Сказ о сладкой Правде и горькой Лжи

      — О, привет, — чуть рассеяно обронила я с порога, как только отворила дверцу в наше с Эдогавой временное подобие апартаментов. Ко второму их обитателю я, кстати, собственно, и обратилась, когда между нами установился зрительный контакт. В ответ на взор отчего-то слегка расширившихся зеленеющих очей я элементарно не могла не изобразить на губах тёплую полуулыбку. Я безмерно рада, что с ним всё в порядке. Тотчас приметив явно профессионально обработанные, заклеенные лейкопластырем да кое-где перебинтованные увечья странно вскинувшегося на диване подопечного, я банально не сдержалась от почти счастливой констатации факта: — Смотрю, ты уже успел наведаться к Йосано-сан. Это хорошо. — Собеседник хранил подозрительное безмолвие, настораживающе сканируя меня с макушки до пят то ли оторопевшим, то ли рассерженным взглядом. Я же решила не уделять особого внимания непонятной смене настроения Великого сыщика. Посему не без невесомой лыбы искреннего облегчения на устах продолжила докладывать практически вдохновлённо: — Не переживай, те ребята теперь никому не навредят! Полагаю, они усвоили урок. Тебя они тоже больше никогда не тронут. Я обо всём позаботилась, — и ещё пуще расплылась в беззлобной, чуточку ободряющей улыбочке.       Верно, всю отнюдь не великолепную четвёрку тех бандюков я взаправду благополучненько сдала на руки нашей доблестной полиции. После чего, отмахнувшись от тактичного предложения офицера Миноуры об оказании первой медицинской помощи, мигом устремилась сюда, к моему пострадавшему доселе соседушке. Добралась к нему без пересадок, так сказать.       До жути хотелось узнать, всё ли с ним в порядке. Теперь, когда я узрела его в относительно добром здравии, мне аж полегчало, ей-богу. Даже по-прежнему источающие багровую субстанцию царапины, кажется, перестали болеть столь ощутимо, как раньше. Или мне всё же попросту кажется?..       Нет, конечно, никаких похвал за проделанную работу я от сего уникума не ждала (ибо просто не заслужила подобной роскоши).       Однако совершенно не чаяла и того, что поначалу застывший истуканом в сидячем положении Рампо вдруг резво вскочит на ноги да возопит громче обычного:       — Ты с ума сошла?!       Сперва я, естественно, в неподдельном недоумении пару раз моргнула по поводу настолько внезапных вспышек праведного гнева у данного субъекта, который такие наклонности к бурному реагированию в последнее время проявлял совсем не часто.       А затем — по причине сказывающейся на моих и без того потрёпанных нервах давешней заварушки — меня сразу потянуло по излюбленной стезе. То бишь по стезе идиотского юмора.       — Э-эм. Ну да. Сошла, — как само собой разумеющееся, подтвердила озвученную детективом гипотезу про собственный неутешительный диагноз. Заодно непринуждённо пожала уцелевшим плечом да преспокойно сообщила: — Причём уже давно. И стараниями кое-кого. Не будем тыкать в него пальцами. — Засим каверзно хихикнула в кисть не повреждённой руки, с капельку нездоровым весельем дополняя: — Зато одним пальцем можно, — вновь немного шебутно прыснула да в закрепление недавней реплики нарочно ткнула указательным перстом в замершего напротив Эдогаву, который, как мерещилось, плавно погружался в стадию инертной ярости, судя по изрядно напружиненной позе, периодически стискивающимся кулакам, нетипично хмурому выражению некогда более улыбчивой моськи и довольно шумному сопению.       Божечки, да что ж я уже опять сделала не так, а? Неужто ему столь не по нраву подобный юмор? Эх, пускай извиняет. Тут ничегошеньки не попишешь. Рефлекс.       Либо Известный сыщик элементарно злится на мою халатность, из-за каковой он, бедняга, заработал внеплановую путёвочку в лазарет? Ох, ну так я готова понести любое наказание, честно! Мне не привыкать. Уж я-то знаю: страшные грехи обязаны искупляться любой ценой.       Мой затяжной около-истерический смех нежданно-негаданно пресекло пронзительное восклицание в едином порыве сиганувшего ко мне навстречу подзащитного:       — Прекрати! — На краткую долю секунды мне почудилось, мол, он сейчас ударит меня по щеке наотмашь, чтобы я, наконец, захлопнула пасть и не бесила его своим придурковатым хохотом. Потому-то я резко перестала задорно жмуриться да глуповато посмеиваться. Прежняя дурацкая ухмылочка постепенно сползла с моего лица. Тело против воли мгновенно инстинктивно налилось концентрированным напряжением, выпрямившись в осанке. Челюсти на автомате сжались в разы интенсивнее. Неотрывно взирая в затемнённые малахиты глаз визави, я сама напрочь оцепенела изваянием, непроизвольно затаив дыхание. И вдобавок терпеливо дожидаясь заслуженной кары за собственную грубую ошибку, конечно же… Но уж чего я не ожидала, так следующей чрезмерно экспрессивно выкрикнутой фразы затормозившего почти в упор ко мне Рампо: — У тебя, блин, кровь, вообще-то, если ты не заметила!       Его финальный оглушающий, а в придачу нехило удивляющий самой сутью возглас, преисполненный невообразимым негодованием со щепоткой тревоги (?), заставил нечто приятно ёкнуть в области за грудиной.       Ах, мой милый добросердечный Лис, ты снова щадишь свою непутёвую телохранительницу? Однако… Достойна ли я вообще подобного, а, Великий детектив?       Разве я не заслуживаю справедливого наказания? Разве не я являюсь косвенной виновницей твоего плачевного состояния? Разве я не согрешила вновь?       Или?.. Хе, естественно. Ясно. Ясно теперь. Господи, ну неужели я ныне выгляжу настолько никчёмно, до одури жалко, что меня даже покарать не решаются? На уже побитую шавку рука не поднимется, верно? Эх, добродушие когда-нибудь погубит нас всех…       Так как испытанный ранее мини-стресс неизменно властвовал надо мной, в моих полномочиях было лишь заново по-идиотски отшучиваться, опять бессовестно воруя чужие цитаты:       — А ты что, страдаешь гематофобией? Прям находка для психотерапевта, хе-хех…       — Хорош уже! — снова молниеносно перебил чрезвычайно серьёзный Лучший сыщик моё глупое хихиканье, параллельно сдвинув пуще прежнего тёмные брови к переносице. Мне оставалось исключительно заткнуться, поджать сухие уста да покорно дожидаться итогового вердикта от подопечного, у коего настрой, в противовес моему, помалу упал до минусовой отметки по доподлинно не идентифицированной мною причине. Спустя примерно полсекунды нашего обоюдного молчаливого зрительного контакта Эдогава вдруг лаконично, бесцветно уведомил: — Всё. Я иду к Йосано, — и попытался минуть меня по дуге, дабы целенаправленно потопать в местное царство медицины — лазарет.       Ключевое слово здесь именно «попытался». Поскольку я незамедлительно сцапала материал рукава рубашки сожителя мёртвой хваткой, надёжно удерживая его на месте и не давая возможности отправиться за вышеназванной персоной.       — Э, не! Стоп-стоп-стоп! — тотчас же принялась буквально панически восклицать в отчаянных потугах переубедить малость озадаченно покосившегося на меня напарника. — Не приведи Господь тебе привести сюда Йосано-сан!       Ой, тавтология невольно получилась. Тц, да плевать! Тут проблемка посущественнее нарисовалась. Перспектива вновь угодить на вынужденное лечение-мучение к штатному врачу нашей конторы не прельщает ни на грамм, ей-богу! Нет, ну нафиг!       — Это ещё почему? — с мнимым шлейфом эфемерного недоумения изогнул чёрные брови детектив, уголки губ у которого, как померещилось, дрогнули в вялом подобии традиционного лисьего оскала.       Он… ещё издеваться в довесок изволит, что ли?.. А то тебе самому не понятно, умник! Ты ж обо всём всегда ведаешь! Чего тогда притворяешься, дескать, ни о чём не догадываешься?!       Проклятье, если ты вознамерился снова избрать в роли наказания для меня конкретно пытки на операционном столе, то я пас, чёрт побери! Уж лучше сразу помереть, вот честно.       — Так у меня ж это… Как его?.. — взявшись за чуть сумбурные объяснения, я на толику минуты воздела задумчивый взор к потолку, сосредоточенно подбирая правильный термин. Недурственная боязнь потенциального сеанса убийственного исцеления заставляла меня ужасно нервничать, из-за чего все внятные реплики попросту выветрились из черепной коробки. Отыскала в мозгу необходимое слово да моментально скороговоркой выпалила: — Психологическая травма — во! Как у Джуничиро-куна. После прошлого визита в лазарет я к нашему доктору ни ногой. И она также пусть ко мне ни ногой. И ни рукой тоже. Серьёзно, одной нарубки бензопилой мне хватило аж по самое горло! — под конец я уже головой замотала в рьяном отрицании, заодно практически умоляюще вытаращившись в поблёскивающие насыщенной зеленью омуты напротив.       А сей мстительный Лисёныш в ответ издал одно только почти типичное снисходительное фырчание, кажется, даже утомлённо глаза закатив. Затем проворно выдернул ткань белоснежной рубашки из моих испачканных в запёкшейся крови да слегка ослабевших пальцев и, вполне невозмутимо безмолвствуя, просто-напросто… покинул нашу обитель.       Ловко ретировался. Весьма умело воспользовался эффектом неожиданности да моим дезориентированным, капельку переполошенным состоянием до кучи. Хитрюга.       Обратно зафиксировать этого неугомонного вундеркинда на месте у меня уже тривиально не хватало сил.       Посему, кое-как бережно ковыляя к дивану, дабы усесться и немножко передохнуть, я принялась декларировать вслед по-английски свалившему компаньону, параллельно специально повысив тон:       — Если ты притащишь сюда нашу «целительницу», то, клянусь, я выйду в окно! Прямо с четвёртого этажа! И сейчас я уже не шучу!       Готова поспорить на что угодно: в качестве отклика он на ходу вновь возвёл очи горе да раздражённо фыркнул на сию пламенную тираду с дурацкими угрозами уровня детского сада.       Впрочем, уверена, он аналогично в курсе того, что на этот раз я реально не собиралась подаваться в свой обожаемый мрачный юмор.       При столь неблагоприятном раскладе я ведь в действительности выбрала бы из двух зол меньшее. Короче, я на полном серьёзе предпочла б десантироваться из окна многоэтажного здания, чем заново переживать вовсе не радующие процедуры лечения у любительницы чужих истязаний и врача Агентства по совместительству.       А что? Отчаянные времена требуют отчаянных мер!

***

      Сбоку на постели суетливо заворочались, подозрительно натужно засопели, зашуршали материей одеяла, сразу же непроизвольно привлекая моё внимание да заставляя отвести взгляд от книжных страниц.       До будильника в частности и до начала рабочей смены в общем имелась ещё целая уйма времени. Мне же совершенно не спалось после недавних экстремальных событий да по причине обостряющейся при каждом резком движении боли в районе достаточно глубоких царапин, оставленных метательными ножами.       Обработанные медикаментами и максимально аккуратно замотанные оперативно приволочёнными Эдогавой из лазарета бинтами увечья на моей внешней оболочке воспрещали нормально окунуться в желанную дрёму. Благотворное влияние принятого раньше анальгетика неспешно схлынуло, увы.       К слову, некоторые мои боевые ранения были перевязаны не без частичной посильной помощи великодушно сжалившегося надо мною Известного сыщика, каковой вместе с тем выглядел при данном процессе чересчур уж недовольным. Похоже, ему суждено практиковать навыки врачевания в основном именно на собственной горе-защитнице, как на идеальном манекене для учений, ага. Кстати, я тогда от шуточек по этому поводу всё ж тактично воздержалась. Не хотелось бы банально быть удушенной сердитым подопечным, чьё настроение и без того чрезмерно далёкое от пометки «позитивное».       Итак, бессонница вынудила меня избрать весьма логичное решение: прибегнуть к одному из обожаемых методов скоротать время — чтению. Тем паче сочащиеся из-за шторок блёклые лучи утреннего солнца вполне позволяли подобную роскошь.       А теперь мою особу от прежнего занятия внезапно отвлекли странноватые шевеления сожителя на своей половине разложенного диванчика.       Не выпустив книги из ладоней, чуток недоумевающе покосилась в направлении доселе тихо-мирно посапывающего в две дырки Рампо. Против воли замерла истуканом в полусидячей позе, перманентно опираясь на подушку спиной. Глаза малость расширились в неподдельном изумлении.       Судя по наблюдениям — заключающимся в хмурящейся мордашке, отсутствии на ней даже какого-либо невесомого намёка на привычную лисью лыбу, слегка тяжёлому дыханию, регулярным беспокойным ёрзаньям, безотчётному комканью пальцами чуть сползшего одеяла и общему напряжённому виду — моему ранее безмятежно спящему соседу по койке нынче снилось нечто явно очень, очень скверное.       Я аж растерялась немного. Словно завороженная, уставилась на зрелище тревожно елозящего на собственной законной части постели сожителя.       Должна ли я?..       Брови еле различимо сдвинулись к переносице. Пересохшие уста капельку поджались. Чтиво было осторожно убрано в сторонку.       Конечно, должна.       Всё как обычно. Иначе и быть не может.       Просто… я бы тоже безумно хотела, чтоб мои кошмары хотя бы кто-нибудь остановил, вытащив меня из губительного липкого плена их коварных лап. Из того ужасающего иллюзорного мира, где всё мерещится настолько пугающе реалистичным. Но таковым на самом деле не является.       Сомневаюсь, что он сейчас испытывает наслаждение, созерцая отнюдь не импонирующие грёзы. Ежели я рядом, то значит, обязана помочь. Хоть чем-либо. Всё предельно элементарно.       Самое главное — действовать как можно аккуратнее. Резкость здесь будет излишней.       Склонилась к видящему определённо не радужные сны Великому детективу, мечущемуся на своей половине кровати да уже порой издающему даже некие невразумительные звуки, смахивающие на совсем тихие стенания.       Наиболее бережно, будто опасаясь, прикоснулась подушечками пальцев к пёстрой ткани пижамы, обтягивающей худощавое плечо, которое иногда едва уловимо подрагивало.       Бедный мой, гениальный ребёнок. Даже как полагается отдохнуть после всей давешней свистопляски тебе не суждено.       Смелее приложила пятерню к чужому плечевому суставу да взялась еле-еле тормошить его, при этом мягко, практически нежно приговаривая суматошно ворочающемуся напарнику:       — Хей, Эдогава. — Абсолютно нулевой эффект и нечленораздельное бормотание сквозь обескровленные тонкие губы в довесок. Увы, я банально не была услышана. Что ж, доведётся звать своё несчастное беспробудное чадо погромче да трясти чуточку мощнее. — Эдогава. — Полнейшее отсутствие реакции плюс исключительно нарастающие признаки того, что спящему грезятся некие явно нехорошие образы. Лады, усилим потуги растолкать бедолагу ещё на пару-тройку уровней. — Эдогава, очнись! — и лишь данный не шибко громкий оклик заставил погрязшего в дебрях кошмара Рампо мелко передёрнуться, вскинуться на месте да нестандартно широко распахнуть сверкающие тусклой зеленью очи. Их немножко затуманенный, малость ошалевший взгляд немедля встретился с моим почти извиняющимся, ласковым взором, наполненным искренним солидарным соболезнованием.       — О, — не без колоссального облегчения проронила, когда меж нами установился зрительный контакт. Слава Всевышнему, ему всё-таки удалось вырваться из оков плохих сновидений. Радостная весть, однако. Приободряюще, с теплотой разулыбалась по неясной причине застывшему скульптурой самому себе Эдогаве, каковой почему-то пялился на меня в ответ, словно на восьмое чудо света. Собралась уже поинтересоваться самочувствием оклемавшегося от крайне взвинченной дрёмы партнёра: — Как ты се… — да так и осеклась на полуслове, аж напрочь запамятовав на краткое мгновение про одну из важных функций человеческого организма — адекватном втягивании кислорода в лёгкие.       Ибо нежданно-негаданно отмерший сыщик вдруг без каких-нибудь предупреждений ринулся прямёхонько ко мне. Я сама не умудрилась сообразить, что на него вообще нашло, поскольку в следующий миг очутилась в стискивающих крепчайших объятиях.       Чужие шкодливые ручонки прытко обвили слегка изогнувшееся туловище, вдобавок сгребая в плен и верхние конечности. Подобный невообразимо внезапный акт проявления нехило поражающих эмоций вынудил меня аналогично оцепенеть. И в придачу непроизвольно едва разборчиво шикнуть сквозь плотно сжатые зубы из-за тотчас давшего о себе знать жжения в районе перебинтованных увечий, которое вызвали импульсивные, воистину непредвиденные действия моего сумасбродного компаньона.       Честно, я бы, возможно, возмутилась тому, что меня без спросу бросились самозабвенно жамкать в объятиях да попробовала бы отвоевать свободу, дабы поскорее избавиться от неистово режущих болевых ощущений, но… Как я могла?       Не тогда, когда мой бедненький Лис столь трогательно приник к области моих ключиц, без зазрения совести ткнувшись туда своим острым носом. Не тогда, когда по телу у сего зачастую гордого, ребячески капризного и постоянно чрезвычайно непоколебимо-беспечного индивидуума периодически прогуливалась коробящая дрожь. И уж точно не тогда, когда его ладони мягко скользнули у меня по лопаткам, порождая на собственном пути непрошеный сладкий морозец.       — Ох, — только и сумела выдавить из себя вместе с вытолкнутым через суховатые уста раскалённым воздухом. Машинально плавно опустила поначалу остекленевший, малость осоловевший взгляд на чернильно-чёрную макушку внизу. Не слишком долго размышляя, позволила себе аккуратненько выпутать из чужой хватки одну руку да водрузить кисть прямиком на изрядно растрёпанные волосы своего несчастного дедуктивного горюшка. В очень осторожном, буквально невесомом жесте прошлась пятернёй по длинноватым, косо подстриженным прядкам. Капельку влажные от испарины. Жестковатые. Однако всё равно безумно приятные на ощупь. Поистине потрясающее сочетание! Мини-экстаз для моих рецепторов осязания, короче. Заодно с процедурой регулярного умиротворяющего поглаживания гениального котелка моего соседа по комнате я принялась по-матерински нежно увещевать оному практически на грани слуха: — Ну, тише-тише. Всё в порядке. Что бы тебе ни привиделось, это всё не по-настоящему.       — Угу, — немножко индифферентно и в тот же час согласливо буркнул собеседник, к моему вящему внутреннему ошеломлению, ещё пуще опалив мне кожный покров чуть повыше ключицы своим до будоражащего озноба горячим дыханием. Неимоверно жгущееся дуновение, вырвавшееся из чужих губ, ухитрилось просочиться даже сквозь материю пижамы.       Б-Божечки. Вот он — натуральный форменный кошмар. Неспособность нормально держать собственные чувства в узде! Треклятая гиперчувствительность. Не вовремя-то она как…       Пока я нервно покусывала засохшую корку, устилающую иногда предательски трясущиеся уста, да параллельно отчаянно старалась подрагивать всем телом не настолько заметно, насильно заключивший меня в чересчур жаркие объятия Эдогава вдруг взялся почти сварливо ворчать мне в район между ключицами, куда постепенно сместился его вечно любопытный нюхательный орган:       — Это всё ты виновата. — На данную вескую претензию я даже прекратила содрогаться, будто бы при лихорадке, и пару раз хлопнула белёсыми ресницами не без праведного негодования в сопряжении с подлинной озадаченностью. Интересные новости, ё-моё! При чём тут я вообще, м?.. Окончательно очухавшийся ото сна подопечный меж тем с отчётливой щепоткой досады заспанно пробубнил чуточку невпопад: — Пхе, а ещё мне что-то там об инстинкте самосохранения втирала. — Интенсивнее зарылся носом в область моих ключиц. Украдкой слегка изнеможённо вздохнул, ещё ощутимее обжигая мне кожу пылом своего дыхания да тем самым заставляя меня снова невольно оцепенеть буквально каждым мускулом в организме, автоматически вздёрнув подбородок. Ч-чёрт… Он ведь слышит, как бешено колотится у меня сердце, верно? Ибо мне сдаётся, мол, этот не шибко размеренный ритм эхом разносится аж на всё помещение, ей-богу! Вероятно, у Известного детектива действительно накипело, поскольку он неизменно продолжал чрезмерно осуждающе бормотать, правда, теперь в практически приказной форме: — Просто перестань уже вытворять что попало и лезть на рожон в любой ситуации. Потому что, учти, в итоге достаётся не тебе одной.       Неожиданная догадка осенила меня, буквально прошибла насквозь недурственным таким разрядом электричества.       Да он же…       — Погоди, — медленно, не слишком уверенно изрекла безбожно охрипшим голосом. Даже прервала манипуляцию успокаивающего приглаживания чужой лохматой шевелюры, в искреннем удивлении таращась на тёмную макушку под своей ладонью. — Так тебе обо мне что-то приснилось, что ли? — Настораживающее отсутствие отклика от партнёра было красноречивее любых слов. Вот это сюрприз. Господи, что ему там хотя бы пригрезилось-то? Уж не моя ли гибель, к примеру? Или ещё что похуже, навеянное вчерашними событиями?.. Бр-р! Жуть… Нет, не годится. Ежели я вправду косвенно виновна в его скверном состоянии, то придётся исправлять собственную оплошность. Максимально бережно опустила пятерню уже на спину бедняге, принявшись утешающе разглаживать помятую ткань его домашней одежды. Заодно взялась ласковым тоном убедительно вещать: — Боже, ну будет тебе. В конце концов, я же здесь, с тобой. А всё, что происходило там — всего-навсего вымысел твоего подсознания.       — Да ничего ты мне не снилась! Опять ты о себе чересчур много воображаешь, непутёвая! Зазналась совсем! — вестимо, сразу ж начал почти гневно отрицать очевидное «подозреваемый», застигнутый врасплох с поличным. Из-за переизбытка эмоций стиснул мой корпус в охапке ещё мощнее, вынудив меня по поводу возвратившегося жжения в обработанных повреждениях резко прекратить чуть весело усмехаться. Воистину чудовищный контраст. То боль, то наслаждение. Как обычно. — И вообще! Я этого не говорил! — чрезвычайно экспрессивно возопил он в финале.       — Но подразумевал, — отметила не без заискивающих ноток в тембре, параллельно усердно борясь с ярчайшим желанием зашипеть от обострившихся болезненных ощущений.       — То, что всплыло в твоей глупой голове, только твои проблемы, ясно тебе?! — пуще прежнего зазвеневшим голоском рявкнули снизу.       — Тш-ш-ш, — тотчас попробовала утихомирить сие разбушевавшееся дитё, вновь тщательно пытающееся утаить настоящие чувства за ширмой гипертрофированной агрессии. Вроде чуток помогло. С крупицей нежности в интонации прошептала в довесок: — Мне всё предельно ясно, о Великий. Абсолютно всё.       — Врёшь как дышишь же, — скептически расфырчался этот… Лис зоркий. Наверняка ещё и глаза надменно закатил до кучи. Несносно пронырливое создание.       — Ладно, не всё. Но очень многое, — практически задорно исправила оговорку я. Выразительное ироничное молчание собеседника заставило меня со шлейфом некоей уязвлённости признать: — Хорошо. Часть из очень многого. — Очередное безмолвие элементарно не оставило мне выбора, кроме как бесповоротно сдаться: — Меньшую часть.       — Пф, то-то же, — поучительно отфыркнулся сей Величайший Плут.       А затем он совершенно непредсказуемо завалился набок… прямо в обнимку вместе со мной, естественно.       Покинув полусидячее положение, мы одновременно обрушились назад на измятые простыни. Наши головы синхронно плюхнулись на подушки.       — Ух! — сдавленно издала я из-за подобных внезапностей и вдобавок по причине возобновившихся жгущихся ощущений, пронизывающих абсолютно недавно заработанные раны. — Ты чего твор…       — Тихо ты, — безапелляционно да как-то умиротворённо перебили мои тщетные потуги запротестовать. Предложили вполне невозмутимо, с эфемерной лукавостью: — Давай дальше так спать. Это… — беспардонный оратор умолк на мгновение, по-видимому, ради подбора наиболее подходящей отмазки, — гораздо надёжнее, вот!       — Хе, — моментально озорно разухмылялась в ответ, изо всех сил игнорируя неприятное всепоглощающее жжение в районе каждой царапины. Судорожно сглотнула скопившуюся в ротовой полости вязкую слюну и капельку натужно прокряхтела: — Ну, раз уж об этом заявляет сам Лучший детектив в мире, то я попросту не могу не согласиться…       Плавно накатившее затишье обволокло дуэт наших переплетённых меж собою тел примерно на минутку-другую. Лишь периодическое еле разборчивое шуршание материи, шумное двойное дыхание да буквально неразличимый ритм пары активно перекачивающих кровь жизненно важных мышц нарушали сию настраивающую на медитативный лад обстановку, воцарившуюся в данной комнатушке.       Восторгающая идиллия.       Однако изрядно затягивающуюся паузу, постепенно приобретающую невесомый налёт неловкости, прервал конкретно Эдогава. Который, не размыкая безумно согревающих объятий, немного отстранился, чтобы заглянуть мне в очи своими мерцающими в полутьме малахитовыми омутами глаз. А потом непривычно серьёзно, даже, как померещилось, чутко задал поистине нежданный вопросец:       — Очень больно?       — М? — только и обронила я со сплошным недоумением да весьма огорошенно уставилась в пребывающие на до смешного мизерном расстоянии очи визави. Моргнула с долей ошарашенности, тривиально не веря собственным ушам.       Он… точно именно это сейчас произнёс? Мне ведь не послышалось?       Впрочем, любые сомнения молниеносно опроверг нетипично участливый голосок сыщика, на сей раз чуть менее терпеливо повторившего:       — Очень больно тебе, спрашиваю? — Засим он изрёк на пару-тройку октав тише и не без щепотки… сочувствия, наверное: — Я переборщил с резкими движениями, да? — сия фраза сопровождалась довольно осторожным поглаживанием подушечек чужих фаланг по тонкой ткани одеяния у меня в области лопаток.       Разумеется, всё моё естество по столь коробяще-приятному поводу снова охватил сладкий мандраж. Кто б сомневался, блин.       Т-твою ж дивизию.       Н-да, в очередной раз убеждаюсь, что песец — это нечто большее, нежели синоним для данного персонажа с его пакостной лисьей натурой.       Так-с. Не краснеть. Главное — не краснеть. Иначе беда совсем будет. Чуточку постыдная такая беда.       — А… тебе? — практически с придыханием и замиранием сердца спросила в свою очередь шелестящим сиплым полушёпотом.       Хе, это уже, походу, реально традиция: откликаться вопросом на вопрос.       — Что «мне»-то? — собеседник едва уловимо насупил чернеющие брови, определённо не до конца вникнув в суть моей предыдущей реплики.       — Тебе не больно? — тем же еле разборчивым для слуха тоном на выдохе озвучила я полноценный вариант собственного прошлого вопроса. Непроизвольно задержала пропитанный неподдельным состраданием взор на аккуратно заклеенных отрезками лейкопластыря увечьях на кожном покрове моськи напротив.       Возможно, ты, добродушный мой Лисёныш, и сумел меня простить, однако я сама себя — нет. Никогда.       Зачастую прячущиеся за обрамлением густых ресниц зеленеющие глазищи распахнулись чуть шире, а сам их владелец подозрительно застыл в статичной позе, как показалось, на короткую толику миллисекунды аж сопеть прекратив.       Что? Я что-то не так сказала?       Разве я вообще имею значение, а? Разве приоритет не исключительно в тебе, мой уникальный Гений?       — Пф, ну ты, блин, сравнила! У меня — парочка ушибов и простецкие синяки, а у тебя — резаные раны, между прочим! — спустя краткий миг замешательства внезапно чересчур звонко, раздосадованно да с характерным порицанием в интонации констатировал Рампо, напрочь разрушая былую атмосферу задушевных перешёптываний подобными контрастно-оглушительными криками.       Правда, я сама перманентно находилась под её влиянием, потому что, в противовес нарочно повышенному негодующему тембру соседа по кровати, не шибко громко, почти жалостливо отозвалась:       — Но ведь тебе всё равно больно. — Доселе хотевший уже продолжить свою около-осуждающую речь детектив настораживающе быстро захлопнул открывшийся было рот. Вперил не поддающийся описанию взгляд глубоких малахитовых очей прямёхонько мне в глаза, вынуждая плавно расцвести у меня на искусанных до крови губах ласковую полуулыбку. Что, тоже немножко изумлён, а, умник? Ну, не всё ж тебе окружающих из колеи выбивать, в конце-то концов! Искренность, как обычно, лучший способ обезоружить кого угодно, верно?.. — Да и неужто ты забыл, что я тебе раньше говорила? — задала сей воистину риторический вопросец и сама же сразу неимоверно твёрдо на него ответила: — Конечно, нет. Ты всегда всё помнишь. — А далее завершила мысль совершенно тихо, достаточно вкрадчиво да не без крупицы материнской нежности: — Если ты в порядке, то и я в порядке, понимаешь?       — Ага, — приблизительно через полсекунды эфемерной заминки откликнулся он как-то… заторможенно, даже чуток обескураженно, что ли? Еле-еле качнул своим мозговитым котелком и добавил лаконично, абсолютно непоколебимо: — Понимаю.       Поскольку тема была вроде исчерпана, нас двоих заново поглотила звенящая тишина, среди коей любой даже самый незначительный шорох казался практически оглушающим звуком.       Спустя где-то минуту нашего обоюдного молчания Эдогава вдруг заразительно зевнул в ладошку. Помалу сомкнул явно слипающиеся веки.       Не желая ослаблять неистово обжигающей хватки кругом моего туловища, поелозил немного суетливо в поисках удобной позы, очевидно, вознамерившись отправиться обратно в мир грёз.       Эх, уморился, уникум бедолажный… Вымотал его недавний инцидент недюжинно. В основном морально, естественно. Плюс приснившийся кошмар аналогично повлиял на него вовсе не в позитивном ключе.       Короче, уставшему и физически, и психологически вундеркинду давно пора баиньки. Ну, пресловутый строгий режим дня Известного сыщика и всё такое…       А вот мне, например, было пока совсем не до дрёмы. Я думала. Причём крайне усердно. Размышляла на тему непривычного поведения напарника, параллельно внимательно изучая взором расслабленное выражение мордашки визави. Залепленные прямоугольниками лейкопластыря повреждения на чужом лице не вызвали ничегошеньки, кроме массивного соболезнования его обладателю да несусветной злости на собственную грубейшую ошибку.       Очередную из бесчисленного обилия предыдущих.       И всё-таки неужели… Неужели даже после всего случившегося ему действительно хоть чуть-чуть небезразлична моя судьба? Даже состояние здоровья в придачу?       Невообразимо трудно поверить в подобное слегка завуалированное проявление заботы со стороны столь высокомерного индивидуума. Хе. Но в тот же час мне до одури хотелось бы, чтоб сие было так.       А ежели, это реально Правда, то…       Набрала в лёгкие необходимый запас кислорода да принялась максимально раскаятельным тоном нашёптывать:       — Ты уж прости меня за… это. — Подразумевалась ныне, конечно же, моя традиционная безрассудность, по причине каковой, по-видимому, умудрилась невольно капельку пострадать «хрупкая детская» психика маэстро дедукции. — Слушай, я не могу тебе ничего обещать. Но я, честно, буду стараться больше не рисковать так. Ради твоего же спокойного сна, о Великий.       А в ответ — тишина. Он… уснул?.. Хм, настолько быстро, что ль?       Погодите. Ну-ка, проверим.       Незамедлительно прикрыв очи, сконцентрировавшись и воспользовавшись техникой, дабы запросто определить, дремлет ли сей расчётливый Лис или притворяется, аки самый натуральный ребёнок… что я узнала в итоге?.. Пра-а-вильно, то, что кое-кто опять решил податься в театральное мастерство! Однако от меня-то он факт бодрствования утаить банально не способен, сколь бы ни тужился. Он ведь и сам в курсе этого, в общем-то. Эх, вновь свои плутовские игры затевает, не иначе.       — Тц. Актёрище ты неоценённый, — не без сарказма пожурила якобы беспробудно дрыхнущего соседа по дивану, заодно насмешливо закатывая глаза. — Оскар бы тебе вручить, ей-богу. Ты его, вне всяких сомнений, на все сто процентов заслуживаешь.       — Хорош меня сканировать, — тотчас раздражённо, с тотальной сонливой неохотой пробубнил Эдогава, неизменно не раскрыв очей. Затем ему в черепушку внезапно резко взбрело податься вперёд да снова беззастенчиво ткнуться собственным длинным нюхательным органом мне в район ключиц. Разумеется, такой виртуозный манёвр сработал безотказно, вынуждая меня буквально окаменеть и аж дыхание в который раз задержать. Под рёбрами заново образовался пламенеющий неопознанный комок, пульсирующий словно бы в ритм какого-нибудь зажигательного танца. П-проклятье. Ах ты ж читерюга мелкий!.. О-о, сей умник чрезмерно хорошо осведомлён про кое-какой невероятно эффективный метод заставить свою недо-телохранительницу заткнуться… Этот гениальный балбес тем часом заспанным хрипловатым голосом пригрозил: — А не то я начну «щекотаться».       Так-с, вот тут у нас уже существенные ультимативные угрозы в ход пошли, между прочим! Поднимаем белый флаг скорее во избежание смущающих казусов!       — Лады. Уел, — моментально пошла я на попятную, смиренно сомкнув немилостиво щемящие веки.       Были б обе руки свободны, то я бы воздела их кверху, покорно сдаваясь в плен данному хитрющему манипулятору, ведающему обо всех рычагах давления на меня.       Впрочем, я ведь и без того уже давным-давно у него в плену, разве нет? В сладкой, затягивающей в себя по самую макушку западне, из каковой даже не планирую выпутываться. Зачем, спрашивается, если это чаще всего доставляет одно лишь удовольствие? Не могу, да и не желаю сопротивляться.       Со шлейфом мнимой удрученности повздыхала по поводу очередного своего проигрыша в нашем извечном противостоянии. Ещё разок как бы невзначай бережно пригладила хаотично растрёпанные, косо остриженные ровные прядки угольно-чёрной шевелюры внизу.       Боже. Неописуемо упоительная процедура. Причём, вполне возможно, что сразу для нас двоих. Ибо никакого протеста наперекор подобной манипуляции высказано не было. Тем более «поглаженный», будто в качестве отклика моим действиям, на порядок плотнее приник ко мне, практически целиком окутав постоянно мёрзнущую меня попросту огненным жаром собственного тела.       Уф. Д-душно. Как же здесь, чёрт возьми, душно! Чересчур, пожалуй.       Однако я готова даже задохнуться в этой поистине опьяняющей томительной приторностью ловушке, ежели сие будет продолжаться в том же духе. Без шуток.       — Спокойной ночи, — почти неслышимо пробормотала я, неумолимо разомлевшая в чужом потрясающе горячем плену. Мне тоже пора бы на боковую. Теперь-то, в охапке моего временного живого «обогревателя», можно не бояться ни сонных параличей, ни страшных сновидений. Насколько ж это восхитительно!.. Засим, осёкшись, тотчас поторопилась исправить оговорочку: — То есть спокойного утра уже.       Отзываться на данную фразу никто не собирался. Компаньон исключительно размеренно сопел мне в область меж ключиц, перманентно беспощадно опаляя чувствительную кожу там своими неистово жгущимися дуновениями.       Вот сейчас он взаправду, наконец, сумел задремать. Ну и слава Богу.       Аналогично без резких движений прильнула ближе к Великому и Ужасному детективу всея Йокогамы, нынче преимущественно смахивающему на разнежившегося от ласки котяру.       Нет. Всё же он по-прежнему остаётся Лисом. Запредельно гениальным, лукавым, единственным в своём роде Лисёнышем с завышенной самооценкой, который постоянно добивается поставленных пред собою целей любыми средствами. А в довесок элементарно ненавидящим открыто выражать заботу. Но в тот же час, опровергая подобный нюанс, всё равно порой стремящимся ни с того ни с сего её проявлять. Столь противоречиво… Классика. Так уж у нас повелось.       Неспешно закрыла глаза, параллельно совершенно незаметно, плавно утрачивая связь с реальностью, обмякая в чужих жутко тёплых объятиях да постепенно проваливаясь в бездонную мглу.       Спи спокойно, мой дорогой Лис. Надеюсь, тебе больше не приснится ничего скверного.       А я, согреваемая под мягкими лучами этого оживляющего света, просто-напросто останусь подле тебя, дабы всеми силами оградить от любых кошмаров. Я буду всегда оберегать тебя.