Каждой твари по паре

Какая блядская мразь решила, что просыпаться утром с первыми лучами солнца это красиво и эстетично. Это больно и противно. Свет бьёт тебе в ебло, а ты просто пытаешься понять, какого хера ты вчера творила — в очередной раз зарекаешься не бухать в будние дни, зная, что вскоре все равно забьёшь хуй. Только ты открываешь глаза, а твоему взору предстаёт стоящий стакан и таблетка — судя по всему аспирина — ты забиваешь на всё, кидаешься к живительной влаге. Пьёшь ты жадно, как в последний раз, закидывая в рот таблетку. Вновь падаешь на кровать, голова падает на подушку, а твои мозги видно в мусорку, потому что в попытке вспомнить события вчерашней ночи, голова начинает болеть сильнее. Комната явно не твоя и даже не Питча, и осознание этого будто обливает тебя холодной водой — ещё ни разу, ни разу, блять, ты не оставалась у кого-то, не зная где и что это, ни разу ты не бухала до такого беспамятства, что могла упасть в койку к первому встречному. Тебе становится слишком страшно и невыносимо, ты почти чувствуешь паническую атаку, постепенно охватывающую всё твоё тело. Откидываешь одеяло в попытках встать и до тебя резко доходит — отпускает тебя так же резко, но тревожка всё ещё с тобой. Ты в одежде. Ты одета в какую-то непонятную явно мужскую одежду, твоей нет нигде — ты девочка умная и сложив два и два, ты понимаешь, что ничего не было. Всё же решаешь встать. Комната обычная, дверь открыта — твоя цель: найти и забрать свою одежду и свалить нахер. В отместку сама не зная за что, ты с силой зашториваешь окна, и ухмыляешься, когда свет исчезает. единственное на что тебе хватает сил и гордости отомстить свету вау Голова болит, но уже не так сильно, сил всё же хватает, но только на тяжкий вздох, ты хочешь опять вернуться в мягкую обитель одеяла и подушек, не думая ни о чём.       — О, ты уже проснулась? Твое тело мгновенно покрывается мурашками, а кровь заполняет паника, тебя уже трясет, а в голове проносятся миллионы картинок с изображением того, кто тебя забрал — от очередного качка-абьюзера до жирного дядьки. Но чтобы ты не хотела и не думала, обернуться нужно — и ты оборачиваешься. Твоя челюсть готова поздороваться с полом — но ты девочка приличная поэтому делаешь вид, что всё нормально и ты ни капли не хочешь заржать.       — Ты проспала довольно мало, — говорит он, — всё хорошо? Челка падает ему на лицо, закрывая один глаз, и паренёк убирает синюю — СИНЮЮ, КАРЛ — прядь за ухо. У него на руках многочисленные браслеты и кольца, в ухе одинокий гвоздик серебряного цвета, а глаза — ахуеваешь ты знатно потому, что почему ты обратила на это внимание — тускло-зелёные. Он ниже тебя, но джинсы ему всё же коротки, сверху на нём свободная толстовка с — о боги — within temptation. Лишь этого факта хватает, чтобы ты сразу же простила ему всё, даже не зная деталей — Питч терпеть такую музыку не мог, предпочитая больше джаз или классику рока, а Джек вообще кайфовал от бардовских песен.       — Так, всё ок? — не переспрашивает, а ты вспоминаешь, что так и не ответила.       — Э-э-э, да?.. — ты сама не знаешь в порядке ли. Ты в чужом доме, после жуткой пьянки, перед тобой парень, с которым ты даже не переспала, и спрашивает в порядке ли ты. — А ты?..       — Эрнест, — говорит он, а после тяжко вздыхает. — Ты, кстати, своей блевотиной заляпала мне ковёр. Нихуя ж себе. Ты в непонимании и ахуевании поднимаешь бровь. Только проснулась, причем не у себя, а уже предъявы.       — Ну так нехуй было меня к себе тащить. — Ты была пьяна в усмерть, нихуя не понимала и не соображала, — он складывает руки на груди, и смотрит снизу вверх так нагло, что единственное что ты хочешь — рассмеяться. — К тебе пристал какой-то мудак, но я грамотно его от тебя убрал и хотел отправить тебя домой, но — как я уже и сказал — ты была так пьяна, что даже не смогла выговорить свой адрес, поэтому единственное, что оставалось — привезти тебя сюда. Теперь ты ахуеваешь и поднимаешь в шоке бровь во второй раз, но уже с другим настроем.       — Нихуя ты джентельмен, — даешь ему своё одобрение.       — С каких пор адекватное отношение к людям начали считать чем-то высшим и недостойным? Его вопрос ты оставляешь без ответа.       — Ах, да, — вспоминает он, — тебе звонили. Ты мгновенно распахиваешь глаза в немом ужас, потому что ты знаешь, кто тебе мог звонить. А ещё ты знаешь, что сегодня получишь пизды. Ты оглядываешься вокруг себя, бегая взглядом по комнате, в надежде найти нужный тебе предмет. Телефон обнаруживается на столе, на зарядке, и ты мгновенно бросаешься к нему. Да уж, как ты и думала: двадцать пропущенных от Питча — и это еще мало, видимо кое-кто его отвлёк, и тебе даже не нужно угадывать кто. Собираешься с мыслями, со всеми своими силами — в который раз за это утро вздыхаешь, думаешь даже ударить себя по щекам, лишь бы окончательно восстановить контроль над мозгом и телом — и жмёшь на кнопку вызова. Трубку поднимают через три гудка.       — Дорогая моя, — его голос пробирает тебя до мурашек, — какого хуя?       — Я бухала, со-мной-всё-хорошо, руки-ноги-целы, меня-никто-не изнасиловал-и-даже-уложили- спать, — скороговоркой выпаливаешь ты. В трубке молчание. Очень долгое молчание, от которого ты уже выть хочешь, потому что злить Питча страшно — и не потому, что он наорёт на тебя или ударит, конечно нет, а потому что опять будет смотреть, как на пятилетнего ребенка, не знающего основ жизни.       — Бля, Питч, заебал, её жизнь, она не маленькая, сама всё понимает, — резко раздаётся голос Джека, и ты почему-то ржёшь в голос. Питч в трубке покрывает Фроста благим матом, а ты, оставив напоследок: «Ну, что же удачи вам», сбрасываешь звонок. Почему-то это так тебя повеселило: знать, что всего в девять утра они уже вместе — ты благословишь всех богов, что у вас всех сегодня вечерние пары, а потому приготовиться ты ещё успеешь, — тебе очень приятно думать, что у Питча всё так хорошо, что он по-настоящему меняется, что рядом с ним теперь не только ты. Никогда этого никому не скажешь, но Питч ребёнок похуже тебя: да он умный, крутой, богатый и умеет управлять словами, но он маленький ребёнок, нуждающийся в любви и ласке, которую ему так и не дали в детстве. вам всем троим нужна любовь И правда, вы все отбросы общества — и это решает не социальный статус и не сумма на счету, это решает лишь характер и эмоции. Вы не умеете любить, что себя, что других, у вас нет чёрных и белых полос жизни — есть лишь пиздец, и чем дальше идёшь, тем больше шипов, на которые ты не можешь не наступить. В глубине своей души, ты надеешься, что сможешь — что вы все сможете — когда-нибудь измениться, что шипы превратятся в прекрасную мягкую траву под ногами, и что на вашей улице тоже будет праздник.       — Парень? Ты оборачиваешься: паренёк смотрит не отрывая взгляд, его глаза будто горят огнём, как в реальности синий переходит в красный, так и его серый становится зелёным. До чего же он смешной на самом деле — ты даже не знаешь почему именно «смешной», но лишь это тебе приходит на ум.       — Брат, — с улыбкой отвечаешь ты, и от этого обозначения тебе становится легче и спокойней. — Я, кстати, Туф. Он отвечает тебе улыбкой. Прядь снова упала на лицо и он тянется её поправить.       — Я завтрак приготовил, пошли. При слове завтрак твой желудок предательски заурчал — вы как в сопливых ромкомах ей богу, — и ты бегом пошла за ним. Набросилась на еду ты красочно, стоило тебе лишь увидеть типичную яичницу с беконом — на тот момент ты уже ни о чём не думала, еда есть еда. И довольно вкусная. И всё было бы просто идеально, если бы не чужой ржач рядом. Да, ты ведешь себя, как свинья и что, твой желудок почти двенадцать часов ничего кроме алкашки не видел, хули приебались.        — Завали хлебало, будь добр, — милым голоском проговорила ты и засунула себе в рот кусок яичницы. Он лишь улыбнулся — надо отдать ему всё же должное, ржать он перестал, — и отпил из кружки чай. «Будь целеустремлённым, как Наруто, сильной, как Сакура, и умей сбегать от своих проблем, как Саске» — просто и со вкусом, прекрасная надпись на кружке.       — Как мило, — улыбнулась и ты, но уже поглядывая на прикольную надпись, отпивая из чашки кофе.       — Спасибо, — ответил он с запозданием, видно до него не сразу дошло о чём речь, — друзья на день рождение подарили, недавно только вот было, семнадцать исполнилось. Зря. Очень зря ты пила в этот момент, потому что всё кофе из твоего рта оказалось на столе. От шока — даже не знаешь из-за его возраста или самого факта пролитого кофе, — ты закрыла рот ладонями.       — Ой бля-я-я-я, — ты откинулась на спинку стула. — Ты ж ребёнок! Эрнест лишь, улыбаясь, вытирал твой «шок» со стола. А после забрал твою уже пустую тарелку и кружку, закинув в раковину. Всё так же не прекращая улыбаться., а ты ж почти влюбилась       — А что, выгляжу старым? — всё же решил ответить он. Смотреть на него не хотелось. Да и какого хера вообще, его даже пускать в клуб не должны были, там же ограничение двадцать один плюс. Ему даже не восемнадцать! Такой тупой ты себя давно ещё не чувствовала — а ведь ты Питча стебала за то, что он первокурсника подцепил, а сама….       — Да блять! — маты — единственное, что ты могла сказать, лишь посмотрев на него. А ведь он такой милашка, джентльмен, сука, вот: из жопы вытащил, привёл, переодел, спать уложил, таблеточки дал, даже накормил, и тебе бы в пору номерок у него спросить, или свой дать, на свиданки с ним походить, и туды-сюды, но блять!       — Меня посадят, — чуть ли не плачешь ты, и даже не понятно, потому что реальна расстроена или из-за блядской подступающей истерики.       — А тебе-то сколько? — он сложил руки на груди, всё не прекращая улыбаться. Ты вздохнула, всё же посмотрев на него, — двадцать три.       — Воу, — присвистнул он. — Получается ты студентка?       — Ага, последний курс, истфак.       — Истфак?! — он мигом приблизился к тебе и чуть ли не уткнулся своим носом в твой. Но потом видно опомнился, покраснел — боги какой же он милашка — и отодвинулся. — Прости. Он кашлянул в кулак, и отвёл взгляд к окну — МИЛАШКА!       — Я просто тоже хочу туда поступить, но в то же время тянет на художественный, поэтому вот определиться не могу, — сказал он и закрыл рот, по его лицу ты видела, что он о чём-то думает. — Может мы могли бы встретиться, ты бы мне рассказала всё про этот факультет и вообще про всё? Опачки. Туффи, ты в жопе.       — Я бы сейчас попросил, но скоро родители придут и будет как-то не очень, — заикаясь проговорил он, — я тебя, конечно, не гоню, но ты понимаешь…       — Они в ночную смену что ли работают? — удивилась ты, потому что время еле до десяти доползло.       — Ага, у них кафешка круглосуточная — семейный бизнес все дела, и пока что людей на ночные смены не нашли, сами стоят там, — он немножко помолчал и продолжил, — но если что оставайся, они не будут особо против, просто скорее всего будут шуточки отбрасывать, но я с ними если что поговорю. Ты лишь угукнула на это. Семейный бизнес, прикольненько, и, судя по неплохой обстановке дома, денег это приносит нехило так. На мгновение ты задумалась — каково это быть в таких отношениях с родителями, он явно не боялся их, и они его не особо, видно, прессуют, и Эрнест больше о твоём состоянии беспокоится чем о своём. Тебя нахер посадят. Но всё же оставаться не вариант, и лучше поскорее поехать к Питчу, ибо нужно получить обещанной пизды, а оттягивать момент смысла нет, к тому же вечером пары и надо бы принять душ.       — Я пойду всё же, дел пару есть, — улыбаешься ему ты и через пару секунд добавляешь. — Давай свой номер, как буду свободна напишу тебе, встретимся.

***

      — Туф, скажи, ты дура? — бьёт с порога Питч.       — Я не только дура, но и видимо педофилка, — парируешь в ответ ты, и охуевание на лице Блэка нехило так тебя радует. Не обращая на него внимание, ты идёшь в комнату, хватаешь чистые вещи и пару пузырьков с различной фигнёй позволяющей твоему телу благоухать и быть прекрасным, направляешься в ванную. Питч тебя догоняет и явно желает выпытать из тебя все подробности, но ты просто показываешь ему фак, скрываясь за дверью душевой — учим милого терпению. Давно тебе не было так легко и весело. Находится Блэк после в гостинной, и ты расплываешься в хитрой улыбке, потому что сцена перед тобой прекрасная: на коленках всего такого прекрасного Питча в рубашке и брюках сидит никто иной как Джек в растянутой футболке и потрёпанных джинсах — идеальный контраст, — который с упоением сосётся с Блэком, не сдержавшись, ты всё же достаёшь свой телефон и делаешь пару кадров. На звук сделанной фотографии, они отрываются друг от друга, поворачиваясь в твою сторону. Джек видит тебя и твой телефон, понимает в чём дело, кладёт голову на чужое плечо, обёрнутое в чёрную ткань и посылает тебе хитрую улыбку. Улыбку ты зеркалишь, отправляя её назад. Если он думает, что ты не заметила румянец на его щеках, то он сильно ошибается. Первым отмирает Питч, ставя теперь тебя в неловкое положение:       — Ну что же педофилка, рассказывай. И последние полчаса ты проводишь в описании всего в мельчайших подробностях. И какой Эрнест красивый, смешной, какой он джентльмен и милашка. Джек отвечает на твои радостные вопли улыбкой, а Питч то хмурится, то тяжело вздыхает — не то от облегчения, не то от страха за тебя, явно вспоминая всех твоих бывших.       — Воу, да ты реально влюбилась, подруга, — комментирует твой монолог Джек. — Есть фотка? Хочу его увидеть. А в каком универе и на каком факультете он? Ты издаёшь истерический смешок, да точно.       — Ни на каком. Джек смотрит вопросительно, кидает: «Закончил что ли?», а Питч лишь закатывает глаза и, впившись в тебя взглядом, говорит:       — Судя по тому, сколько раз за сегодня ты сказала «педофилка», я так понимаю он школьник. На это ты лишь стыдливо опускаешь взгляд.       — Сделай доброе дело, скажи, что ты не решила продолжить с ним общение, — сострадальчески говорит Питч. Ты молчишь. — Ну хотя бы то, что он в выпускном классе. Ты продолжаешь молчать, но головой в знак отрицания всё же качаешь. — Ему семнадцать и выпускной класс у него в следующем году. Теперь молчат все. И ты не знаешь сколько бы эта тишина длилась, если бы Джек не выдержал и не заржал во весь голос, хватаясь за живот.       — Питч, она тебя сделала, — в перерывах своего хохота говорит Джек. — У нас с тобой разница в три с половиной года, а у Туф аж в шесть лет. Питч ещё пару секунд молчит, а потом на его лице появляется ухмылка, и пару смешков спадают с его губ.       — Смотри только, — говорит он, — до его совершеннолетия ни-ни. Боги как же ты обожаешь этих придурков.