Каждой твари по паре

Ты ненавидишь себя и не забываешь себе напоминать об этом. Хоть ты и знаешь насколько ты милый и красивый, хоть ты и знаешь чего можно добиться этой ёбанной внешностью и этими ебанными белыми волосами. Ты ненавидишь генетику, природу и эти тупые генетические сбои. Тебе повезло — ты блять родился в семье кареглазых шатенов ёбанным светловолосым голубоглазым ребенком, чёртовым альбиносом. Ты не помнил и может даже вообще не застал крики родителей и обвинение в измене, но ты знал, что они были. Пока эти придурки не решили узнать что да как. Да ты был альбиносом с той самой белой кожей, волосами, бровями и тд. А ещё с голубыми глазами. Ты был милым ребёнком и чужие мамаши всегда засматривались на тебя, лепетали какой ты хорошенький и делали комплименты той суке, что называет себя твоей матерью, той, что тебя родила. Она всегда стеснялась этих комплиментов, даже не так. Эти комплименты были ей противны. Ты был ей противен.Для неё, для всей своей семьи ты был лишь ёбанной ошибкой природы, белой вороной — не смешно, сука — в их семье. В школе ты был любимчиком девочек — все эти шмары мечтают о таких таинственных парнях, необычной внешности. Но ты и не хотел подавлять их желания и ещё с началки научился слать нахуй — а потом нахуй слали уже тебя, но только учителя и родители. Но внезапно в твоей семье стало тихо, вечная вражда и ругань прекратилась. Ты так и не знал, это была случайность или нет, но про тебя все забыли, и ты был этому безгранично рад. В твоей ублюдской семье родилась прекрасная девочка, твоя сестра. Мирта — да, родители, конечно, превзошли сами себя — была милой и слишком доброй для вашей ебанутой семейки. Она полюбила тебя сразу, как и ты её, во-первых, потому, что от тебя отъебались, когда начали следить за ней. Но Мирта росла и правда любила тебя, ей было глубоко насрать на цвет твоих волос и глаз, для неё ты был персонажем сказки, а она была маленькая, и ты позволял ей так думать. Мирта не была Элизабет, которая считала, что ты ломаешь и рушишь их семью — этой суке только и нужно было, чтоб все попадали под одну линию, равнялись под одну гребёночку. Элизабет была сукой, но справедливым и честным человеком, она была умна, и ты это признавал. В то время, когда ты пошёл в первый класс, она уже была в старшей школе. Никогда в классе она не говорила о тебе, никогда в классе ты не говорил о ней. Ваши фамилии были одинаковыми и единственными в школе, но вы продолжали делать вид что незнакомые друг другу люди. Мирта же наоборот была дурочкой. Слишком умной дурочкой. Она была той ещё актрисой, и ты был уверен, что, как только она вырастет, её будут крутить по телеку дни и ночи. Мирта была единственная, кого ты ненавидел. Она была единственная, кого ты любил. Она была той любовью, которую ты убил. Схема типичная и тупая до жути. Ебанный тонкий лёд и катание на коньках. Трещины и ты, блять, не успел. Просто не успел. Ты просто испугался и чуток затормозил/затупил/завис. Ты видел, как она проваливается под лёд и видел как уходил на глубину. Ты помнил как кинулся к ней, к трещине, к тонкому слою льда, но чужие руки схватили тебя и потянули нахуй со льда. Это были не отец или мать, даже не твоя говносестра. Это были просто чужие люди, ходившие рядом, видевшие всё. Тебя держали, даже когда ты вырывался, ты слышал, как звонят по ебаным девять-один-один. Тебя пытались успокоить, а по лицу всё текли слёзы и было неимоверно холодно. В груди и на улице. А ещё ты видел свою семью — стаю подонков, а не семью. Они смотрели на тебя и в их взгляде больше не было «генетической ошибки», в их взгляде было «генетическая ошибка и убийца». Тогда они просто развернулись и ушли. Когда вся эта белиберда закончилась, когда ты пришёл домой, никто не тебя не смотрел. Никто тебе ничего не сказал. Просто у двери валялись сумки с твоими вещами. В пятнадцать лет ты лишился семьи.

***

Джейми Беннет* — твой слишком старый друг и по совместительству одноклассник, но больше тебе звонить было некому. Ты помнил, помнил слишком отчётливо его лицо, когда он открыл свою дверь и увидел тебя — конечно, перед этим ты его предупредил о том, что произошло. Но в слишком краткой форме, потому уже через пару секунд ты сидел за столом и грел свои руки о чашку с чаем. На кухне, кроме Джейми, сидела ещё его мать — ты помнил её с каких-то праздников в начальной школе; и не мог отметить её дружескую и сопереживающую улыбку — и его младшая сестра Софи, которой было лет пять. Историю семьи Джейми ты знал хорошо, даже слишком. Твою историю он, кстати, тоже, это и делало вас друзьями. Вновь. Эмили, мама Джейми, милая женщина трудоголик, которая бегает по работам и подработками, дабы обеспечить двух детей, а отец — тварь и говно, потому что свалил с любовницей куда-то и нахуй послал алименты. Потому ты не хотел быть тут надолго. У Эмили было слишком много забот, но эта женщина так просто тебя не отпустила, и, как ты понял, не собиралась до твоего совершеннолетия. Ты жил у них, продолжал ходить в школу, игнорируя воспоминания твоей ублюдский биологической семьи. Сейчас твоей семьёй стали Беннеты — и ты, блять, конечно, не нахлебник же, сразу пошёл устраиваться на подработки, потому что хотел отблагодарить за такую щедрость. Пусть Эмили и была в самом начале против. С Джейми ты подружился вновь, пусть и не так близко как раньше, но тебе и этого хватало. Он стал твоим братом, а милашка Софи твоей новой сестрой. Ты ни в коем случае не искал в ней замену Мирте, но любил её всем сердцем. Ты бы никогда не забыл Мирту, но ты смог смириться — конечно не один, Эмили и Джейми так много сил потратили, чтобы уничтожить это уныние в твоей голове; сколько раз ты просыпался с криками после кошмаров, а мисс Беннет стояла у твоей кровати и мягко гладила по волосам, успокаивая — и так жизнь казалась не такой уёбской. А ещё в свои шестнадцать ты ненавидел все и вся, кроме, конечно, Беннетов. Особенно ты ненавидел себя. Свою ублюдскую внешность. Именно в этот год ты понял насколько генетика штука хуёвая. Да, ты знал, что выглядишь ты мило, но думал, что это должно было остаться на уровне детского сада и начальной школы, когда на тебя засматривались чужие мамочки. Но на тебя начали заглядываться твоя параллель и парни старше тебя — ой, бля, сколько раз тебя зажимали в школьных коридорах и за гаражами ты не упомнишь, — тебе, блять, пришлось отрастить яйца. Жизнь пыталась отрастить их сама, но безуспешно. Тогда пришлось тебе. Ты раньше умел слать нахуй, но сейчас ты делал это так искусно, что многие стояли с открытым ртом ещё пару минут, не понимая послал ты их или нет. Ты научился быть дерзким, взрастил в себе умение кричать и убивать, абсолютный игнор и безразличие. Ты научился искусно давать по яйцам. Но ты не научился любить себя, да и нахуй тебе сдалась эта самолюбовь, и без неё жил и прекрасно живёшь. И всё вроде бы наконец налаживается, когда жизнь делает новый неожиданный кульбит, и ты ещё долго не можешь понять: повернулась она к тебе своим прекрасным ебальничком, или всё же прыщавой задницей? Тебе семнадцать и ты уже заканчиваешь школу, когда на пороге твоего — да, твоего, потому что здесь ты чувствуешь себя хорошо, здесь тебя любят и ты любишь в ответ — появляется двое соцработников. В школу ты в этот день не идёшь, лишь сидишь пару часов и слушаешь. В самом начале эти пидоры пытались объясняться медленно, аккуратно, но теперь они бьют ровно в цель и очень даже больно. Эмили сидела с лицом, не выражающим ничего, посматривая на тебя время от времени. Но когда ты заржал, стоило этим представителям социальных служб сказать, что твоя ублюдская семья мертва, она расслабилась. Вы типа твари, окей. Да, на этом ужасном моменте, когда ты слышишь, что твои родные — мать-истеричка, отец-гандон и сестра-сука, заебись семья — сдохли из-за какого-то мудилы, что пришел ограбить банк и расстрелял всех там, тебе, блять, смешно. Потому что эти твари получили, что заслужили. А после идёт ебанная беготня — ты благодарен Эмили, что она оформляет на тебя опеку, через полгода благополучно оснащая тебя эмансипацией. А ещё ты не присутствовал на похоронах, потому что тебе было многозначительно на них похуй. Лишь однажды ты приходишь на их могилу и смотришь со всей накопившиеся ненавистью. В таких ситуациях люди либо плюют, либо ссут на могилы, но тип порядочный, ты просто уходишь. И тебе кажется, что твой полный игнор бьёт им в уже не бьющиеся сердца больнее. Они были ублюдками к тебе, ты будешь ублюдком к ним. И всё, сука, наладилось, и всё, сука, хорошо. Было. Пока в твоей ёбанной жизни не появился Питч Блэк.

***

Ты учился хорошо и смог себе позволить, блять, поступить в ахуенный универ. На бюджет да, с крохотной стипендией, но тебе было норм. Ты учишься на психолога и тебе заебись. Джейми поступил с тобой, на того же самого психолога, потому что просто мог — он никогда не отставал от тебя в умственном плане, и тебе поэтому было рядом с ним ахуенно. Джейми был весёлым и прикольным, серьёзным, когда надо, но даже сейчас он остался ребёнком — ты, блять, тоже, но не разрешал себе им быть, потому что тебе всё ещё нужны были яйца и умение слать нахуй. Вы вместе сидели на парах и жили в квартире, на которую вы насобирали сами, еле-еле, но насобирали — а ещё спасибо Эмили. Конечно, навещать свою семью — да, блять, свою семью, потому что ты всё ещё их любишь, а они всё ещё любят тебя — вы не забывали и радовали их своими визитами около трёх раз в месяц. И это устраивало всех. С Джейми вы были близки, но не настолько, чтоб считаться лучшими друзьями. Скорее всего вы были просто сожителями и приятелями, иногда ходили вместе куда-нибудь тусить. Большего вам было и не нужно. А ещё Беннет был твоими личными сводками новостей, странным образом он смог собрать все сплетни и слухи, которые гуляют в твоём универе, за один ебанный день. Именно благодаря ему ты и узнал о Луноликом и Кролике*, Фее и Кромешнике. Звали их, конечно, по-нормальному — ну почти, — но, почему-то, в универе за все года их учёбы сложилось так, что называли их чисто по этим псевдонимам. Ты видел каждого и на каждого у тебя была своя реакция. Луноликий был тупым бабником — ну и мальчиков он любил не меньше. То что ты ему приглянулся сразу ты и так понял — такие встречались тебе в школе на каждом углу, и ты научился таких различать. Он подкатывал к тебе шары, а ты слал нахуй. Он зажимал тебя у стенки, и ты давал по яйцам. А потом ты взбесился с него так, что на глазах почти всего универа вылил ему на голову своё кофе — кофе, конечно, жалко было. Больше он к тебе не лез. Зато лез Кролик, или Астер — всем плевать. Спортсмен и неплохой бегун — окей, это ты признаёшь. Ты уже не помнишь из-за чего была ссора, но то, что въебал ему в челюсть, ты помнишь очень хорошо и отчётливо. После этого с этим дуэтом ты, вроде как, разобрался. А ещё ты слышал про Туф. Фею. С ней ты никогда напрямую не общался, но частенько ловил на себе её взгляды. В универе она давным давно прослыла шлюхой. И ты даже несколько раз видел, как она сосалась с различными парнями в курилке — было даже по несколько раз на дню. Но ты не мог и не хотел судить по ней так, лишь по слухам. Хоть и выглядела она вызывающе, в её глазах ты видел то, что видишь в своих. Ненависть ко всем. А самым главным здесь был Питч Блэк, ебанный Кромешник. Ты не мог не признать, что с самого первого его взгляда, ты готов был растечься лужицей. Он был пиздец каким ахуенным. Особенно ты это понял после первой встречи в курилке. После второй тебе вбилось это в голову в самую середину. Ты не верил в любовь с первого взгляда и не верил в любовь в принципе. Но ты верил в чёртово желание. Ты хотел его, а он хотел тебя не меньше. И вы бы могли уже давным давно потрахаться, если бы не чёртова гордость и жажда крови. Ты хотел начать эту игру на смерть, а не на жизнь. И даже начал. Но он перевернул всё и всех. Он изменил твою игру и твои правила одним щелчком пальцев на свои, оказываясь уже победителем. Но ты, заведомо зная о своём поражении, не отступил и отступать не планируешь. Ты, сука, принимаешь эту игру. И ты обещаешь себе проиграть красиво.