Но не сама по себе, хотя вот сейчас я готов поверить в призраков. Потому что омега, который прижался к двери спиной и внимательно нас рассматривает, уже скоро полгода, как официально мёртв, и его невозможно перепутать с кем-то ещё. Восточные черты лица, короткие взъерошенные тёмные волосы, тёмно-синие, как глубокие озёра, глаза. И шрам, пересекающий переносицу, который чудесным образом его не портит, а только красит. Все, у кого дома есть телевизор, знают, как этот омега его получил. Потому что передо мной Витус Лив, знаменитый фигурист, который трагически погиб. Или все думали, что погиб, потому что…       — Никлаус, твой друг может на меня не пялиться? У него так глаза выпадут.       — Ли, вот когда последний твой поклонник помрёт, вот тогда и поговорим на эту тему. Принимай соседа.       — Дурдом, — Ли принюхивается. — От тебя, что ли, он с подарком? И прячешь теперь его от бандитов?       — Вроде того, — уклончиво отзывается Клаус. — И не всё ли равно?       — Чья бы корова мычала, моя бы сено жрала, — Ли ухмыляется.       Конечно. Если ко мне принюхиваться надо, то с ним всё более чем понятно. Провожая нас по коридору дальше в комнаты, омега осторожно придерживает объёмный живот. Получается, ничерта он не умер, и вся трагедия и траур были всего лишь фикцией? Заплаканные родственники, друзья, прощание в закрытом гробу… помню, как сам расстроился. Витус Лив или, как его теперь зовут, Ли, был просто совершенен. Все делали ошибки — только не он. Казалось, он в коньках родился. Танцы на льду все смотрели только ради него. Человек-факел, почти легенда с трагическим, как думалось всем, концом. Автокатастрофа на ночной трассе, мгновенная смерть. Да как же.       — Очень надёжное место, — робко подаю голос, осматриваясь и стягивая пуховик.       Дом внутри казался гораздо вместительнее и просторнее, чем снаружи, и был спланирован как некое подобие общежития, а Ли привёл нас в гостиную, но вместо того, чтобы дальше привечать, уселся на диван и начал помыкать Клаусом:       — Сваргань нам кофе или чай, сам знаешь, где.       — Скорей бы ты уже разродился, — неожиданно добродушно пробурчал Клаус в ответ. — А что, девушек нет?       — Не-а. Ваще никого, я один.       — Как, а Альберт?       — Уехал на каникулы с другом.       — Другом? — Клаус приподнимает бровь.       — Давай не пизди, не до этого, — раздражается Ли. — Мы от жажды усохнем. Мы беременные, нам можно капризничать.       Клаус, загадочно улыбаясь, всё-таки идёт готовить напитки, а я остаюсь с Ли наедине, и он тут же начинает меня пытать:       — Знал же, что и наш благородный бандит в историю влипнет. Что у нас тут? Залёт по-малолетству и пьянке, обоих под суд?       — Мне уже шестнадцать! — обижаюсь. — И сам хорош! Из-за тебя даже самоубийства были!       — Сожалею, но чужая психика — не мои проблемы, — Ли холоден. — Но, если не хочешь говорить, предлагаю доверие. Я расскажу тебе свою историю, а ты — свою. Тебе же хочется знать, что случилось со знаменитостью?       Как будто и так не видно, «что». Но интересно, «как», тут Ли прав. И за такой материал любое журналистское агентство золотом осыплет. Киваю.       — А нет никакой истории, — Ли улыбается. — Есть пьяная дурость, утренняя тошнота и чувство полной свободы. Забеременев, я понял, что мне нахер не сдался спорт. Я с двух лет на коньках, каждый день по режиму. Одно и то же, одно и то же. Почему я просто не ушёл? Не задумывался. Хотел чего-то достичь, сам не знаю, зачем.       — Но твоя эта «смерть»… — не выдержав, перебиваю.       — Лучше, чем стать иконой пропаганды семейных ценностей, подвести тренера, вызвать насмешки коллег и ненависть родных. И самого себя потом ненавидеть. Ещё разыщут отца, заставят играть в отношения. Нет. Это мой ребёнок и только мой. Да, я эгоист, я знаю, что ты думаешь. О том, что я жив, дальше «Чердака» знают очень немногие. Все они молчат и ты будешь. Раз уж ты здесь.       Тут с потолка на плечо Ли опускается синеватая бабочка размером с большую птицу, складывает крылья и замирает. Дрэйм, про которого написаны сотни заметок. Вид редкий, а ещё безумно подходящий к образу и занятиям Ли. Точнее, подходивший.       — Тут точно не тюрьма? — нервно улыбаюсь.       — Считай, что тюрьма. Просто так тут никто не появляется и отсюда не уходит.       — Ли, может хватит запугивать Джема? — Клаус вообще не нервничает, доброжелательно улыбается, в самом деле принеся нам чай в двух кружках. Самых обычных, с отколотыми краешками и нелепыми полустёртыми рисунками.       — Чёртов русский, ты опять отравил чай, — отхлебнув, Ли морщится.       — Всего лишь сахар, — Клаус невозмутим.       А я уже начинаю постигать философию русского чая, ещё немного и мне нравиться начнёт. Особенно то, что в нём плавает щедрый кусок лимона. К цитрусовым тянет, тут уж ничего не поделаешь. Точнее, сделать-то нужно, но при Клаусе я и вякнуть не решусь. Благо, альфа с нами сидеть и не собирается:       — Я к Гирту на квартиру мотнусь, на обратном пути в магазин. Купить чего?       — Ничего. Девчонки вернутся, всё найдётся и купится. Или сам к ним заедь.       Клаус на это только неопределённо качает головой и уходит. И мне тут же становится почти страшно сидеть рядом с Ли. Физически он мне ничего не сделает, но у него будто есть какая-то неведомая власть. Хотя уютно и тихо. Если уж самого Витуса Лива тут не нашли, то меня точно не отыщут!       — Я… в общем, мне надо…       — Избавиться от ребёнка, чтобы никто не знал? Никлаус что, настолько боится за свою репутацию? Ему давно пора детей иметь, тридцать лет в обед!       — Это не его ребёнок! — бросаюсь на защиту альфы. — Тоже дурость, знаешь ли. Точнее, меня обманули. Я не знаю, как тебе сказать, но мне кажется, его хотят принести в жертву.       Ли, что удивительно, не смеётся. Относится так же точно серьёзно к моей нелепой догадке, как и Клаус, больше того, подтверждает её, рассеяно поводя рукой сквозь крылья дрэйма, как бы поглаживая его:       — Не ты первый. Гейл сегодня работает, но поговоришь с ним, он в этом крепко увяз. У тебя же дрэйма нет?       — Нет, — качаю головой. — И не было.       — Нет дрэйма в шестнадцать… парень, ты запертым в четырёх стенах рос или что?       — Нет, всё не так… — осекаюсь.       Обхватываю себя руками и сгибаюсь. Тошнит, но не от беременности, а от вывода из кучи мельтешаших в голове мыслей. Мама — всегда отстранённая, я едва и вспомню её лицо, то, как она сейчас выглядит. Общие черты. Отец, который без вопросов поддерживал все мои увлечения и будто радовался, когда я что-то бросал и переключался на другое. Задний двор, обнесённый забором, где я играл. Тихий класс в маленькой школе, где никто даже не дрался. Это как теплица, парник для единственного цветка. Загон для ягнёнка, где меня ничего не должно было волновать или беспокоить. Никакой крепкой дружбы, никакой первой любви. Пластиковый мирок спокойствия.       — Джем, ты как?       Замечаю, что Ли встал и теперь осторожно встряхивает меня за плечи. Дрэйм тоже беспокоится, порхает над нашими головами.       — Если блевать хочешь, не стесняйся, я уж точно привык.       Мотаю головой, глубоко вдыхаю и почти шепчу:       — Меня растили на убой. Всё, что я сделал, было запланировано. Я не знаю, настоящие ли мои родители. Я ничего о себе не знаю. И о вас, — поднимаю взгляд.       — На нас не наговаривай, — хмурится Ли. — Может, мы все прячемся или вне закона, сам знаешь, кто Никлаус, например. Но мы не сволочи. Мы бы сами этих гадов задушили, но не осилим. Спрячем тебя.       — Нет, я хочу сделать аборт! — протестую. — Как угодно избавиться от ребёнка!       — Тише, тише, — Ли приобнимает меня, отчего его округлый живот упирается мне в плечо. — Проблема не в ребёнке. Он самый обычный, так же? От случайного парня, которого тебе подсунули?       Невнятно утвердительно мычу. Всё было намного изящнее, чтобы я вроде как не только из любопытства решил потрахаться хоть с кем-нибудь, а самоотверженно, ради семьи. И если бы правда не вскрылась, точнее, будь я чуть глупее, я бы отдал ребёнка без всяких проблем, ещё бы и героем себя чувствовал.       — Так вот, — продолжает Ли, — всё кроется в тебе, Джем. Ты — омега без связи с Разломом и снами, без дрэйма. Именно ты представляешь ценность. Если хотят получить вкусное яблоко, обхаживают яблоню. Так вот, тебе надо стать, как все. Не бойся, никто тебя не бросит.       — Даже Клаус? — спрашиваю раньше, чем думаю.       — Нет, он уедет. Он и Гирт, как альфы, нас охраняют. А тебе нужно срочно одно и только одно. Получить дрэйма.       — Да, но… я не знаю, как, это вроде само…       — Конечно, само, Джем, — Ли выпустил меня и тяжело уселся обратно в кресло. — Первая сигарета, первая любовь. Собака облаяла. Альфа бросил. Болезнь. Стресс, понимаешь? Необычные условия. Переезд сюда тебе не помог, как я посмотрю. Физическую боль тебе причинить нельзя, ты же беременный. Мало что остаётся, гадство. И Альберт, как назло, смылся.       — А что Альберт? — робко спрашиваю.       — О, он необыкновенный. Может открыть сны, не засыпая. Мини-Разлом сделать. Много что может, поэтому и здесь. Точнее, не здесь. Да и контролировать это сложно… в общем, попробуем что-нибудь другое. Для начала — тебе бы потрахаться как следует. Не прочитаю мысли, если предположу, что залетел ты от пары толчков в темноте в «миссионерской» позе.       — В другой позе, — улыбаюсь через силу. — Но… это…       — Что «это»? Клаус тебя приволок, не побрезгует. Хотя я бы не стал ему говорить, что это для дела. У вас отношения вообще какие?       — Мы знакомы дня три, в общем…       — …в общем, пора их двигать. Постарайся не облажаться, когда будешь его пытаться соблазнить и не ляпни лишнего. Они с Гиртом сегодня припрутся в дым пьяные, справишься.       — Да, но… — робко сопротивляюсь.       — Надо, надо, — увещевает меня Ли так, как будто это обычное дело. — Сейчас чай допивай, пойдём комнату твою смотреть.       Вцепляюсь в кружку, стремясь успокоить мысли. Соблазнить Клауса? Что? Как? Может, с этим, как его, Гиртом будет проще, нет? Ну, на один раз-то!