Каждой твари по паре

Ты тип шлюха, и тебе это известно. И не потому что тебе говорят об этом несколько раз на дню, а потому что ты знаешь себя. Хотя себя ты считаешь не то что шлюхой, скорее проституткой, которой не платят деньги — потому что для тебя шлюха эта та овца, которая имея парня/девушку всё равно бегает по хуям и пёздам. Ты правда не понимаешь, почему, если у парня было много девушек, то он красавчик, а если у девушки много парней, то она шлюха. Ты, блять, элитная давалка. И ты на самом деле любишь себя, но не знаешь, что с этой ебанной любовью делать. Ты трахаешься с парнями/девушками, потому что хочешь их. А ты любишь потакать своим желаниям. Но в конце концов тебя воспитали, блять, быть давалкой. Поэтому ты просто действуешь как можешь. Батя твой был мудилой, мамка — давалкой. Идеальная парочка. Но никто не идеален, и ты это усвоила на всю свою жизнь. Ты не помнишь/не знаешь, не хочешь помнить/знать почему этот гандон свалил из семьи, тебе на него просто по-человечески похуй — если ты ещё можешь быть этим ебанным человеком. Мамка твоя, Розалия, если что — эту суку даже матерью язык не поворачивается назвать — сразу после стала в дом таскать без разбору мужиков. А ты, маленькая десятилетняя девочка, сидела тогда в своей комнате, прилежно делала домашку под звуки стонов и криков: «Кто твой папочка?». Но мама, в отличии от батяни, не кричала тебе на ухо, что ты сука, что ты баба, дырка, созданная лишь для ебли. Чтоб об тебя вытирали руки, ноги и хуи. А ещё сперму. Он, блять, был наитипичнейшим сексистом-мужиком-альфа-самцом. И ты к этому привыкла. Да, ты красива и всегда это знала, и ты, сука, пользовалась этим. И даже не потому что ты понимала, какие плюшки тебя могут ждать с этим, а просто потому что знала, что не сможешь дать простой отпор. Да, ты ходила в зал три раза в неделю — а как ещё иметь такое ахуенное тело по-друому? — и могла надавать по щам боксёрской груше. Но ты боялась надавать по щам человеку. А после ты просто привыкла. Ты была чёртовой девочкой с розовыми очками и соплями. Ты верила в ту самую настоящую любовь. Ты хотела быть красивой и любила красиво одеваться — хоть и юбки ты терпела раз через раз. А мир вокруг тебя был ублюдочным, дерзким и ёбнутым до крайностей. В этом мире ты поняла как жить — выживать, сука, ясно. Ты поняла, что если ты родилась красивой и тем более девочкой — да-да, девочкой, не сукой, бабой, девкой или шмарой; девочкой, девулей; ты любишь себя, ясно, — то всем нахуй не сдалось насколько ты умная, насколько ты сильная и дерзкая. Для них ты всегда будешь тупой красоткой. И ты долго держалась, но всё же прогнулась под эти тупые стандарты. Они хотели видеть тупую красотку. Ты станешь тупой красоткой. Ты бегала по вечеринкам, надевала короткие платья и юбки — всё ещё их ненавидя, но ты же стереотип, ты должна, — ты сосалась с мальчиками в школе по углам, курила только парламент с кнопкой и потеряла девственность в пятнадцать. Но дома, ночами корпела над домашками и другими заданиями — которые никогда не приносила учителям, ты ведь девочка-стереотип, — зубрила материал и мечтала поступить в лучший универ в твоём городе. И тебя всё устраивало. Ты продолжала вбивать в себя эти тупые даты, числа и события. Ты просто боготворила историю, и ты с необычайным рвением окуналась в неё. Настолько, что разбуди тебя по среди ночи ты могла со всеми деталями и подробностями рассказать о Первой Мировой с разных взглядов разных стран. А ещё ты не могла не согласиться, что тебе пиздецки нравились эти взгляды твоих одноклассников, когда внезапно за итоговые экзамены, экзамены для поступления у тебя были наивысшие баллы. Но ты всё ещё была девочкой-стереотипом, ага.

***

Поступить на исторический факультет было легко и просто для тебя. Учиться ты там, конечно, не стала. Походила на пару пар чисто для галочки, а после ушла в полный отрыв. Ты меняла парней, как перчатки, и прозвище «шлюха» вновь приелось к тебе, приклеилось как банный лист. А ещё «Фея» потому, что кто-то — нет, ты правда не помнила его имени, по-твоему, даже его и не знала — разнёс по универу факт, что на твоей спине набиты разноцветные яркие перья, будто павлиньи, которые создавали собой картину крыльев. И через несколько месяцев ты была «шлюха Фея». И тебя продолжало всё устраивать. В доме в те дни — да и сейчас — творился какой-то кавардак. Розалия видимо устала таскать домой мужиков на одну ночь и резко захотела вновь почувствовать то, что чувствовала, когда твой батяня ещё был с вами. Ей было уже за тридцать, и она явно не понимала, как в этом возрасте нужно искать себе того самого. Потому первые месяцы всё продолжала таскать левых мужиков в дом и постель, в надежде думая, что те после секса останутся тут навеки. И это даже один раз сработало. Но ты мечтаешь, чтоб не срабатывало. Грейса — имя, блять, говно, а не моча — ты невзлюбила сразу. Он был копией твоего бати, лишь не такой жирный и уродливый. Но этот взгляд ты, блять, знала и ненавидела всей своей пропащей душой. Твоя маман любила козлов и мудаков, это ты поняла навсегда. Он также, как и твой батяня, тыкал тебя в твоё говно, всё так же приговаривая насколько ты шлюха и сука. И ты не могла ничего сказать в ответ. Лишь продолжала убегать в дни, когда он оказывался в твоей квартире, в клубы и бары, или же ты просто шлялась по улицам до рассвета. После забегала домой, брала вещи неслась в универ, лишь бы никого не видеть. Именно Грейс стал причиной уменьшения твоих прогулов и увеличения хуёвого настроения. А на знания и саму учёбу ты, кстати, давно забила. На парах даже не вслушивалась, сидя в телефоне. Желание учиться отбивало практически всё. Тебе легче было вновь сходить в клуб или просто потрахаться. И тебе было глубоко нассать на приближающуюся сессию. Но зато ты познакомилась с Астером и Муном и стала мини-дополнением к ним. Конечно, ты с ними переспала — ты вроде бы в первый год успела со всеми переспать, кроме одного, того самого, человека. Они были прикольными, и ты стала оттаивать, отдаваясь вашей «дружбе». Иногда вы трахались, когда делать было совсем нечего. А ещё они научили тебя выбирать по-настоящему хорошие клубы и бары. А ещё был Питч Блэк. Он был самым загадочным из первокурсников, и ты знала, что учился он на юридическом. Больше тебе было и не нужно. Они с Луноликим не были друзьями и не были даже врагами. Они были просто соперниками. И таким образом ты с ним и познакомилась. Питч был холодным, грубым и жестоким. А ещё ты знала, что он работал барменом в каком-то ахуительно дорогом баре. Питч притягивал, но не в том обычном смысле, котором тебя притягивали люди. Питч был загадкой, а ты загадки любила. А ещё ты видела в его глазах по отношению к тебе небрежность и отвращение. Для него ты была уже шлюхой. Грязной и помойной шлюхой.

***

Ты любила сраться, сраться с людьми, которые относятся к тебе более-менее и не считают тебя говном. Сандра была барменшей в твоём любимом клубе, и вы частенько болтали по-душам. Она не лезла в твою жизнь, ты не лезла в её — только когда вы сами хотели, чтоб в вашу жизни залезли. Она была идеальной подружкой-нахуй-ненужной. Вам было заебись. Но сегодня ты разосралась с ней. Просто потому что ты была пьяная. Просто потому что ты была говном. Из клуба ты входила злая и вся в слезах. Ты шла по этим ебаным темным улочкам, через гаражи, потому что тебе было слишком плевать на себя в этот вечер. Тупые граффити и нарисованные хуи преследовали тебя повсюду. Ты шла, слишком агрессивно нажимая на сенсор телефона, пытаясь дозвониться Луноликому или Кролику. Или кому-то другому из твоих знакомых. Потому что ты была злая и пьяная. А ещё ты была пиздецки грустная и тебе хотелось утопиться в ближайшей канализации. Потому что ты, блять, понимала, что нахуй никому не нужна и что не один из списка контактов не примет тебя к себе в дом, не погладит по головке и уложит спать. Максимум, что они сделают — выебут тебя. Именно сейчас ты поняла насколько ты одинока. Насколько ты шлюха и говно. Потому что такие как ты никому не нужны были нахуй. Но сейчас — спасибо, сука, богу или Богу, кто как хочет — за то, что кто-то скрасит тебе эту ночь. Да, старый пердун был для тебя прекрасным вариантом.       — Эй, девка, — грубый и противный голос окликнул тебя, — Сигаретки не найдётся? Ты всей своей пропащей душой ненавидела таких мразей. Но ты знала, как с такими обращаться, потому что, сука, научилась за столько лет. Потому что таких было дохуя, а ты всё ещё боялась дать по яйцам. Но ещё больше ты боялась быть изнасилованной этим бомжом.       — Нет, простите, — ты отвечала мягко, хоть в твоей голове было слишком много злости и желания сдохнуть. Возможно это и повлияло на тебя, потому что ты совершила самую ужасную ошибку.       — Эй, блять, мымра, — голос его ожесточал, а твоё сердце упало в пятки. — Тебя твой батя не учил, что, когда говоришь с людьми, надо на них смотреть? Он схватил тебя за предплечье, слишком сильно сжимая. Ты была уверена, что после у тебя будет огромный синяк в форме чужих пальцев — и ты, сука, была права. Мужик толкнул тебя, прижимая к стене, и своей грязной мерзкой лапой полез к тебе в джинсы. А ты, блять, всё ещё боялась. Ты, блять, просто бесхребетная сука, которая даже в такой момент не может дать между ног, да о чём ты: ты не могла даже закричать. Но бог/Бог опять решил тебе, нахуй, помочь. Сжалился видимо, пидарас такой. Яркий свет буквально ослепил тебя, ты зажмурилась, а ещё была в слишком большом шоке, чтобы понимать что произошло, происходит и произойдёт. Чёрная машина появилась слишком резко и слишком резко из неё вылез твой спаситель — Питч, мать его, Блэк. Расправился он с твоим насильником слишком быстро — или просто тебе так показалось, потому что ты давно потеряла возможность ориентироваться в пространстве, — и, когда закончил, ты видела на его лице небольшой кровоподтёк, а ещё у него была разбита губа. Он смотрел на тебя, и от этого взгляда тебе хотелось съёжиться в комок и провалиться под землю. Взгляд, который не выражал ничего и всё одновременной. Он подошёл к тебе, и на этот раз ты заметила ещё и разбитые костяшки и чуть повернув голову и отключившееся тебя твоего насильника. Питч сел рядом с тобой. Ты могла представить какая картина показалась перед лицом Блэка. Тушь растеклась, подводка пошла за ней, помада на губах размазалась и представлялась такой, будто ты выпила чью-то кровь, либо обожралась свёклой. Всё лицо твоё было влажным, потому что ты никак не могла успокоиться и слёзы продолжали течь, а ещё текли и твои сопли, не в меньшем количестве размазываясь по лицу. Ты была красоткой. А Питч смотрел так, будто ты выглядела как и всегда. Он не ржал над тобой ублюдком, даже не посмеивался; он не сочувствовал и не показывал отвращение. Ему было просто похуй. Насрать глубоко и надолго.       — Вставай, — мягко сказал он и потянул тебя за руку. Ты подчинилась, поднялась, хоть и понимала насколько это опасно, потому что твои ноги были слишком ватными и отказывались тебя держать. Зато не отказывался тебя держать Питч. Аккуратно положив свою руку тебе на талию, он довёл тебя до своей машины и усадил на переднее сидение. А после сел следом. Ты не знала, сколько вы ехали — не следила даже, тебе просто хотелось спать, — по каким улицам проезжали и где остановились. Ты лишь улавливала свет от уличных фонарей и блики на окнах, оставляемые ими. Ты бы подумала, что слишком много эмоции за один день. Но тебе было даже лень думать. Остановились вы у двухэтажного частного дома. На тот момент всё что ты могла о нём сказать это то, что он был большой и тёмный. Лишь потом ты ощутила всю его изысканность, дороговизну и красоту. Хотя ты её ощутила намного раньше, стоило тебе войти внутрь. Внутри он был не менее изысканным, дорогим, красивым и тёмным. Питч Блэк просто не может без мрачности во всех окружающих его вещах. Он буквально силком усадил тебя на стул, перед этим заставив умыться в ванной — из-за чего твой макияж превратился ещё более непонятное нечто, — на своей кухне — ты ахуела от того, какая она изящная и красивая и сколько тут вещей. Пока ты сидела и разглядывала кухню, он поставил чайник и на плиту поставил сковородку. После достал аптечку из верхней полки шкафчика. Ты даже не поняла, что, оказывается, на твоей щеке была довольно длинная царапина, которую Питч тщательно обработал. За всё время так и не проронив не слово. После убрал аптечку, достал тарелку и чашку, налил чай и положил тебе пасту с шампиньонами. И без слов, одними глазами, приказал есть. И ты подчинилась. Ты сидела, жевала пасту и поглядывала на Блэка, который устроился на стуле против тебя, листая ленту в соц. сети. Он сидел так, будто тебя нет на его кухне. Будто никто не ест у него на кухне его еду, и будто он не спас никого от насильника. Когда ты доела, тебя лишь хватило на еле слышное: «спасибо». Питч слишком резко положил телефон на стол и уставился на тебя своими проницательными жгучими глазами.       — Почему ты ничего не сделала: ни закричала, не пыталась вырваться его или ударить? — его голос звучал спокойно, но в тоже время ты чувствовала, как он зол. И ты нихера не понимала.       — Я… я не могу просто не могу… — ты лепетала, будто отчитывалась перед мамкой или учителем — хотя это было странно, потому что в такие моменты тебе всегда было похуй.       — Когда-нибудь, Туф, — он выделил твоё имя, — меня и никого вообще не будет рядом, и тогда тебе пизда: в прямом, блять, и переносном. Научись защищать себя. И ты взорвалась. Взорвалась, потому что, сука, слышала эти слова миллиарды раз, но нихуя не могла изменить. Всё, что ты делала лишь злилась. Но Питч своим проницательным взглядом, своим голос координально изменил твою реакцию. Ты не злилась и орала, ты заплакала.       — Не могу! Не могу, слышишь, — слёзы градом полилились из твоих глаз, и ты отметила, что за сегодня ты ревела слишком дохуя. — Я чёртова слабачка, которая ненавидит и боиться людей, но в тоже время которая зависит от них! Мне постоянно твердят, чтобы я изменилась, чтобы перестала скакать по койкам, чтобы стала нормальной девушкой! Но, что мне делать если меня воспитывали, что норма — это быть шлюхой и дыркой?! Я просто не могу, я просто боюсь. Вы говорите: «Сними эту маску, перестань играть эту тупую роль, стань, сука самой собой!». Я, блять, не знаю, кто я такая, и какая я «настоящая»! Мне удобно быть ходячим стереотипом и банком для хуёв, ясно?! У тебя началась самая настоящая истерика, ты упала со стула, валялась по полу и ревела, закрывая лицо глазами, ты не хотела, чтобы Питч видел тебя такой, в тоже время ты знала, что тебе было бы насрать увидев тебя кто-то другой. Ты не помнила как тебя отнесли в постель и как ты уснула. На следующий день Питч заставил тебя делать всю домашку и зубрить всю инфу, которую ты прогуляла в универе. Тогда ты думала, что сдохнешь. В понедельник, вы приехали в школу вместе. На его машине. И впервые ты краснела от взглядов к тебе прикованных.

***

Питч поменял твою жизнь слишком сильно, мало того, что он силком заставлял тебя всё зубрить, ходить на все пары и с отличием сдать сессию, он отвёл тебя в спортзал — абонемент в который стоит пиздец-сколько-тебе-сука-такие-деньги-даже-и-не-снились — и пиздили боксёрскую грушу вы теперь вместе, тренировались друг с другом. Ты бегала к нему от Грейса и Розалии, вы смотрели фильмецы и жрали пиццу, вы делали вместе домашку и ходили по клубам — а ещё, ты ахуела, когда узнала, что этот дом и все бабки Кромешника не от родаков, а от, блять, бара, его, сука, бара, владельцем которого он является, не тупым барменом (!) ; как Питч сказал: «От бармена до владельца пару стаканов и пачка денег, зато унылое говно я раскрутил в одно из самых популярных мест». Питч влиял на тебя хорошо и даже очень, и тебе это нравилось. Но ты не могла перестать быть девочкой-стереотипом, ты боялась узнать какая ты настоящая. Тебе не хотелось перемен. Но ты была благодарна Питчу, он стал для тебя семьёй, которую ты никогда не имела. Он был для тебя самой крепкой опорой, без которой ты могла упасть в бездну и окончательно потеряться. Сойти с ума.