Каждой твари по паре

Ты уже давно проснулся и медленно потягивал свой кофе, иногда поглядывая в спальню, где дрыхла одна пьянь. Вчера, ты как джентельмен дотащил её до ванной комнаты, заставив проблеваться в унитаз, а потом, выкинув её облёванные вещи в стирку, дотащил и до постели, в подарок поставив рядом с кроватью тазик, а на тумбочку телефон с очень громким и противным будильником. Но ты проигнорировал стакан с водой и таблеточку живительного аспирина — можно сказать для мести, — пусть Туффи сама дойдёт до кухни и достанет всё необходимое. Конечно, стакан с водой и таблеткой ты оставил на столе, ибо знаешь, что иначе она откинется быстрее, чем ты моргнуть успеешь. Взгляд падает на часы, время без минуты семь. Скоро, уже скоро твой дом заполнят крики и стоны. И ты не ошибаешься, дикий ор, а после жалобный стон проносится по комнатам, а ты на это лишь ухмыляешься. Всё же месть — сладкая штука. Полумёртвое тело появляется в дверях, потирая заспанные глаза, другой рукой держащееся за раскалывающуюся голову. Но стоит Туф увидеть живительную влагу, как она кидается к столу, сметая всё на своём пути. Пьёт она жадно, а ты, смотря на эту нелепую картину, гадко ухмыляешься. Она дура, самая настоящая дура, но ты за это её и любишь. Просто обожаешь. От стакана она отлепляется, вытирая влажные губы и подбородок, которые стали жертвой неописуемой жажды. Она видит твою ухмылку, хмурит брови, и отворачиваясь, чтобы дойти до фильтрованного крана и набрать воды, говорит:       — Два слова: завали — отвали, — вместе с этим показывая тебе фак. И ты не выдерживаешь, прыскаешь со смеху, за что получаешь убийственный взгляд и ещё один фак. Успокаиваешься довольно быстро, глядишь как девуля запивает спасительную таблеточку водой, всё так же хмуря брови — хоть ты и знаешь, что злится она чисто ради приличия и некой забавы, а сама внутри себя ржёт, как конь. Ты аккуратно встаешь и подходишь к кофемашине заваривая для неё капучино, она, видя это, убирает в раковину стакан, а сама уходит из кухни, видимо переодеваться и краситься, собираясь в универ. Она всегда такая, она умеет за пять минут сделать идеальный макияж и прекрасную укладку. Она до смерти боится, что её посчитают страшной — ведь красота единственное, что в ней видят, это единственное, что её осталось сохранять. Туф прекрасна всегда: и с заспанными глазами, и в пьяном угаре, и такая как сейчас — она прекрасна всегда, даже, блять, блюющая в туалете, она лучше всех. Она птица. Попугай, которого насильно заперли в клетке. И даже сейчас, когда клетка всё же открыта, она сидит в ней, просто напросто боясь выйти. Потому что неизвестно, что там. На свободе. Чашку она кладёт к стакану, в раковину. Улыбается тебе. И ты знаешь эту улыбку, и ты уже готов закатывать глаза:       — Может за Джеком заедем? — она говорит это, подходя ближе, кладёт свои руки тебе на плечи. А ты всё же закатываешь глаза. Туф как всегда, блять, ебанный шиппер. Но ты знаешь, что под её напором не выстоишь, а потому, тяжко вздыхая, всё же соглашаешься. Девуля достаёт телефон, судя по всему, печатая сообщение для Джека. Боги, их точно нельзя было знакомить, они ведь столько дел наворотят — два дибила без мозгов. Ещё раз тяжко вздыхая, ты идёшь к машине, по пути хватая сумку, Фея идёт за тобой. Кидаешь ей ключи, чтобы закрыть дом, сам же заводишь свой автомобиль. Через пару секунд она падает на соседнее сидение, всё так же что-то печатая в телефоне — тебе хватило увидеть имя Джека, чтобы вновь тяжко вздохнуть. Он вызывал у тебя слишком много эмоций, но разбираться какие именно тебе было не то, что даже лень — скорее ты боялся разочароваться сам в себе. Но то, что Фрост ебнутый на голову ты знал — особенно после отсоса в туалете это вдарило в голову как гвоздём, — и от этого хотелось лишь биться лбом об стенку. …Дом его был обычным: типичная пятиэтажная высотка, чуть потрёпанная; квартиры в ней явно были дешёвые. Сам белобрысый идиот стоял возле входа, залипая в экран телефона — тебе пришлось посигналить, чтобы он тебя заметил. Джек мгновенно отлип от созерцания, скорее всего, ленты в какой-нибудь из многочисленных соцсетей, извиняюще улыбнулся, и запрыгнул на задние сидения. Почти сразу после его приземления последовали приветственные обнимашки с Туф, ты лишь закатил глаза и нажал на газ. Мимо мелькали одинаковые серые здания, мимо проходили люди, зевающие по пути. Всё было обычным, всё было привычным — для тебя это было прекрасно. Ты любил спокойствие и однотонность.

***

На парковке у универа была как всегда толпа — где-то сбоку ты видел Луноликого и Кролика, а ещё компашку, с которой постоянно тусуется Джек. Никто больше не удивляется твоей машине, кроме первокурсников; ты помнил первые дни, когда все охуевали с тебя и твоей охуенности и, конечно же, огромных денег, которые ты носил на себе — не понять, что за все эти шмотки ты отдавал тысячи, мог только придурок — и в своих карманах. Ты паркуешься и уже ждёшь весь тот ажиотаж, когда из машины выйдете не только ты и Туф, но и Джек. Сразу же достаёшь самокрутку вместе с зажигалкой, звенишь ключами и открываешь дверь, чтобы выйти. Как ты и думал, компашка Джека затихает мгновенно и начинают пялиться, как только видят вас. Ты лишь усмехаешься и поджигаешь «средство твоего личного самоубийства» — как однажды выразилась Туф, а потом быстренько забрала у тебя сигарету. Джек уже собирается уходить к своим прихуевшим от таких поворотов друзьям, когда Туф хватает его за шкирку и тянет на себя. Ты в охреневании поднимаешь брови, но после готов сам себе дать ебанный подзатыльник — Фея что-то шепчет ему на ухо, после чего Фрост смотрит на неё ошарашенно. Зависает на пару секунд. После ржёт, обнимает и, кинув на тебя мимолётный взгляд, уходит, прощаясь. Ты смотришь на девушку, приподняв бровь, задавая негласно вопрос, на что она лишь ухмыляется и идёт в сторону Луноликого. Тебе не остаётся ничего, кроме как тяжко вздохнуть — который раз за сегодняшнее утро — и пойти за ней, выбросив при этом бычок в рядом стоящую мусорку. Когда ты подошёл, Кролик и Туф уже о чём-то, как всегда, спорили, размахивая руками; Луноликий же взглянул на тебя нечитаемым взглядом, а после собрал волосы в хвост и глянул на Джека.       — Идёмте, скоро первая пара начнётся, — крикнул он вам и, не оглядываясь, пошёл в корпус. Астер и Туф, конечно же, не обратили на него никакого внимания, продолжая спорить. Мягко подтолкнув девулю, ты направил её ко входу вслед за Муном. Она теряется, не вдупляя, что происходит, а ты тихо ржёшь над её потерянным лицом. За что получаешь тычок под рёбра.       — Стерва, — шепчешь в лицо ей.       — Мудак, — отвечает она тебе с наглой ухмылкой. Как же ты её обожаешь. Кролик пускает очередную шутку про то, что вы трахаетесь, и вы, не сговариваясь, одновременно показывает ему фак. Он лишь ржёт над вами, но когда видит заёбанное лицо Лунного, замолкает — потому что если заебался Мун, то становится чутка страшно, ибо он ходячая улыбка и тупые шутки. Кролик же — его верный «пёс», который слушает лишь его, и замолкает лишь с его подачки. Ты лишь закатываешь глаза — вздыхаешь ты сегодня всё же больше, и идёшь к аудитории. Коридоры и рекреации тут обычные, чутка обшарпанные, но за столько лет учёбы ты уже смирился, казалось бы элитное учебное заведение, вот только лица тут нихера на элитные, а тупые и стрёмные. Какого вообще хера тебя сюда занесло ты не знаешь, скорее всего где-то глубоко внутри тебе просто хотелось поднасолить отцу. Заходишь в кабинет, кидаешь свою тушу на стул, ни хера не ожидая, что рядом взвалится Луноликий. Его серебристые волосы выпадают из низкого хвоста, а выглядит он заёбанным в край, что удивительно, ведь сессии нет и до неё ещё не скоро.       — Сегодня идём в бар, — наклоняешься к нему и говоришь на ухо. Тот оживает сразу, удивлённо глядя на тебя. Хмыкает.       — Давай ко мне, алкоголь на любой вкус и цвет, — отвечает он и отворачивается. Это даже лучше. Будет намного легче.

***

Ты был в хоромах Лунного не один раз, и ты до сих пор помнишь как вы отжигали у него ещё во времена старшей школы. Это, можно сказать, твой второй дом. Даже несмотря на то, что ваши отношения более странные, чем у тебя и Джека. Вы вроде как и ненавидите друг друга, а вроде и жить не можете порознь. Иногда ты думаешь, что с этим нужно что-то делать. Иногда ты думаешь, что пусть идёт всё это в пизду. Мун гремит стаканами, достаёт элитную и дохуя дорогую бутылку виски, сразу же разливая её, добавляя туда льда. Он подаёт тебе стакан, который ты с радостью принимаешь, глотая терпкий напиток. Ты всё же рад, что сейчас находишься в этой обстановке, тихой и спокойной — можно даже сказать домашней, — а не где-то в баре, слушая чужие оры и крики. Луноликий всегда знает, что тебе нужно. Луноликий всегда рядом. Сейчас же он смотрит на тебя из-под ресниц, его серебристые волосы аккуратно падают на плечи, а он сам весь мягкий и спокойный. Он красив, и ты это признаёшь. Ты это, чёрт возьми, признавал всегда. Вновь глотаешь алкоголь, допивая содержимое стакана залпом. Тянешь к нему руку, убирая часть волос, закрывающих лицо. Стараешься не думать, потому что ты здесь не для этого. Потому что ты хочешь хоть на мгновение забыться, забыть все те обязанности и дела, забыть о всех решениях, которые тебе нужно принять. О Туф. О Джеке. Ты не пьян, но ты устал. А Луноликий единственный, кто тебя понимает. Быть может потому что он такой же лжец, как и ты. Вы всегда всем лгали, вы лгали даже самим себе. Вы строили свою жизнь, опираясь друг на друга, никогда не покидая, пусть вы и полнейшие противоположности. Но все же вас сближает ложь. Ты не думаешь ни о чем, когда грубо хватаешь его за шею, резко целуя, проходясь языком по нёбу, прикусывая губу. Мун не против. Он с ответной жадностью отвечает на поцелуй, обхватывая твои бедра, прижимаясь ближе. Разрывает поцелуй, жадно глотая воздух, в то время когда ты вылизываешь его шею, втягиваешь кожу, оставляя засос. Он стонет. И ты замираешь. В твоей ебаной голове всплывает столь ненужное сейчас воспоминание, столь яркая картинка белобрысого паренька перед тобой и уже его стон, который срывается с губ, когда ты поцеловал его. Ты, сука, все еще помнишь его губы. Луноликий замечает твою секундную заминку, берет всё в свои руки. Он толкает тебя к дивану, на спинку которого ты откидываешься, а сам садиться сверху, поглядывая на тебя. Тянется к твоим губам… И замирает. Он просто смотрит в твои глаза, а ты в его. Ты не знаешь, что он видит в твоих. Но ты видишь в его лишь боль.       — Тебе нужен не я. Вот так просто. Он говорит тебе то, что ты пытался спрятать в глубине души. Он же лезет туда. И умирает.       — Я думаю, — говорит он, поглаживая ворот твоей рубашки. Чёрной. — Я думаю, нам пора перестать врать самим себе. Он слезает с тебя, подходит к бутылке и наливает полный стакан. Выпивает залпом. Ты кожей чувствуешь, как ему хуёво.       — Тебе нужен не я, — вновь говорит он, даже не смотря на тебя. Ты всё так же сидишь на диване. Ты просто слушаешь. — Ты, Питч, ебанный кусок дерьма, за которым я бегаю с влюблёнными глазами со средней школы. Ты мразь, которая привыкла валяться в шоколаде, ты сука, которая терпеть не может перемены. Ты привык к тому, что тебя окружает, — он наконец поворачивается к тебе, и ты видишь его красные глаза, а по его щекам текут слёзы, — поэтому ты сейчас со мной, а не с Джеком. Потому что ты боишься, ты боишься перемен. Джек — ходячая бомба замедленного действия и ты не знаешь, когда она взорвётся, потому ты не подпускаешь его к себе. Ты трус, Питч, ты ебливый трус. Он переводит дыхание, вновь наливая себе. И снова осушает стакан залпом. Молчит. Всего пара секунд, но для тебя, они тянутся вечность. Пора покончить с тем вагоном и маленькой тележкой лжи, которую вы тянете на протяжении всей жизни. В этот раз он говорит спокойно:       — Пора что-то менять, Питч. Я был влюблён в тебя с начала средней школы… но именно сейчас, когда я забыл о своих чувствах, когда запихнул их в такую глубокую задницу, ты приходишь и достаешь их. Просто потому что захотел, просто потому что я удобен, со мной хорошо, со мной спокойно, я надёжен, — он смотрит в твои глаза, больше не плачет. — Но тебе не это нужно. Тебе нужен хаос. Тебе нужен Джек. Тебе нужна Туф. Он молчит опять. Опускает взгляд в пол, кусает губу. А после подходит к тебе, наклоняется и смотрит в глаза, прожигая твою тьму.       — Нам пора перестать врать, хотя бы самим себе. Хоть раз, Блэк, подумай не только о своем комфорте. Ты молчишь, отвечаешь на его взгляд своим. А после по-ублюдски ухмыляешься. Через секунду твоё лицо возвращает серьезность.       — Ты прав. Нам нужно разделить наши пути. Мы уже давно стоим на месте, — отводишь взгляд, смотришь будто сквозь стены. — Спокойствие и комфорт. Наши отношения всегда были такими. Но почему, — ты возвращаешь взгляд на него, — нет?       — Потому что ты разбил мне сердце, — с улыбкой отвечает он. — Я ненавижу тебя, Питч Блэк. А после дарит тебе глубокий поцелуй. Ваш последний.       — Иди к нему и вытрахай из него всю душу. Ты ржёшь. А после встаёшь и просто уходишь. Ты выпил, но ты не пьян, потому спокойно садишься за руль. Ты едешь к нему. Ты правда это делаешь. И не потому, что тебе нужен секс, а потому, что ты хочешь его, желаешь. Потому, что он тебе нужен. Луноликий прав, вы засиделись в мягких креслах, пора что-то менять. И первый шаг — оборванные с ним отношения. Вы и вправду были хорошими друзьями-соперниками. Вы были долбанным инь-ян. Но тебе не нужно это, тебе не нужно спокойствие, тебе не нужен Луноликий. Ты жаждешь хаоса и разрушений. Ты, чёрт возьми, погряз с головой в ебанном Джеке Фросте. Он тот, кто впервые спустя столько лет разогрел в тебе интерес, он тот, кто, буквально, прижал тебя к стене. Джек Фрост — твоя новая доза адреналина.

***

Ты стучишь в его дверь слишком громко, но тебе плевать. Проходит пару секунд перед тем, как он появляется на пороге. Джек в легких шортах и огромной футболке, глаза у него заебанные, лицо — ахуевшее.       — Ты один? — даже не здороваешься, говоришь с нетерпением.       — Ну, да… Он всё ещё в ахуе, не может сообразить и слово.       — Точно?       — Блять, ну, до одного считать вроде умею. Именно этого тебе не хватало. Не говоришь и слова, просто толкаешь его к стене, прижимая своим телом, целуешь глубоко, он же тает в твоих руках мгновенно. Где-то сзади хлопает входная дверь.