Каждой твари по паре

День постепенно переходит в ночь, небо темнеет, а ты едешь на мотоцикле, готовая прибить недавно сигналившего тебе чувака. Который явно бессмертен, если даже после твоего многозначительного фака от тебя не отстал. Благо ты быстрее и свалить всё же смогла. Гниды повсюду. Родной и ненавистный тебе одновременно город встречает блядским грузовиком, появившемся хуй знает откуда. Н-да, тебе сегодня знатно везёт. Тут тебя не было тринадцать ебанных лет, а ничего не изменилось. Быть может, ты поступила как самая настоящая трусиха, просто-напросто сбежав от ужасающей реальности, где один твой друг зарезал другого, а потом себя; а быть может ты просто выполняла данное тобой обещание той ночью. Знакомая многоэтажка вырастает перед тобой, и ты слезаешь с мотоцикла. Этаж помнишь, квартиру тоже. Тебя тут ждут и закидывать тапками не будут. Ты надеешься. — Насколько было хорошей идеей оставить свою дочь на тринадцать лет? — вздыхаешь ты. — Блять. Через все «не могу» и «не хочу» заходишь в подъезд. Лифт, кнопка, тихий «дзынь». Пути назад уже нет. Двери лифта раскрываются, ты выходишь на последнем этаже. Мнёшься у знакомой двери, на которой чуть криво висит номер «тринадцать» — число, окутанное несчастьем, причём только для тебя. Жмёшь на звонок, как на рычаг гильотины, которая должна убить тебя. Всё слишком ебано. За дверью стоит тишина, и пару минут никто тебе не открывает, думаешь, что они всё же свалили и переехали, желая уйти. И только разворачиваешься, как дверь скрипит.       — Мама? О боги, блять, какая же ты дура. Разворачиваешься и смотришь на неё. На свою блядскую шестнадцатилетнюю дочь, которую ты киданула ещё в три года. Просто однажды ушла и так и не вернулась. Она смотрит на тебя с неверием, раз узнала, значит Эрнест предупредил. О боги.       — Привет, Розалия, — ты сука жалкая. Имя столь ненавистное тебе, впивающееся острыми иглами под кожу, сейчас украшает твою дочь. Ты сделала невозможное перед собой, назвав её именно так, не желая слушать аргументы Эрнеста. Ты хотела дать имени новое значение в твоей жизни. Ты так устала ненавидеть. И вот твоя дочь с именем твоей покойной мамки, чью смерть ты сама и подстроила, смотрит на тебя глазами цвета такого же как и у тебя, и явно хочет высказать пару ласковых. Ты уже поняла, почему тебе не открывали, она видела тебя в глазке, она знает кто ты. Она тебя ненавидит. Ты стала, блять, не лучше своей матери.       — Заходи, — мнётся она, но отходит в сторону пропуская. — Папа сказал, чтобы я тебя встретила. И ты заходишь. Квартира большая и светлая, домашняя и уютная. Ты бы никогда не смогла жить в такой. Ты слишком любишь хаос и беспорядок. Что в доме, что в жизни. Вешаешь куртку на крючок, кладёшь на тумбочку шлем и идёшь за Розалией глубже в дом. Эрнест встречает тебя улыбкой, а Лидия лишь смотрит, прожигая в тебе дыру. На столе готов ужин, тарелки и бокалы для вина. Чувствуешь себя очень тупо. Розалия говорит, даже смотреть на тебя не хочет, Лидия прожигает взглядом. По твоему только Эрнест реально рад тебя видеть. Ужасно. Ты надеялась быть лучше своей бляди-матери, вот только сама проебалась по полной. как всегда молодец       — Садись, поужинаем, — просит тебя Эрнест, указывая на стол.       — Ой, да не нужно, я так проездом-       — Туф, хватит, — мягко перебивает он тебя. — На улице уже скоро ночь. Поешь нормально, поспи и отправляйся дальше. Розалия фыркает. Показушно берет тарелку с едой и уходит в свою комнату. Она тебя и правда ненавидит.       — Не думаю, что это хорош-       — А я думаю, — ставит окончательную точку Эрнест и давит тебе на плечи, чтобы ты села. Ясно-понятно, твоего слова здесь не слушают. Приходиться подчиниться. ТЫ садишься за стол, берёшь в руки вилку, будто боясь, что она раскалена огнём, и сейчас ты получишь ужаснейший ожог. Ты не чувствуешь себя здесь комфортно. Тебе тошно. так глупо пиздец Тянешься к рюкзаку, вжикает молния. Достаёшь небольшой свёрток.       — Эрнест говорил, что ты любишь браслеты, — передаёшь его Розалии. Она не реагирует никак, но подарок забирает. Разворачивает, выдаёт подобие улыбки, убирая браслет на рядом стоящую тумбочку. так глупо       — Ты не обязана меня любить, ты не обязана принимать этот подарок, — начинаешь ты. — Пусть я тебя и родила, но я не твоя мать. И с Лидией тебе явно лучше. Эрнест добела костяшек сжимает в руках вилку, Лидия давится макаронами — смешно пиздец. Розалия молчит.       — Моя мать была ужасной мразью, которуя я убила, — глаза напротив оживляются, прямо как у тебя; видно кровожадность в крови, или как говорят «ген убийцы». — Я думала, что смогу быть лучше, но не вышло. Если бы не Эрнест, я бы утопила тебя в ванной, потому что ты меня просто выбесила. Я не хотела так рисковать, не хотела твоей боли и смерти. Я не хотела быть своей матерью. Ты встаёшь из-за стола. Театр стал абсурдным.       — Я хочу закончить этот порочный круг. Прощайте. И ты уходишь. Спокойно и легко съёбываешь нахуй отсюда, потому что всё это так глупо, что ржать хочется. Ты никогда не впишешься в их жизнь, в её жизнь, жизнь своей дочери. Ты чуть не убила её тогда — ты бы убила её после, если бы осталась. Этот город ненавидит тебя, а ты в ответ ненавидишь его. Но и тут у тебя есть незаконченные дела. Адрес ты помнишь наизусть до сих пор, хотя сама ни разу туда не добиралась. Время почти ночь, но на улицах народу жопой жуй — выходные все дела. Едешь быстро, едешь медленно, не знаешь чего хочешь и не знаешь причин. он знает И он правда знает. Ты уверена. Он всегда и всё про всех знал. А ты, дура тупая, не пошла к нему потому что правды боялась. Не хотела отпускать единственное, чем дорожила, что привязало тебя к этому городу. Больше быть на привязи ты не хочешь. Ты хочешь навсегда покинуть это место. Чтобы ничего тебя здесь больше не держало. Прямо как восемнадцать лет назад. тебе блять сорок один год, а ты, как дура, бегаешь от монстров под кроватью Пора закончить это раз и навсегда. Заезжаешь во двор и паркуешься. Ты знаешь, что он всё ещё живёт здесь. В этой же квартире. Он не любит расставаться с прошлым, каким бы тяжёлым оно не было. И ты не знаешь завидовать ему или наоборот. Трель звонка противно оседает в ушах. Щёлкает замок. Луноликий предстаёт перед тобой во всей красе.       — Что случилось с Джеком и Питчем?       — И тебе привет спустя двадцать лет, — отзывается Мун, пропуская тебя в квартиру.       — Не больше восемнадцати, не преувеличивай.       — Да я так, округляю. Его квартира тоже почти не изменилась, лишь на полках теперь какие-то награды в области медицины. А ты байкер со стажем: пьёшь пиво, пиздишься и живёшь с денег на ставках. Как говорится, кто чего добился.       — Ита-а-ак, — тянет он. — Спустя столько времени, — Луноликий сделал неоднозначный взмах рукой, — ты приехала узнать о Питче и Джеке… Почему я?       — Потому что ты всегда всё знаешь обо всех, — отодвигаешь стул от стола и садишься на него. — Ты знал ведь, что Джек употребляет, да?       — М-м-м, ну да. И что дальше?       — Что ты знал ещё? Мун молчит, но сверлит тебя взглядом. Ты чуть ли не видишь, как в его голове вертятся шестерёнки. В твоей, если быть честной, тоже. Что-то есть такое, что ты знаешь, но во что не хочешь верить. Мысль пронзает тебя как игла.       — Ты трахался с Джеком! Выдаёшь, даже не думая. Внимательно наблюдаешь за всеми красками на лице Лунного: от удивления и страха до насмешки.       — Ну да, есть такое, — улыбается он, тяжело вздыхая. — Джеку нужно было внимание, много внимания. Он добился меня, но играть не перестал. В универе одно, а наедине другое. Потом появился Питч и уже такой как он, заинтересовал Джека больше-       — Но видеться вы не перестали, да? — вставляешь нагло ты, перебивая.       — Да. И меня это бесило. Он буквально, Туффи, выбирал кто из нас лучше.       — В какой-то момент, — продолжаешь ты, — тебе надоело. Лунный щелкает пальцами, в подтверждение твоих слов. Достаёт сигарету, закуривает, кидает пачку тебе. Ты повторяешь его действия.       — Ты скинул Питча на Джека, а сам порвал с ним отношения? — уже предполагаешь, глубоко затягиваясь, Луноликий кивает. — Но…       — Но Джек не был бы Джеком, если бы так легко сдался, — говорит он, — и ты это знаешь. Ты не любила его, это факт.       — Я боялась его, — исправляешь ты. — То, как Джек смотрел на меня… это, сука, пиздецки страшно. Я ему мешала. И те месяцы «подальше от Питча» были его идеей. Джек не хотел, чтобы я им мешала.       — Много об этом думала? Ты смотришь на Лунного как на идиота, стряхиваешь пепел на стол.       — Когда твоего лучшего друга и его парня находят зарезанными на следующий день после того, как ты убила своих родителей, это способствует мозговой активности. Он ржёт с тебя сукой. А ты готова разреветься. Столько кусков, а пазл не складывается.       — Что не так с Джеком?       — Что с ним было не так? Умоляю Туф, — смотрит Луноликий на тебя с жалостью. — Он был наркоманом, жадным до внимания. Ему сначала нужен был я, потом Питч. Ты ему мешала, потому тебя он отодвинул. Пока с Питчем было ничего не понятно он бегал ко мне, чтобы не потерять то что он имеет. А Питч…       — А Питч был идиотом, который выстроил у себя в голове идеальный образ, от которого не отказывался даже перед смертью. Точка.       — Точка, — соглашается Лунный. — Никогда бы не подумал, что Питча так легко обвести вокруг пальца. Ты затягиваешься. Продолжаешь думать.       — Питч просто влюбился. Он не был готов к этому и всё, — говоришь самое очевидное, но такое глупое. Глупо, но правда.       — А Джек?       — Хрен его знает, — чуть ли не рычишь ты, а после говоришь такую же глупую правду. — Я думаю, что всё же да.       — И умерли они вместе и в один день, с любовью как у Ромео и Джульетты, — издевается гад. — Вот и урок тебе на всю жизнь: не доверяй людям сразу и не строй идеальные образы. В каждом из нас живёт монстр.       — Когда ты и близкие тебе люди — монстры, доверять начинаешь неосознанно, — вздыхаешь ты. — Ладно. Плевать. Я тут галопом по Европам, и всё что нужно я узнала. Прощай. Встаёшь и двигаешься к выходу. В спину тебе прилетает.       — Будь аккуратна, следов не оставь. Тварь такая, и вправду всё знает.

***

Этой ночью случится ещё один пожар. Полиция будет ломать голову: кому нужно было поджигать старый дом, где когда-то произошло двойное убийство. Но ты будешь уже далеко. И волновать тебя это уже не будет. ты никогда не перестанешь убегать конец.