Каждой твари по паре

Ты строил эту ебанную жизнь с самого детства. Не раз падал, но всё же поднимался и продолжал идти дальше, даже со сломанными ногами. Ты выстраивал свою независимость и тупое счастье из пыли от кирпичей, создавая ТВОЙ, сука, дом, ТВОЁ, сука, место. Ты жил и живёшь сам, на свои деньги, в своих апартаментах, пусть и отталкивался ты от огромных бабок отца, от заботы и вложений матери — сейчас это твоё и только твоё. Так какого хуя ты сейчас рушишь свою жизнь?

***

Ты не помнил день, когда это произошло — хотя тут даже помнить не надо, рассчитать по логике и всё само собой узнается, — но ты точно помнил себя в этот день. Помнил эту ебанную белую макушку, только поступившего первокурсника, и его пиздецки голубые глаза — они принесут в твою жизнь ту еще хуйню, ты это понял, но тебе было по хуям на это. Ты ж, блять, стойкий оловянный солдатик, ты ж, блять, та еще машина для убийств, да? А он всё жил в твоей чёртовой памяти, не покидая ни на минуту. И даже разговоры с Туф, твоя работа — ничего не помогало. И ты понял, насколько влип в этого ебанного первокурсника. Ты не девчонка и сопли подтирать умеешь — слышала бы это сравнение Туф и дала бы по яйцам коленкой, — сразу думать на любовь или влюбленность даже не рассчитываешь. В жопу любовь и всё остальное с ней — от Туф бы сейчас следовал второй удар. Но белобрысого хотелось, хотелось каждый раз, когда тот попадал в поле зрения в этом ебанном универе, где все тебя заебали, а ты в ответ заебал их — так и живём. И хотелось тебе его не только за милую мордашку, эти большие, чуть ли не оленьи глаза, и телостроение, о котором мечтают все геи-альфа-самцы для своих омежек — ещё чуть-чуть и ты блеванёшь. Тебя больше привлекали слухи о том, что этот парнишка смог поставить на место Астера и надавать по морде Луноликому, тебя привлекали эти горящие злобой глаза, будто становившиеся на несколько тонов темнее. Тебя привлекал этот детский и в тоже время убийственный характер и его умение подать себя. Тебе пиздец хотелось, чтобы он прогибался под тобой и стонал, так сладко выпрашивая толчки и скорость, твоё разрешение кончить. Туф сказала, что ты поехал крышей.

***

Слишком много раз ты представлял вашу встречу, даже слишком много и ни одна из твоих картинок в воображении не была настолько прекрасной и ужасной одновременно. Ты никогда не менялся, не менялся и твой стиль, установленный ещё с пятнадцатилетия. Все соски текли по такому тебе, и ты этим пользовался. Твоя белая, почти серая кожа, и в контраст ей чёрные смоляные волосы с жёлтыми хищными глазами делали тебя объектом мокрых снов, как девушек и парней в школе, так и в универе. Большее впечатление ты производил стоило тебе закурить. В тонких аккуратных музыкальных пальцах самокрутка смотрелась слишком эстетично — ты нахуй слал все эти модные названия сигарет и их популярность, ты более уверен в самокупленном табаке и самозакрученных сигарет; Туф обещает купить тебе сигару, — а стоило тебе закурить и у твоих ног скапливались кучи возбуждённых. Но обычно тебе было похуй. И сейчас ты стоял в своём обычном одеянии, в которое входили невъебато дорогое пальто и не уступающие ему по цене мартинсы. А напротив тебя, стоял он. Беловолосое чудо — от слово чудовище, конечно, — пыхтело как паровоз, в своей смешной мешковатой куртке, из-под которой выглядывала затёртая толстовка — тебе тут же захотелось купить ему такую же мешковатую, но новую и чёрную. Он стоял в ёбанных кроссовках, явно купленных на каком-нибудь блошином рынке за сущие центы, и ему точно было плевать на минусовую осеннюю температуру. Но ты не мог не согласиться, что это было его ебанным шармом. Ты следил, не отрывая взгляд, затягивался самым дорогим табаком, который только был, и думал как и когда уже нагнёшь этого паренька. Стоял и думал никак не ожидая того, что этот паренёк так легко взглянет на тебя из-под плеча. Потушит свою сигарету, судя по всему более дешёвую, чем его кроссы, и подойдёт к тебе.       — Мне уже можно звонить копам и говорить, что меня преследует ахуенный мужик? — на эту фразу ты поднимаешь одну бровь, отмечая смелость и дерзость парнишки. Мгновенно ухмыляешься — Туф просит так не делать, говорит, мол, ощущение, будто ты кого-то сейчас зарежешь — и отвечаешь.       — А есть проблемы, беленький? — парень на твои слова кривится, а ты всё также улыбаешься, ловя любую его эмоцию.       — Джек, а не беленький. Джек Фрост, если угодно, — слишком резко и грубо отвечает он, явно взбесившись. Тебе нравится. — И на будущее, если ты ищешь себе сучку, которая будет бегать за тобой и хуй вылизывать, не за тем следишь. Только попробуй и без самого сокровенного останешься.       — Питч Блэк, — вторишь ему ты и молчишь, а после задаёшь вопрос, который, почему-то, мучает тебя еще давно. — Много бабок на причёску выкинул? Джек закатывает глаза и уходит на ходу бросая:       — Хочешь трахнуть поступи как джентльмен и пригласи на свидание. Потом посмотрим. Показывает фак и скрывается с курилки. Ты заинтригован ещё больше.

***

Туф вновь у тебя, и ты совершенно не против. Она скрашивает твои серые и ёбнутые будни, и тратит твои деньги — хоть сама этого и не знает, ведь ты никогда не позволишь ей платить. Конечно, перед тем как придти ты и наорал на неё за то, что эта дура проебала где-то свои варежки и шапку и теперь ходит и мёрзнет — она отчаянно доказывает тебе, что уже завтра купит новые, но ты знаешь, что это тот ещё пиздёж. А ещё ты орёшь на неё за новый цвет волос. Только вчера она ходила с ярко-рыжим огненным красным, а уже сегодня сияет изумрудным цветом — Туф, блять, дура, без волос останешься реветь же будешь. Но ей похуй, и похуй вскоре становиться и тебе. Этот вечер рассчитан на тупой низкобюджетный ужастик и несколько коробок пицц. Вам заебись. Фильма Туффи шугается — по-другому ты не рассчитывал — и сразу после переключает на какую-то сопливую мелодраму, после которой сама тошнит и причитает, почему ты её не остановил. Ты лишь по-ублюдски ржёшь над ней, за что получаешь подушкой по ебальнику. Но вам похуй, вам весело. Ты не видишь в её взгляде этого, но знаешь, что у неё опять пиздец в жизни. Да она тебе не говорит, но ты знаешь, что тот мудак ей изменил и кинул сразу же — в твоей голове уже рождается план мести — и что её мамка вновь привела своего ухажёра в дом, на этот раз на долгий срок житья и Туф вновь не дают покоя. И ты даже очень рад видеть её здесь, у себя — сколько раз ты предлагал ей переехать и забыть всех этих мразей, что её окружают, но она не соглашалась — дура тупая, которая хочет добиться всего сама. Но за это ты её и любишь, хоть и бесишься. И бесишься и ненавидишь её ещё за это:       — Что там с твоим мальчишкой? Она задаёт этот вопрос, и ты готов биться об стену. Туф любит эти дела и тем более доказывать тебе о великой силе любви — в которую ты не веришь и шлёшь постоянно нахуй, но ради Туф сдерживаешься и лишь закатываешь глаза.       — Джек, — говоришь ты и ловишь её непонимающий взгляд. — Его зовут Джек Фрост.       — Ага, я знаю. Наконец-то знаешь и ты. Нет, думаешь, эти двое точно подружатся. Эта дура — дохуя умная на самом деле — ещё неделю назад выпытала у Луноликого как зовут этого первокурсника и на каком он факультете. Ты хочешь её ударить, а она конём ржёт с тебя. Ей в лицо прилетает подушка. Дословно, как только можешь, пересказываешь ей произошедшее в курилке, а она так внимательно слушает, будто на паре сидит и ей завтра по этой теме ещё доклад писать и курсовую делать. Ты лишь на это закатываешь глаза и получаешь замечание, но говорить продолжаешь. Туф лишь пожимает плечами и говорит то, до чего ты, уж ясен-пень, наверное, мог додуматься.       — Так в чём проблема, взял и пригласил на свидание. Ты вообще сущность хуёвая, очень ироничная, циничная и всех-нахуй-посылающая и «Какое нахуй свидание, Туф, блять?». Девуля обижается и следующие несколько минут ты на коленях вымаливаешь прощение. Она единственная кому можно.

***

В твоей голове еще жива мысль о том, чтобы пойти на поводу у Джека, но ты её душишь и сегодня навсегда. Ради желания твоего члена ты не будешь идти против своих принципов и устоев. К тому же ты уверен на все сто процентов, что Фросту твоё свидание нахуй не нужно и он, сволочь такая, тупо играется. И ты, блять, ещё почему-то это себе позволяешь. Вы не в ебанной школе и вам не по пятнадцать лет, вам не нужны эти ебанные розовые сопли, серенады под окном, свиданки и признания в любви до гроба. Вы, блять, два ублюдка — хотя он ещё не очень, а вот ты да. И вы не должны вот так бегать, блять. В голове мгновенно рождается план и ты гаденько ухмыляешься. В следующий раз ты видишь его через неделю на том же самом месте в курилке. Он также пыхтит свои мальборо — как ты узнал по пачке, которую он достал из кармана. Стоит, пытается выглядеть расслабленно и непредвзято, но ты видишь, как его чуть ли не трясет от твоего присутствия, как он старается незаметно пялить на тебя, но ты ловишь каждый его взгляд, заставляя краснеть и отворачиваться. Как ты и думал, его также трясет от тебя, как тебя от него. Но в нём типо есть эта ебаная гордость и честь неприкосновенности тела, которую ты убиваешь во всех своих партнёрах, потому что секс на раз дело обычное и нехуй строить из себя неприступную крепость. Джек эту неприступную крепость не строит, он ей является. Несмотря на его дерзость, ты видишь какой он, блять, невинный и от этого разложить его на ближайшей поверхности хочется больше. Ты хищник, и Фрост это понимает и он готов самолично отдаться тебе в лапы, но этот дурак боится. Ему нужен толчок. Но чуда не происходит, и Джек тушит сигарету, выкидывая окурок в мусорку, проходя мимо тебя, будто не замечая — будто не было этих блядских взглядов и вздохов. Он просто проходит и собирается уйти. Но ты ловишь его за руку, сжимая слишком сильно, и слышишь его писк. Он дышит слишком глубоко и ты чувствуешь это, чувствуешь то, как он дрожит, готовый упасть в твои объятия. Но ты не даёшь. Теперь вы играете по твоим правилам. Наклоняешься — он ниже тебя, на ебанную голову — и выдыхаешь ему табачный дым в губы и тихо-тихо говоришь.       — Думал, всё будет по-твоему? — Джек ловит твой голос и взгляд, тянется к тебе, но ты не разрешаешь. — Эту игру начал я, и она по моим правилам. Слишком резко отпускаешь и парнишка падает на задницу, всё так же жадно и голодно смотря на тебя. Ты слишком резко тушишь самокрутку и кидаешь в мусорку. Ещё один взгляд на Фроста и твоя блядская ухмылка, от которой текут все. И уходишь, так и не сказав больше ни слова. Джек же продолжает сидеть на холодном полу курилки, а потом со всей силой бьёт по нему и со злостью впиваясь взглядом туда, где скрылся ты. Он принимает эту игру.