Кристаллиец

      Вайолент Шторм разглядывала меня несколько очень долгих минут. Оценивая, обдумывая и что-то мысленно взвешивая, и теперь кобыла уже не выглядела весёлой, как совсем-совсем недавно. Я и не ждал, что она вдруг проникнется дерьмом, выпавшим на мою долю. Её следующие слова меня очень сильно поразили:              — Знаешь, Голд, я не знаю, почему ты один из тех немногих счастливчиков, кого за весь допрос не нужно было бить, хоть первоначально о тебе этого нельзя сказать… Только… Эх, я просто постараюсь время от времени навещать тебя в тюрьме.       — Почему? — вырвалось у меня.       — Взгляни на это дерьмо сам: ты мелкий бандит, отнюдь не воротивший миллиардами и даже не сам возвеличивший собственное прозвище. Многое за тебя делали другие. Вынужденные обстоятельства побудили влезть в криминальный мир Мэйнхэттена. Но поразило меня вовсе не это, а другое — за прошедшие годы все твои приключения, накапливаясь, будто снежный ком, вызывали в тебе вовсе не то, что я так привыкла видеть в подследственных. Подобно Тодди Синдакко, тоже влипшему по самое не балуйся, бахвальство, невероятно огромное самомнение и уверенность в своих силах и связях — вот что вылезает наружу в подавляющем большинстве случаев. Тебя же всё это тяготило и до сих пор продолжает тяготить! Никакого упоения алкоголем, убийствами и сексом, и что особенно достойно уважения — никаких наркотиков, но… Ты винишь себя за гибель той кобылы, перед этим проявившей себя довольно смело, убив Слейта. Знакомство с Темпест Шэдоу и короткий роман с ней не сделали тебя счастливее ни на каплю. Даже когда она явила этому миру вашего с ней сына, ты, Голд, не смог принять свой новый статус. Статус отца. И потому согласился с Физзлпоп Берритвист, что жеребенку будет лучше в Понивилле, у её хороших знакомых. Мне очень странно такое говорить, но мне тебя жаль, и я сочувствую твоим потерям, и грызущее тебя изнутри чувство вины стало сродни наркотику, на который не повезло случайно подсесть.              Не знаю, что вдруг сломало в единорожке её стойкое предубеждение, будто я такой же, как и все прочие подследственные, кого она видела и с кем работала до меня, но… Чем дольше я слушал её своеобразную исповедь, тем больше ощущал растущее удивление. Когда кобыла замолчала, усилием воли загнал рвущееся наружу «Что?», постаравшись не испортить столь примечательный момент.              — И осознание всего этого свалилось на меня внезапно, будто снежный ком на голову. Слишком поздно с моей стороны советовать тебе, Голд, пытаться быть счастливым. Буду честна — пожизненный срок светит, не меньше. За всё содеянное, в котором убийств было не так уж много. Теперь понимаю, почему. И раз уж ты говоришь, что осталось последнее, о чем следует рассказать — прошу, — продолжила Шторм, глядя на мою вытянувшуюся физиономию.       — Раз пора, значит пора. Поставлю наконец финальную точку во всей этой затянувшейся истории, — подумав немного, кивнул я. — По крайней мере, если вообще выкинуть мою причастность к происходившему вскоре после выписки из больницы.       — Волна террористических актов? — быстро уточнила Вайолент.       — Она самая.       

======== *** ========

      Мир вокруг был залит красным и периодически сотрясался, будто бы тому виной стали тектонические проявления, в частности, подвижки литосферных плит или что-нибудь в таком духе. Понахвататься умных слов из понинета — еще не значит быть кем-то, кем на самом деле не являешься. Мудрая мысль, и работает она всегда. Вот и сейчас я выдал, вероятно, какую-то ахинею по части геологии, справедливо полагая, будто так и есть, будто подвижки этих плит относятся к тектоническим проявлениям. Но так ли это?       Не уверен. В понинете можно написать что угодно, редактируя по своему вкусу любые статьи на Понипедии, ведь за модерацией содержимого практически никто и не следит!       Любой, кто знает меня достаточно хорошо, спросит, мол, а к чему вообще все эти рассуждения? А к тому, что я не могу быть уверен в реальности происходящего. Красный светофильтр, наложенный абсолютно на всё вокруг — вряд ли атмосферное явление. Абсолютная тишина, не нарушаемая никем. И коль так, значит это… лишь чудится мне. Вокруг меня город, вероятно, Мэйнхэттен, но на его улицах я не вижу ни единой живой души, да и здания от мощных подземных толчков не спешат разрушаться, как это должно быть. Единственный до странности момент, похожий на реальность — из-за регулярных сотрясений невозможно нормально ходить, приходится постоянно падать на асфальт и пережидать.       Так как же проснуться? Я то ли прошел, то ли прополз несколько кварталов, что отняло немало времени. Само собой, если оно вообще здесь не стоит на месте, ведь внятных изменений не происходило. Не появились прохожие, не исчез этот дурацкий красный цвет, от которого очень скоро начали болеть глаза, не перестало периодически потряхивать. Если это агония моего организма такая, то хрен с ним, пусть закончится поскорее, пусть придёт спасительная тьма, что поглотит меня целиком!       Я вздрогнул, осознав вдруг, что прокричал последнюю фразу вслух. Так громко, как только мог. Поозиравшись немного, заприметил проулок, рядом с выходом из которого обнаружилась спущенная вниз пожарная лестница. Шаг, шаг, шаг, еще несколько шагов — и я начал подъём наверх. Мне надо проснуться? Ха! Падение вниз плашмя способно разбудить кого угодно!       Странно. Если это всё агония, то почему я не чувствую себя тут плохо? Подсознание ли скрадывает весь негатив ситуации, занятое самообманом и самоуспокоением? Или декорации вокруг — просто мой персональный ад, в который я угодил за совершенное мной при жизни? Есть только один способ проверить.       Продолжаю подъём. Лестница кажется бесконечной, будто некто играет с пространством, растягивая его до предела. Не чувствую и усталости, и это не вызывает удивления. Мёртвому телу (если оно действительно таково) должно быть всё равно.       Конец лестницы настаёт неожиданно, хотя только что перед моими глазами она была бесконечной длины, уходящей в залитое красным небо. Крыша, на которую я залез, оказалась неожиданно невысокой. По ощущениям, подо мной всего три или четыре этажа, а казалось, что двадцать или даже тридцать, покуда взбирался сюда.       «Разбежавшись, прыгну со скалы! Вот я был, и вот меня не стало…» — почему-то пришли на ум две строчки из припева одной старой песни, которую я впервые услышал в Кристальной Империи еще будучи жеребенком. Довольно странно, что они вообще вспомнились. Край крыши всё-таки не скала. Но прыжок нужен. Если мои предположения верны, то я либо очнусь, либо с трудом отдеру свою рожу с асфальта и стану разбираться с самочувствием после этого глупого поступка.       Отойдя к дальнему краю крыши, я глубоко вдохнул воздух и устремился вперед. Несколько мгновений, нужная мне точка для прыжка, толчок — и полёт, показавшийся мне одновременно слишком коротким, словно грифоний щелчок когтистыми пальцами лапы друг об друга и слишком длинным, растянувшимся в неимоверном замедлении.       Я слышал дикий крик, внезапно пробившийся сквозь тишину этого места. Визгливые нотки, быстро превратившиеся в хрип сорванных голосовых связок. Асфальт улицы, приближавшийся до того очень медленно, вдруг резко скакнул мне в морду. До темноты в глазах.       

======== *** ========

             — Успокойтесь, мистер Голд! — кобылий голос, с трудом пробивавшийся через непонятную глухоту, словно мне в уши кто-то натолкал слишком много ваты.       — Пульс зашкаливает! Кровеносное давление стремительно растёт! — поддержал её некий жеребец, очевидно, фиксирующий моё стремительно ухудшающееся состояние.       — Ну так сделайте же что-нибудь! — донёсся и чей-то начальственный рык.              Укол. И вновь спасительное забытье, но в этот раз уже без странных путешествий непонятно где, с играми вроде растягивания пространства и времени. Так намного легче — не видеть, не слышать, ни ощущать и не знать ничего. Тьма вокруг, собирающая души во множестве, всегда права. Всё из неё исходит и всё в неё же и возвращается. Кто бы что ни говорил, мой черёд наконец-то пришел. После стольких попаданий на больничную койку пора бы уже, разве нет?       

======== *** ========

      Сознание возвращалось ко мне медленно и лениво, вопреки всяким дурацким комиксами, книжкам и фильмам, где герои, провалявшись хуеву тучу времени без сознания, вдруг моментально просыпаются, встают на ноги и идут давать пиздюлей каждому, кто встает у них на пути, включая финального злодея, внезапно ослабшего после своей победы над протагонистом, потому и очутившимся на грани между жизнью и смертью. Всё это херня собачья, скажу я вам. Первым делом до моих ушей донеслось пиканье прибора, постепенно становившееся всё громче. Затем вернулась тактильность, позволившая понять и осознать, что лежу я на чем-то мягком, по всей видимости на кровати, и накрытый каким-то материалом. Дышится мне легко, значит, накрыт не с головой. Задним ногам не холодно, как и голове — нахожусь не в морге. А коль я не там, это может означать, соответственно, лишь одно — как бы Темпест, чей мозг был капитально обработан магией контроля сознания, ни хотелось меня угробить, уронив с высоты прямо на себя и асфальт одновременно, это у неё не получилось.       Чтобы полностью принять случившееся со мной, оставался лишь один шаг. Медленно-медленно я открыл глаза. Вопреки всякой книжной чепухе, в которой в глаза бьёт солнечный свет, в котором видно, как плавают частички не то пыли, не то еще чего, в больничной палате окна была занавешены, создавая приятный полумрак, так что резкий переход от тьмы к свету и легкая дезориентация вследствие этого мне не грозили.       Неторопливый осмотр помещения убедил меня в том, что тут я был один. Что, с одной стороны, не удивительно, ведь палата одноместная, а с другой, как раз вызывало легкое недоумение, мол, неужели мне настолько полегчало, что никто из врачей или медсестер и не дежурит здесь постоянно? Да и что вообще происходило?       Помнил я лишь свой бред, омытый кроваво-красными цветами, сопровождавшийся постоянной тряской, и главным словом в нём было «агония». От количества вопросов, множащихся каждую секунду, заболела голова, чего давненько не бывало. «Давненько?» — немедленно поймал я себя на мысли. И понял, что для получения всех ответов, какие только известны медперсоналу больницы и, как знать, может даже моим напарникам, если те меня не бросили, разумеется, необходимо подать о себе весть. Хотя бы пару слов!       — Я-я-а-а-а… — просипел я еле слышно. Осознание того, насколько жалко выгляжу, пришло ко мне довольно быстро. Если честно, то моих крайне невеликих сил не хватило бы даже до прикроватной тумбочки дотянуться, чтобы что-то скинуть. Хоть как-то зашуметь, коль голос от долгого молчания не может порадовать меня своей громкостью.              К счастью, пока я пытался решить эту проблему, необходимость в шуме отпала. В палату вошел доктор, на чьей морде было весьма мрачное выражение, которое, впрочем, быстро просветлело, когда он заметил, что его пациент (в моём лице) пришел в себя.              — Мистер Голд, слава Богиням, Вы всё-таки очнулись! — вишневый единорог вымученно улыбнулся, будто через силу. И это заставило меня преисполниться самых нехороших подозрений.       — Во-о-о-о-о… ды-ы-ы-ы-ы… — просипел я, всё еще будучи не в силах сколько-нибудь нормально говорить. Мне немедленно помогли напиться.       — Что со мной? — сперва промочив горло, а после как следует утолив жажду, поинтересовался я.       — Перелом трех ребер, перелом задней правой ноги, сотрясение мозга, едва не сделавшее из Вас инвалида, а позднее чуть не остановилось сердце. Нам пришлось погрузить Ваш разум в медикаментозный сон. Было еще подозрение, что после перенесенных травм разовьётся амнезия, сложнее сказать, какая её разновидность. По правде говоря, мы не ожидали, что Вы вообще проснётесь, — почему-то потупился рогатый доктор, стараясь не смотреть на меня.       — Мне не впервой смотреть Костлявой в морду, — с отсутствующим видом уставился я в потолок. — Не впервой. И если выжил, значит, так нужно.       — Пусть будет так. Теперь Вам предстоит длительная реабилитация, — кивнул мой визави.       — Сколько уже я тут лежу?       — Полторы недели. Окончательно Вы выздоровеете, по нашим прогнозам, через пару месяцев, — ответил мне врач. — Знаете, мистер Голд, Вас можно считать везунчиком, — бросил он вполголоса, повернувшись и выходя из палаты.              «Везунчиком? О чём это он вообще?» — мысленно изумился я, еще ни о чём не зная.       Потянулись одинаково тоскливые дни, во время которых скуку мою скрашивали приходящие строго по расписанию врачи, среди них был и вишневый единорог. Они справлялись о моём самочувствии, ставили очередную систему, записывали показания аппарата, к которому я был подключен. Разумеется, теперь мне стало доступное трехразовое питание, от чьего состава (и одного только вида) уже спустя неделю воротило похлеще, чем от палёного сидра или сивухи. Либо такой хренью пичкали всех пациентов, кому предстояло восстановиться после серьёзных травм, либо вообще всех.       Нисколько не удивился, узнав, что угодил во всё ту же больницу, куда уже попадал неоднократно, отделываясь значительно менее тяжелыми травмами. «Бюджет порезали, никак?» — гадал я, засовывая в рот очередную ложку с бурдой зеленоватого цвета и неопределенного вкуса, стараясь при этом морщиться не сильно заметно.       Первых посетителей ко мне допустили лишь еще спустя пару недель после моего неожиданного возвращения в мир живых. Их было двое, и обоих я хорошо знал.              — Живучий же ты сукин сын, Голд! — резюмировал Амос, присаживаясь справа от кровати, тогда как место слева заняла Амиона, немедленно чмокнувшая меня в лоб. Кобыла чуть ли не в буквальном смысле слова светилась от счастья, узрев меня пусть и на больничной койке, немного поломанного, но живого.       — Ну, как там, на свободе? — попытался схохмить я, за что заработал неуверенную улыбку единорожки и знакомую ухмылку фестрала.       — Шутишь? Жить будешь однозначно. Возможно, долго и счастливо. Что же до нас — всё нормально, Макс, — принялся рассказывать мышекрылый жеребец. — Кейн закрыл ваш с ним контракт, получив полностью остаток суммы, которую ты был должен. Более того, от оставшихся шестидесяти двух с половиной миллионов по десятке он отдал мне, Креолу, Крэбсу и Грозноперому, сочтя этот шаг необходимым. Наёмник решил, что…       — Я поступил бы также? — перебил я Амоса. — Конечно! И пусть даже Креол в процессе проведения операции пострадал и оказался недееспособен, обделять его — ну уж нет. Кстати, как там наш земнопони?       — Лежит в паре палат отсюда. Предварительно ему прочили перелом позвоночника, но рентген расставил всё по местам. Жить будет, бегать и сражаться тоже, но месяц придется еще полежать. Вернусь к денежному вопросу. За твоё лечение уже уплачено, так что в банке лежит немногим более двадцати двух миллионов. Сто тысяч на карманные расходы есть наличкой у Амионы на первое время. Ну а там дальше ты уже встанешь на ноги, — поделился фестрал со мной, неизвестно чему улыбаясь во всю свою клыкастую пасть.              Наступила пауза, во время которой каждый из нас решал, что еще сказать. Или спросить. Единорожке было достаточно того, что я вновь не дал себя забрать на Небесные луга, она шептала мне в левое ухо всякую милую ерунду. Чего нельзя было сказать про мои мысли, формировавшиеся в какой-то тёмный клубок, похожий на тучи, клубящиеся в небе перед грозой. На ум пришли слова вишневого единорога, брошенные им, скорее всего, вовсе не случайно, а очень даже умышленно. Это удачно коррелировало с фразой, произнесенной мышекрылым жеребцом, когда он усаживался на низенькую табуретку. Обмозговав всё это, я попытался задать свой сформулировавшийся наконец-то вопрос как можно более вкрадчивым голосом:              — Почему меня считают везунчиком?              Амос перестал лыбиться, моментально сделавшись серьезным, а Амиона, в свою очередь, замолчала, недоуменно взглянув на меня.              — Ты это о чём? — напрягшись, ответил вопросом на вопрос фестрал.       — Да врач про меня такое сказал в тот день, когда я наконец-то очухался. Думал, что я не услышу, наверно, — попытка нацепить на морду максимально простодушную маску не удалась, жеребец на это не купился.       — Хммм… Просто ваша с ней, — копыто Амоса указало на единорожку, — самоизоляция в отеле лишила вас немалой части слухов. И один из них был связан с неопознанной фигурой в чёрной броне, пытавшейся помешать и нам во время ограбления инкассаторского фургона. Так вот, эта фигура всё равно что приученный убивать по команде хищник. Каждое столкновение с ней, с этой фигурой, любому сулило смерть. Ты выжил чудом, Креол вышел из боеспособного состояния еще до того, как мы вступили в бой, а больше никого из нас и не зацепило. Словом… Репутация Кейна взлетела ввысь ещё больше, чем раньше, а нас с грифоном и чейнджлингом пока что попросили остаться в отеле. Понятия не имею, зачем, если Брасс больше нечем заплатить за наши «мятежные» головы. Наш наёмник молчит в тряпочку и носится по делам круглыми днями. Всё что-то улаживает. Но это ничего, думаю, он и сам к тебе заглянет в гости, как станет посвободнее.       — Время, — в палату заглянул врач.       — Хорошо, я тебя понял, Амос, — кивнул я, отметив, что мы с Креолом оказались как будто и не тронуты последствиями победы над грозной Темпест Шэдоу, увы, оказавшейся марионеткой в копытах врагов с промытыми наглухо мозгами.       — Мы тебя еще навестим, милый, обязательно! — на прощание единорожка запечатлела на моих губах крепкий поцелуй и поспешила вслед за фестралом покинуть палату.              Хлопнула дверь, и я остался вновь один, с кучей полученной информации, которую теперь надлежало разложить по полочкам в голове и поразмышлять по ходу дела о наиболее тревожащих меня вещах. И первая из них — а был ли я до сих пор в безопасности, вылёживаясь здесь? Кто мог дать гарантии, что Тодди или Марко, услыхав о том, как их союзника ограбили какие-то наглецы, попутно покалечив верного им убийцу, не начнут действовать?       Однако, летели дни один за другим, складываясь в недели, но никто не пытался пробраться сюда и прикончить меня. Ровно двадцать восемь дней спустя, как и предсказывал Амос, в гости заявился сам Кейн. К тому моменту сломанная задняя нога практически срослась, но я всё еще носил на ней гипс согласно предписаниям лечащего врача. Так что наёмник узрел меня ковыляющим по палате, ведь после почти пяти недель, проведенных в постели, надо было постепенно начать разрабатывать поврежденную конечность. Без каких-либо серьезных физических нагрузок, ведь помимо ноги у меня еще и ребра срастались.              — Ну здравствуй, Макс, — поприветствовал меня жеребец, стоя в дверном проёме. Я повернул голову в его сторону и бегло оценил его безупречно выглядящий костюм-тройку черного цвета с белой рубашкой. Классика, как она есть.       — И тебе привет. С чем пожаловал в мою скромную обитель? — поинтересовался я, продолжив наматывать круги по палате.       — Не только, к слову, в твою. Креола на днях выпишут, так что я сперва зарулил к нему. Поговорили о самых разных вещах, включая реакцию некоторых высокопоставленных гангстеров на устроенную нами шумиху. Парниша опасался, что если решат устранить тебя, то наведаются заодно и к нему, но нет. Среди персонала полно наших, — хмыкнул наёмник, усаживаясь на ближайшее доступное для этого место.       — И лишь поэтому мы с ним могли спать спокойно? И что же там с нашими врагами?       — Именно. Итак, если мне не изменяет память, Брасс рвёт и мечет, в том числе потому что семья Синдакко вызвала на ковёр и её, и Каркхуфа. Главным вопросом, очевидно, было «Как так вышло, что группа наёмников наносит нам удар на целых сто пятьдесят пять миллионов?», а на него очень неудобно отвечать. Сейчас идёт шпионская война между нами и ними. Они пытаются прощупать наши дальнейшие действия, а мы стараемся вызнать об их планах, — принял задумчивый вид Кейн, приложив копыто к подбородку.       — Но зачем всё это? Мы их обокрали, наш контракт закрыт, а что дальше-то? — не понял я.       — Голд, Голд, Голд… — рассмеялся наёмник, — не забывай про Лэд Рэйна, он хочет сделать предложение всем вам разом. Тебе, Грозноперому, Крэбсу и Амосу с Креолом.       — Из числа тех, от которого нельзя отказаться? — быстро смекнул я, устав от ходьбы и присев на кровать.       — Верно. И я не намерен раскрывать тебе заранее, о чём же всё-таки пойдет речь. Пусть это станет сюрпризом, — кивнул жеребец и замолчал.       — И это всё, что ты хотел мне сказать? — прождав пару минут в тишине, сказал я, хмурясь.       — Нет, просто по всем законам жанра ты сейчас должен был упрекнуть меня в том, как я распорядился твоими деньгами, несмотря на то, что Амос месяц назад тебе говорил, что да как, — Кейн изобразил из себя доброго всезнающего дядюшку, посмотрев на меня с теплой, почти отеческой улыбкой.       — Вот в этом и заключается один из возможных твоих просчётов. Я иногда не следую предсказуемым штампам, и потому выносить тебе мозг не входит в мои планы. Пока что я планирую наконец выздороветь, а там дальше посмотрим, о каком предложении с нами хочет потолковать управляющий «Континенталя», — невозмутимо изрёк я.       — Ну что ж, тогда могу лишь пожелать удачного выздоровления! Креол, возможно, навестит тебя перед самой выпиской, так что старайся из палаты никуда не отлучаться, дабы не пропустить его визит. Был рад свидеться, — поднявшись на ноги, наёмник изобразил поклон и вышел из палаты, прикрыв за собой дверь.              Вопреки словам этого жеребца, более молодой сородич так ко мне и не заглянул. То ли я с ним банально разминулся, отправившись к лечащему врачу поговорить о текущем самочувствии и приблизительном сроке окончания моего пребывания здесь, то ли Креол забыл, что помимо него в больнице еще и я нахожусь, и получив выписку, преспокойно покинул стены сего медицинского учреждения. Говорят, у земнопони память короткая. Что ж, видимо, данный стереотип определенно имеет под собой четкие основания. Не в моём случае, хотя некоторые вещи я бы предпочел забыть.       Судя по моим довольно обрывочным воспоминаниям могло создаться впечатление, будто за весь мой срок пребывания в больнице такую важную «птицу» как мистер Голд, он же Кристаллиец, его пассия и боевые товарищи (в той или иной степени) навестили всего дважды. Нет, это не так. Амиона старалась приходить ко мне минимум три раза в неделю, Амос появлялся несколько реже, как и не упоминавшийся ранее Грозноперый. Разговоры с грифоном обычно не несли в себе ничего важного, потому и не вошли в первоочередный список того, о чём следовало бы упомянуть сразу. О Креоле и Кейне я чуть выше уже говорил, так что после столь важной (или не очень) ремарки предпочту вернуться к наиболее насущным вещам.       В «Континенталь» я вернулся через три недели после памятного разговора с наёмником. И первым же делом отправился в свой номер. Лэд Рэйн может и немного подождать, ведь не идти же мне на встречу в нестиранном барахле, пролежавшем где-то в больнице без малого два месяца? Всё равно управляющий уже в курсе, что я вернулся, поэтому поймет, если позволю себе явиться не в ту же самую секунду, как есть.       Сперва я принял душ, затем как следует почистил зубы (и неважно, что уже делал это утром, незадолго перед последним визитом в палату моего лечащего врача), причесался и оделся в свой лучший костюм-тройку из всех имевшихся. В идеале еще можно было высушить влажную после душа гриву, но время, что я дал сам себе, вышло в момент, когда в дверь номера постучались.              — Мистер Голд, Вас хочет видеть управляющий «Континенталем» Лэд Рэйн! — что ж, я ведь уже упоминал о всеосведомленности этого жеребца?       — Да, конечно, буквально пару секунд! — отозвался я, пряча во внутреннем кармане пиджака пистолет, который, как и всегда, обнаружил под своей подушкой на кровати.              Осмотревшись и вдохнув ставший таким знакомым аромат парфюма Амионы, я немного притормозил, а заодно смекнул, что кобыла покинула номер буквально за пятнадцать или двадцать минут до моего прихода. На самом деле, это было довольно странно. Обычно в это время единорожка уже сидит в номере и занимается своими делами, а не ходит куда-то, да еще используя косметику и духи. Как тут не сообразить, что что-то неладное происходит?       Тянуть больше было нельзя. Взяв ключ от входной двери, я вышел в коридор и принялся деловито запирать её.              — А Вы не особенно торопитесь, — немного попенял мне пони, которого прислал управляющий, на что я наградил его достаточно сумрачным взглядом, брошенным через плечо и как будто говорившим «Приятель, лучше бы ты помолчал, честное слово».       — Веди, — отрывисто бросил я, пытаясь нацепить на свою морду беспристрастную маску делового жеребца. Увы, прошедшие годы и множественное дерьмо, которое пришлось превозмочь и не умереть, не сильно баловали меня возможностью хорошенько потренироваться в этом умении. В итоге к двери, ведущей в кабинет управляющего отелем, я подошел максимально хмурый, если не сказать мрачный.              Постучавшись и получив дозволение войти, я открыл дверь и прошел внутрь. Лэд Рэйн сидел за своим столом в глухом углу кабинета, а не напротив широкого окна, через которое так удобно с соседнего высотного здания (пусть и расположенного на Брайдлвее или даже Пегасус авеню) всадить пулю в голову, глядя в прицел современной дальнобойной снайперской винтовки. Эта деталь присутствовала и в прошлые наши встречи, подтверждая, что управляющий не мыслит стереотипами и шаблонами, предпочитая удивлять. И своих, и чужих.       На диванчике у дальней стены я обнаружил всю честную компанию — Амоса, Амиону, Грозноперого, Креола с Крэбсом и Кейна, который вновь выглядел безупречно. «Пижон» — подумал я про него несколько раздраженно.              — Рад тебя видеть, Голд, в добром здравии, — произнёс Лэд.       — Взаимно, взаимно, — поморщился я. Сегодня мне отнюдь не доставляло удовольствия разводить бесполезные политесы на ничего не значащие темы, и Рэйн это понял.       — Предвосхищая твой вопрос «Что вы все тут забыли?», отвечу так: телевизор или радио включал сегодня? — поинтересовался жеребец. Узрев, как я покачал головой в полном отрицании, он схватил пульт, лежавший перед ним на столе, и нажал на большую красную кнопку. В противоположном углу включился телевизор, из которого взволнованный голос корреспондента какого-то канала принялся вещать о нападении вооруженных пони на некую больницу.              По моей спине покатился холодный пот, когда объектив телекамеры крупным планом показал центральный вход того самого медицинского учреждения, которое я покинул немногим более часа назад. Следы крови на асфальте, стенах и накрытые чем-то черным бесформенные силуэты в обозримой части уводящего к регистратуре коридора — всё, что напоминало о развернувшейся трагедии. Во рту пересохло от волнения, когда пришло осознание, что я мог быть среди первых убитых, если бы вздумал задержаться в больнице хотя бы минут на десять или пятнадцать.              — Устроивших массовую бойню ликвидировали. Число погибших перевалило за три десятка, количество пострадавших — около полусотни, — сурово взглянул на меня Лэд Рэйн, выключая телевизор. Морды четырех пони, грифона и чейнджлинга ровным счетом ничего не выражали, но при этом я подметил, что все они старались смотреть куда угодно, лишь бы не встречаться взглядом со мной или управляющим «Континенталя».       — А причём тут я? — брякнул мой рот первое же, что пришло на ум.       — Не будь там… А, Дискордово отродье… Это могло бы случиться в любом случае, вне зависимости от того, куда бы тебя отвезли эти твои боевые, мать их за вымя, товарищи! — выругался жеребец, выпрямляясь в своём кресле.       — Вы… обвиняете меня в том, что я выжил сперва в процессе добывания восьмидесяти миллионов, потом не отдал концы уже в самой больнице, а теперь и вовсе разминулся с отрядом убийц, посланных неизвестно кем и с непонятными целями?! — если начинал я спокойно, то под конец сорвался на крик. — Вы не думали, что убивать они шли вовсе не меня?!              Звук распахнувшейся двери вынудил меня начать разворачиваться в сторону его источника, но прилетевший мне по затылку некий твердый металлический предмет утвердил мою сердито шипевшую тушку на полу, под развалившимся сверху сотрудником личной охраны Рэйна (вряд ли такая фигура, как он, могла себе позволить ходить без сопровождения даже внутри собственного заведения со своими правилами). Шестерка на диване лишь наблюдала за разворачивающимся на их глазах спектаклем и не предпринимала ничего, чтобы вмешаться. К моему прискорбию. Всё, что им оставалось — прятать ужас и смущение на своих мордах, обращенных только и исключительно к потолку или стенам кабинета Лэд Рэйна.       Морды управляющего я не видел, но был уверен в одном — тот напряженно пытался подобрать слова. Для чего? Чтобы продолжить весь этот фарс? И какого хера молчит, словно воды в рот набрав, грёбаный Кейн?!       Кажется, последние пару предложений я выкрикнул вслух так громко, как только мог, учитывая немалый вес охранника, рассевшегося на моей спине. Не помню, когда в последний раз мне приходилось быть настолько разъярённым, как теперь.       В следующие несколько секунд ничего не происходило. И это бездействие разозлило меня только еще пуще прежнего. Я даже начал выворачиваться из-под сидящего на мне пони, когда здание «Континенталя» слегка тряхнуло, разрушив мою концентрацию и вынудив издать болезненный стон, почти сразу перешедший в нездоровый хрип, когда туша, с таким удобством расположившаяся поверх, со спины съехала мне на шею, рискуя или оставить меня без притока воздуха, или и вовсе сломать её нахрен!       И первый из двух возможных вариантов мог наступить куда быстрее, если бы не выдержавшая (неведомо каким образом единорожка вообще утерпела столько времени) и не закричавшая во весь голос Амиона:              — ХВАТИТ!              Со своего положения на полу в полузадушенном состоянии я мог лишь пытаться хоть как-то вдохнуть и не помереть в столь позорном виде от удушья, да представлять, как грёбаный Лэд Рэйн, которого мне теперь хотелось прибить, удивленно уставился на кобылу и спросил у неё то же самое, о чём я едва успел подумать:              — Хватит?       — Да, хватит! Вы хотели поговорить с ним о серьезных вещах, но ничем не обоснованное обвинение в пособничестве террористам, а теперь попытки прикончить Голда — это не соответствует тому, чего ожидали все мы. И чего ожидал от Вас ОН.              Звук включившегося телевизора вынудил управляющего повременить с ответом. Во многом из-за того, что там передавали: «… прогремел взрыв во время прибытия поездов красной ветки Мэйнхэттенского метрополитена на станцию. Пока не уточняются ни число погибших, ни число пострадавших, ни ущерб, равно как и причина произошедшего. Напоминаем, что около двух часов назад на больницу имени Медоубрук было совершено вооруженное нападение, жертвами которого стали на данный момент сорок пять пони. Мы будем продолжать следить за происходящим…» — телевизор выключился нажатием кнопки на пульте при помощи телекинеза Амионы.       Ничего не говоря, Рэйн встал из-за стола и подошел к окну, позволяя мне узреть себя, несмотря на сгущающуюся темноту в глазах и замедляющееся сердцебиение.              — Да слезь ты, блядь, с него! — психанула единорожка и попыталась пинками согнать тяжелую тушу, практически не оставившую мне выбора. Если бы я мог, то непременно бы бросил на неё удивленный взгляд. Опуститься до нецензурной брани эта кобыла могла лишь в те редкие случаи, когда у неё лопалось терпение. Примерно, как сейчас.       — Слезь! — вмешался и странно искаженный голос наёмника. Что, перед смертью от удушья мне ещё и галлюцинации мерещиться будут? Вон, сейчас Лэд возьмёт и выпрыгнет с восьмого этажа. Нет? Жаль… Жаль… Свет вокруг наконец-то померк окончательно. Я неожиданно осознал, что свободен.       И очнулся, открыв глаза. «Это был сон?!» — билась в голове единственная мысль, покуда я, часто моргая, медленно осматривал знакомый кабинет Рэйна, старался не глядеть на тревожно вытянувшиеся морды моих боевых товарищей и моей сердечной подруги. Управляющий «Континенталя» сидел за своим столом, и изо всех сил старался контролировать эмоции, однако даже так было заметно, что ему не по себе. И никто не пытался своим весом задушить меня, прижав к полу, хоть я на нём и лежал с подсунутыми под голову подушками.              — Что… произошло? — думаю, этой фразой я никого не смог бы удивить.       — Ты вошел в кабинет довольно бодрой походкой, но потом твои ноги неожиданно подогнулись, вызвав твоё падение на пол. Мистер Рэйн вызвал одного из своих личных охранников, наиболее глубоко понимающего в медицине и способного как привести в чувство пони без сознания, так и пулю выудить из раны. Именно он-то, этот пони, и определил, что ты банально упал в обморок, не прошло и пары часов после выписки, — мне ответил Кейн, склонившись надо моей ослабевшей тушкой.       — Мне привиделось… — и я, не жалея красок, рассказал о том, что узрел, пока не пришел в себя.       — Террористическая атака в больнице имени Медоубрук действительно была, но никакого взрыва на станции рядом с «Континенталем»… — начал было Лэд Рэйн, но его перебил легкий толчок, от которого легонько звякнул стеклянный стакан, стоявший рядом с бутылкой виски. Жеребец немедленно подошел к окну и уставился вниз.              — Что там? – спросил наёмник.       — Проезжая часть на бульваре просела, из вестибюлей станции метро дымит, выбегают пони разной степени напуганности и прокопченности. Полицейские, находившиеся поблизости, вовсю спешат к месту происшествия, — описал нам управляющий, а затем повернулся ко мне. — Мистер Голд, вы, что же, провидец?       — Угу, такой провидец, что не пойми с чего валюсь в обморок на ровном месте, — буркнул я уязвленно.       — Это больше на своеобразное впадание в транс похоже, — высказался Амос.       — Или на проблемы со здоровьем куда более значительные, чем всеми считалось, — отрезвила всех единорожка.       — Мисс Нэш, хорошо, что вы об этом напомнили нам всем. Мистеру Голду сейчас нужен крепкий чай с сахаром, а потом покой, — распорядился Рэйн. Его подчиненный кивнул и размашистым шагом вышел из кабинета.       — А пока давайте уже быстренько обсудим то, что хотели до момента, когда я навернулся со своим обморокотрансом у вас на глазах, хорошо? — поморщился я, не желая чувствовать себя лишний раз обузой для окружающих.       — Если коротко, мистер Голд, то я хотел сделать Вам предложение присоединиться к наёмникам и окончательно поселиться в отеле «Континенталь» вместе с вашей очаровательной спутницей. Мисс Нэш, моё почтение, — наклонил голову жеребец, чем вынудил кобылу немного покраснеть.       — Согласен. Нам всё равно некуда деваться, — ответил я.       — Замечательно. Как только Вам станет лучше, мы встретимся в этом кабинете и заключим официальный контракт, — позволил себе сухую, отдающую официозом во всех его проявлениях, улыбку управляющий.              В конечном итоге, с наступлением осени у Лэда Рэйна неожиданно прибавилось проблем. Так как отель располагался у злосчастной станции «Центральный Парк» красной ветки мэйнхэттенского метрополитена, то копы, разумеется, задергали едва ли не всех, кого смогли выцепить. Они считали, будто из здания «Континенталя» видно того, кто подбросил на подземную станцию взрывное устройство. Наивные. Само собой, всё, что смогли получить полицейские, так это кучу разрозненных данных на основе слухов. Большинство, разумеется, описало толчок в момент совершения террористического акта, а дальше шли свои ощущения от сего происшествия. Бестолковая информация.       В городе был объявлен трехдневный траур по погибшим как во время нападения на больницу имени Медоубрук, так и при взрыве на станции метро. Ответственность за оба акта, классифицированных как терроризм, никто на себя не взял. Копам пока некому оказалось предъявить обвинения в убийстве более чем сотни пони, двух грифонов и даже одного кирина. Следствие же на след выйдет нескоро. Мы всей компанией гадали целыми днями у нас с Амионой в номере, кто же мог пойти на подобное. По правде сказать, в своих попытках предположить виновников терактов мы блуждали в темноте точно так же, как и копы. Пока однажды…              — Мистер Голд, — внушительно произнёс Лэд Рэйн, сидя за своим столом в кабинете. — Как Вы знаете, через месяц состоятся выборы на пост мэра города. В этой связи мне хотелось бы поделиться некоторыми известными мне данными.       — Например? — поинтересовался я, сидя в кресле напротив управляющего «Континенталем».       — Среди кандидатов на пост мэра значится некий Каркхуф. Знакомая фамилия, полагаю?       — Еще какая знакомая. Хотя пока что я не вполне понимаю, есть ли связь между им и недавними терактами.       — Есть. К несчастью. Из надежного источника, который сам вышел на меня и предложил поделиться этой информацией с теми из наёмников, кому я могу доверять, мне удалось узнать, что тут присутствует целая схема… — в следующие полчаса Лэд обстоятельно обрисовывал её мне. Картина получалась, прямо сказать, препаскуднейшая. Тут впору вмешиваться диархам, учитывая, как Каркхуф сильно насолил им несколько лет назад и вынужден был скрываться в Сиэддле. Либо же…       — И вот поэтому этот пони, выдавший чрезвычайно важную информацию, предложил нанять нескольких бойцов для устранения тех, кто может помочь нашему врагу заполучить пост мэра, — подытожил Рэйн.       — Кто войдет в штурмовую группу? — без обиняков спросил я, несколько успев устать от бездействия.       — Кейн, Амос, Грозноперый, Крэбс и Креол. Вы же, мистер Голд, выполняете в операции роль водителя. Некий фестрал по прозвищу Журналист, вновь займётся координацией.       — А… Иг в тот раз неплохо справился, — кивнул я.       — Вот и замечательно, — заключил управляющий и велел передать услышанное вышеозначенным мордам. Само собой, все эти секреты узнала бы и Амиона, но на её счастье, мистер Рэйн доверял и единорожке.       

======== *** ========

      — Подожди-ка, Голд. Это что еще за предсказание ты узрел, пока в обмороке валялся? Как? Почему? И как, Дискорд дери, та странная агония тебя не отправила на тот свет? — казалось, искренне недоумевала Вайолент Шторм, аж привстав со своего места.       — Боюсь, это те вещи, которые я объяснить не в силах. И вряд ли найдется кто-то, кто сможет дать внятные ответы на прозвучавшие вопросы. Но в дальнейшем, сразу оговорюсь, больше я в обмороки не падал и прорицанием, если это можно так назвать, не занимался, — со вздохом ответил я.              А после, немного подумав, начал описывать операцию по устранению группы поддержки Каркхуфа. Впрочем, что там говорить-то, я всего лишь сидел за рулём. Привез группу, дождался в условленном заранее месте их возвращения, а после отвез обратно. Дело прошло в кои-то веки без сучка, без задоринки. Один только Кейн коротко рассказал о том, как они ворвались и изрешетили никак не ожидавших столь вероломного нападения гадов. По идее, теперь все мы ввязались в войну политиков на стороне одного из главных конкурентов Каркхуфа — политика по фамилии Фарсайт. Или это было его имя? А, не так важно.       Следующее, что нам пришлось сделать — встретиться с этим самым Фарсайтом. Странное дело, но за организацию данного мероприятия взялся мой отец, Винченцо Кунеотти. Я так и не смог понять, каким боком он вписался в это дело на стороне тех, кому не выгодно в кресле мэра города видеть Каркхуфа в отличие от сложившейся коалиции, в состав которой входят семья Синдакко, семья Шэдоуфолл с Брасс во главе, и все пони, поддерживающие этого сукина сына.       Зато выяснилось, что отец внимательно наблюдал за моими похождениями. Даже слишком внимательно.              — Фарсайт, как мы знаем, стал в итоге мэром, и по сей день занимает этот пост, — покивала Шторм.       — Стал. Но за месяц до голосования каждая сторона была уверена в том, что именно за ней правда. И если у Каркхуфа была мощная поддержка и телохранители, то у мистера Фарсайта с этим оказалось всё не так хорошо. После нашего вмешательства в стане врага воцарился на некоторое время бардак, что позволило и нам, и ему навести относительный порядок в собственном лагере.       — А именно?       — Очередное предложение, от которого, якобы, невозможно отказаться. Мне начинало казаться, что каждое из них — ловушка, что захлопнется намертво, стоит только в ней очутиться. Как знать, может так оно и было. В ином случае это оказалась бы всего лишь моя разыгравшаяся паранойя, — развел я копытами и поджал губы, выражая своё сомнение по поводу сложившейся ситуации.       

======== *** ========

      Оказалось, что в организации встречи с кандидатом в градоначальники Мэйнхэттена принимал деятельное участие и Лэд Рэйн, управляющий отелем «Континенталь». Именно поэтому грядущее мероприятие решили проводить здесь, а не где-нибудь еще. Мини-армия, состоящая из наёмников и вооруженная весьма основательно, была способна продемонстрировать любому, кто решил бы в стенах здания отеля расчехлить своё оружие, насколько глубоко тот заблуждается. Мой отец выступал в качестве представителя мистера Фарсайта, когда пришел договариваться об этой встрече. Разговор проходил, разумеется, за закрытыми дверями, туда пустили лишь одного из телохранителей Винченцо и Кейна. Постояв у входа в кабинет минут пять и убедившись, что никто никого там убивать не собирается (во всяком случае, немедленно), я вернулся в свой номер, где меня ждал разговор с Амионой на весьма неожиданную для вашего покорного слуги тему.              — Слушай, Макс, а может после того, как всё это закончится, уедем куда-нибудь отдыхать? — спросила она, сидя на диване и от нечего делать листая какой-то модный журнал.       — Ого, — удивился я, почесывая в легкой растерянности подбородок копытом. — Отдохнуть, впрочем, и вправду бы не помешало. Я устал от серых красок этого города, становящихся яркими, лишь когда над моей головой в которой раз нависает угроза быть убитым. Дискорд бы побрал всё это.       — Не хочется, чтобы всё закончилось самым печальным способом из возможных, — подумав, единорожка отложила журнал в сторону и похлопала копытом рядом с собой, приглашая сесть. Не особо долго раздумывая, я так и поступил, сразу же угодив в любящие объятия неравнодушной к вашему покорному слуге кобылы.       — А куда отправимся?       — Ммм… Галлопфри, там говорят, курорты очень даже хорошие, раз туда периодически инкогнито принцессы ездят отдыхать, — предложила Амиона.       — Интересный вариант, и у меня есть встречное предложение — не ограничиваться одним местом. С нашим счётом в банке мы можем отправиться в …       — Свадебное путешествие? — торопливо спросила единорожка, сбивая меня с мысли и заставляя недоуменно моргнуть. Дискорд побери, о женитьбе я никогда не думал. Некогда. То одно дело, то другое, то в больнице окажусь, то еще приключений на свою задницу найду. Хотя нет, это не я. Приключения и проблемы сами отлично знают, где следует меня искать.       — Как давно… — начал было я, но меня вновь перебили энергичным:       — С тех самых пор, как мы друг другу признались!       — Значит, решено, едем сперва на Галлопфри, где и играем свадьбу, а дальше перед нами медовый месяц и весь мир в нашем распоряжении, — хитро улыбнулся я, уже догадываясь, к кому я обращусь с просьбой сопровождать нас.       — Но сперва, милый… — наградив меня поцелуем, немного посмурнела кобыла, — надо закончить все эти дела.              Нахмурившись, я посмотрел в сторону окна. Мечты о будущем немного вскружили голову, а потом разбились о дискордову обыденность мелкого наёмника, фактически преступника, с которым правосудие не станет миндальничать.       И теперь, сидя перед Вайолент Шторм несколько месяцев спустя, я понимаю, что даже если бы и не подумал об этом, то итог не изменится ни на йоту. Некоторые вещи невозможно не получить в конечном счете, просто решив не думать о них. Это так не работает.       

======== *** ========

      Встреча с Фарсайтом состоялась в ресторане отеля вечером следующего дня. Для этих целей с утра я сходил и постригся в недавно открывшемся салоне, прямо под фойе. Ну, как сказать, постригся… Оказался в копытах опытного мастера, решившего, что одной стрижки гривы мне будет мало. Он заявил мне, что за три жетона приведет в порядок не только волосы на голове и в хвосте, но еще пройдется по шерсти. На том и условились.       Из салона я вышел лишь через несколько часов, основательно задолбавшийся, так тщательно над моей персоной еще никто доселе не трудился. А ну попробуйте-ка сидеть на одном месте или стоять, не шевелясь, по двадцать-тридцать минут, а потом по команде мастера повернуться, чтобы еще столько же проторчать статуей… Ноги и спина напрочь отваливались, поэтому мне уже было глубоко пофигу, как сногсшибательно для окружающих я мог выглядеть.       Постаравшись как можно быстрее вернуться в наш с Амионой номер, я почти до вечера отлеживался на диване. За час до прибытия кандидата в градоначальники единорожка заставила меня выпить две таблетки обезболивающего, а потом отправила в душ. Под струями горячей воды в этот раз стоять оказалось неожиданно приятно, натруженные мышцы ног и спины потихоньку расслабились, так что к выбору костюма на встречу я приступил, будучи несколько в более благодушном настроении.              — Только о манерах не забудь, милый. Хорошо? — напутствовала кобыла, вместе со мной разглядывая отражение в зеркале, где на нас смотрели темно-зеленый жеребец-земнопони в черно-белом костюме-тройке и красно-оранжевая кобыла-единорог.       — Постараюсь, но ничего не могу обещать. Если этот Фарсайт окажется высокомерным мудилой, которому не стыдно и копытом в глаз засветить… Может быть, — вздохнул я, поправив воротник рубашки. Амиона на прощание поцеловала меня и ласково потёрлась о щеку носом.              У неё сегодня очередное выступление, и если встреча с мистером Фарсайтом пройдёт как по маслу, то я вполне смогу успеть заглянуть туда и послушать, о чём единорожка станет рассказывать этим вечером.       Меня уже ждали. За стоящим в углу помещения столиком сидели сам Лэд Рэйн, Кейн, мой отец Винченцо и два незнакомых мне единорога — бежевый и коричневый. При виде рогатых господ у меня задергался глаз, вдобавок еще сбился со своей уверенной походки. Ну не люблю я этих любителей попромывать мозги магией контроля сознания и творить любую иную неведомую херь.              — Мистер Голд, прошу, располагайтесь, — учтиво обратился ко мне Рэйн и указал на место рядом с коричневым единорогом. Я мог бы рогатого предупредить, чтобы он даже не думал колдовать при мне, но предпочел промолчать, надеясь на благоразумие как самого Фарсайта, так и его спутников.       — Итак, о чем пойдет разговор? — спросил я примерно минут через двадцать, первым расправившись со своим блюдом, которое принёс официант (причем каждому по тарелке) и залпом осушив бокал с вином.       — Вы интересуетесь политической жизнью города? — вопросом на вопрос ответил бежевый единорог (похоже, именно он и есть тот самый Фарсайт, хоть пока и не ясна тогда роль его коричневого собрата).       — Нет. Всё, что меня интересует, так это провал Каркхуфа на выборах, и причина отнюдь не политическая. А раз кроме него есть еще мистер Фарсайт, претендующий на кресло мэра Мэйнхэттена, то сложить два и два становится очень просто, не так ли? — налив себе еще вина, ответил я.       — Этого достаточно. Мне надо, чтобы Вы, мистер Голд, и ваши пони при поддержке наёмников из «Континенталя», не давали продохнуть моему оппоненту. В обмен на это вот вам моя лояльность…       — И деньги! — быстро влез управляющий отеля, перебив Фарсайта. Так кого бы тут следовало на самом деле поучить манерам. Меня ли?       — И деньги, — покладисто согласился бежевый единорог. — Что скажете?              Если бы кандидат в мэры предложил насрать в тарелку, образно говоря, кому-то другому, я бы отказался. Но поскольку речь шла о Каркхуфе, то можно было вообще и не спрашивать меня об этом, а просто ставить перед фактом!       Само собой, я согласился. Даже невзирая на нюансы долговременного сотрудничества. Если Фарсайт не глуп, он не попытается избавиться от Рэйна и наёмников, не говоря уж про меня, коль я теперь числюсь в их рядах, так как это может дорого ему обойтись.       Покуда я размышлял, кандидат в градоначальники и управляющий «Континенталем» при участии моего отца составили самый что ни на есть настоящий контракт по всем правилам. Выслушав Лэда, я без колебаний оставил каплю своей крови. Фарсайт же, напротив, заколебался, как и его коричневый сородич, принявшийся «звенеть» магией, пытаясь что-то найти в «медальоне», где на стороне исполнителя растеклась капля моей крови.       Кивок дал понять будущему мэру, что это безопасно, и он тоже уколол свою ногу, дав капле крови стечь на свободную половину «медальона». Потом аналогичный контракт был заключен между Кейном и бежевым единорогом.              — Вот и всё. Связь держим через меня, — подытожил Рэйн, хлопнув и меня, и Фарсайта ногами по спине, после чего встал со своего места и ушел восвояси. Гости тоже заторопились отбыть по своим делам, мы с наёмником не стали их задерживать. По-хорошему, мне бы следовало вернуться в свой номер, но Кейн велел мне жестом сидеть на месте.       — Опять вляпались в скользкое дерьмо под названием «политика». Снова и снова, только в этот раз по уши. Вспоминаю поговорку, присущую пегасам: клюнь ближнего, насри на нижнего, так и тут. Нам придется работать на этого Фарсайта до тех пор, пока либо он не победит на выборах, либо Каркхуф. Последний, правда, долго не проживёт, если учесть количество его недоброжелателей. Кто-то из них да закажет нам каркхуфову голову добыть и принести, — жестко заявил он, совершенно не пряча эмоций.              Я ничего не ответил, потому что мне и так всё предельно понятно было с этим делом. Помолчав какое-то время, Кейн кивнул мне и покинул ресторан. Мне бы, как чуть ранее упоминал, тоже следовало отправиться по делам. Что я и сделал минутой-другой позднее.       Ну а на следующий день началась работа. Грязная, кровавая, но денежная, хоть и не всегда по профилю. Одну типографию, печатавшую «вирши» Каркхуфа, которые по сути, тупо были его предвыборными обещаниями, мы вынудили прекратить делать это угрозами, вторую сожгли дотла, третья осталась без управляющего, сбежавшего в тот самый миг, когда мы только выгрузились из автомобиля возле нужного нам здания. Остальные же смекнули, откуда задул ветер, и перешли на сторону Фарсайта, пожелав сотрудничать исключительно с ним.       Следом за типографиями пришел черед и профсоюзных деятелей. Здесь в ход преимущественно шло запугивание с выдачей особо непонятливым легких побоев для ускорения думательных процессов в голове. Против моих ожиданий, Кейн не бухтел по поводу столь мелочной работенки, совсем не соответствующей его статусу. Совсем наоборот, жеребец как будто наслаждался происходящим, испытывая попутно огромную порцию ностальгических чувств пополам с воспоминаниями из молодости. Я молчал, Амос и остальные предпочитали тоже работать, не треплясь языком попусту.       Самым сложным этапом оказались журналисты и СМИ в целом. Эти были уже наслышаны о наших методах работы и потому оказались не лыком шиты. Побои снимались и фиксировались, после писалось заявление в полицию. Угрозы детектировались, записывались и тоже отправлялись как вещдок к заявлению. Фарсайт, узнав как-то раз, что нас всех чуть не загребли из-за внушительной стопки таких заявлений, пообещал через своих юристов разрулить возникшую проблему.       А пока он занимался и этим, и подготовкой к выборам, время неумолимо тикало, отмеряя день за днем, неделю за неделей. Наши банковские счета продолжали пополняться, мы продолжали трудиться на благо Фарсайта.       Наступил день выборов. Кандидат в мэры города не поскупился и нанял практически всех наёмников из «Континенталя», предложив разделиться на двойки и тройки, дабы контролировать избирательные участки и не давать там бузить всяким подозрительным личностям. Как же, Дискорд бы побрал всё это, Фарсайт оказался прав… Каркхуф на пару с семьями Синдакко и Шэдоуфолл начал чудить уже через сорок минут после открытия участков. В ход шло всё — от бухих пенсионеров, отвлекающих внимание от тех, кто вбрасывал бюллетени за Каркхуфа, до просто наглых малых. Верхом изобретательности стала парочка, попытавшаяся отвлечь внимание от тех, кто вбросит липовые бюллетени, с помощью публичного секса. Выпроваживать их выпало Грозноперому и Креолу, поскольку это был их участок. Мы с Амосом отмудохали нескольких гопников и вышвырнули их на улицу вместе с поддельными бюллетенями. Крэбс и Кейн ни о чём таком не упоминали вечером, после того, как избирательные участки закрылись на подсчёт голосов. Это вот нам было что вспомнить и о чём друг другу рассказать…       На следующий день огласили результаты выборов. Мэром Мэйнхэттена стал Фарсайт (еще бы он им не стал после всей проведенной нами работы), набрав семьдесят два процента голосов. Прошлый мэр, на этот раз решивший не участвовать на выборах, умудрился напоследок крупно насолить Каркхуфу, припомнив ему нелояльность принцессам с десяток лет тому назад. Это привело к тому, что державшийся на уровне трети от общего числа процент голосов к вечеру начал снижаться, избиратели из числа еще не голосовавших не оценили фокус Каркхуфа и начали отдавать свои голоса за Фарсайта. Казалось бы, Мэйнхэттен город вольный, но за власть диархов, тем не менее, держится. То ли по привычке, то ли потому что город пока еще не объявил себя автономной зоной, эдаким анклавом на карте государства эквестрийского, окруженным с одной стороны сушей, с другой – водным пространством Эквестрии.       Фарсайт же вечером следующего дня явился в «Континенталь» со всей своей свитой, праздновать избрание, а заодно поблагодарить Рэйна и всех, кто работал на успех нового градоначальника по контрактам. Шумное торжество, море алкоголя и беспрецедентные меры безопасности, введенные управляющим отеля. По его мнению, разозленные проигрышом их ставленника мафиози могут по горячим следам наделать делов.       Ко всеобщему удивлению, случилось совсем другое. И не сразу, а спустя некоторое время. Наступил тот самый день, окончание которого перевернуло мою жизнь в который уже раз за последние годы. День работы на упреждение.       В то утро меня разбудил Кейн, бесцеремонно ввалившийся в наш с Амионой номер, и чуть ли не за шкирку вытащил из-под одеяла.              — Встаем и дуем на работу! У Фарсайта нарисовались большие проблемы, — кратко резюмировал земнопони в ответ на мои пространные вопросы сквозь зевки во весь рот.       — Это какие? — напившись вдосталь растворимого кофе, кое-как прозрел я.       — Каркхуф. В общем, план я уже придумал. Сейчас к отелю должен приехать личный лимузин несостоявшегося мэра города, припасенный для наших целей Амосом. Мы должны будем изобразить похищение Фарсайта от лица Каркхуфа, дабы повесить на него всю ответственность. Ты поведешь лимузин, я, фестрал и Креол как группа «захвата», — обрисовал мне наёмник вкратце свой план.       — Сам мэр в курсе, значит, — подытожил я.       — Эх, и когда же наконец мы отправимся в запланированное путешествие… — вздохнула лежавшая под одеялом Амиона.       — Закончим с этим, отсидимся по норам, и можете поехать. Обещаю, — посулил Кейн.              Твою мать, вот если б знал, что всё пойдет в итоге наперекосяк, то попросил бы взять этого засранца свои слова обратно.              Проблема заключалась в том, что у нас не было ни других идей, ни уж тем более времени для реализации чего-то менее сырого и случайно придуманного.       Когда мы вышли из отеля, на улице нас действительно уже ждал чёрный лимузин, хотя и более короткий, нежели чем я себе представлял. Салон у него оказался прям-таки люксовый, со встроенными холодильником, телевизором и мини-баром, отделка сидений и внутренней обшивки выглядела богато, и я сходу не смог определить, из какого она материала. Да и на ощупь мне это тоже не удалось. Честное слово, я мог бы еще долго копытами трогать этот материал просто потому что он оказался весьма приятным тактильно.              — Кучеряво Каркхуф живёт, да, — криво ухмыльнулся фестрал, перебравшись в салон, поближе к бухлу, и потянулся к мини-бару.              Кейн и Креол не смогли удержаться от синхронного фейсхуфа абсолютно проигнорированного кожистокрылым жеребцом, уже выудившим виски на свет Селестии и вовсю занятым открыванием бутылки.       По пути к цели я не смог удержаться и не проверить скоростные характеристики лимузина. Если нам придется драпать… А нам по-любому придется драпать… В общем, проблем мы не оберемся, точно вам говорю. Машина разгоняется, на мой вкус, слишком медленно, я бы даже сказал, вальяжно. С торможением та же беда, а на рулёжку лимузин оказался еще куда ни шло. Типичное ведро с гайками и болтами. Серьёзно, на этом Каркхуф рассекает?! Лучше б взял полулимузин-полуседан от Equestrian Motors, тот и пободрее будет, и внешне глаз радует.       Разумеется, к тому моменту, пока я довёз всю эту разношерстную (во всех смыслах) компанию к зданию администрации Мэйнхэттена, Амос успел нажраться вхлам. Он развалился на небольшом диванчике и лишь периодически пьяно икал, будучи, видимо, очень довольным своей жизнью. Пришлось двум земнопони изображать из себя группу захвата, перехватив мэра прямо у лимузина, к которому тот направился и сам, вполне уверенной походкой. Охрана определенно упустила момент похищения, и запоздало открыла огонь по нашему лимузину, лишь когда я газанул, убедившись, что троица очутились внутри. Единственным приятным моментом в этой тачке оказалось наличие пуленепробиваемых стёкол, так как пули пистолетного калибра, имевшиеся вместе с пистолетами у охраны, не смогли справиться со своей задачей и попросту разрушали прозрачность этих стёкол, нарушая обзор. В частности, я больше не мог смотреть в правое зеркало заднего вида, расположенное снаружи – пули, попавшие в стекло передней пассажирской двери, вызвали большую паутину трещин, но окончательно заставить бронестекло лопнуть всё-таки не смогли.              — Фарсайт у нас, — громко сказал Кейн, а потом добавил:       — Гони в гараж. Не в наш. На углу Брайдлвэя и Парк Авеню есть многоэтажная парковка, нам на минус второй уровень.       — Понял, — кивнул я, не отвлекаясь от управления лимузином и в уме прикидывая, как лучше туда доехать с учётом неповоротливости этого дискордового тарантаса.              — Как поживаете, господин мэр? — развязным тоном поинтересовался Амос.       — Вы пьете на работе? — проигнорировал его вопрос Фарсайт.       — А я и не на работе, — икнув, парировал фестрал.              Единорог лишь скептически покосился на него, а всего через несколько минут за нами началась охота, и всем нам стало резко не до споров и пререканий.              — Держитесь крепче, а лучше пристегнитесь, нас ждёт еще та поездочка! — громко заявил я, двумя ногами вцепившись в руль и с трудом увернувшись от пытавшегося прижать нас к обочине прямиком со встречки полицейского автомобиля. На седане этот фокус прошел бы куда проще, а тут повезло разминуться.              Впрочем, недостаточное везение при маневрах полицейские и спецслужбы с лихвой компенсировали количеством гонявшихся за нами машин единовременно и их скоростью. С меня всякий раз сходило семь потов, когда я пытался ввинтиться в поворот под углом в девяносто градусов на лимузине. Случалось это, к моему неудовольствию, слишком часто. Уже несколько раз нам прилетало по заднему бамперу. От разворота поперек улицы нас спасали лишь габариты и вес лимузина. Обычным полицейским машинам сей фокус оказался не по силам. Они и в коробочку попробовали было взять – не сработало, я разгадал их замысел.       А потом стало еще труднее — пошел мокрый снег, отчего и так немаленький тормозной путь лимузина сделался еще длиннее. Впрочем, что у копов, что у спецслужб, дела тоже пошли не сильно лучше. Тучи, вдобавок ко всему обложившие небо и сделавшие день куда темнее, сыграли свою роль — выруливающие со всех сторон черные автомобили спецов постоянно становились сюрпризом для нас.       Разок пришлось заложить особенно крутой вираж, с разворотом на сто восемьдесят градусов через ручник, чего малость протрезвевший и не особенно державшийся Амос (вопреки моему предупреждению) не ожидал и начал летать по салону кубарем, прилетев в перегородку, а потом, судя по приглушенной ругани, отправился в обратный полёт и чуть не раздавил своим немаленьким весом Фарсайта. Не ожидавшие такого виража копы повели себя не самым адекватным образом — кто-то начал тормозить, кто-то выворачивал руль, забывая обо всём в своём слепом желании догнать и наказать идиотов, похитивших мэра. Как итог, три машины перевернулись набок, и высекая искры металлом об асфальт, по инерции проскользили немного вперед.       Засмотревшись на всё это, я заработал крепкого пинка под жопу от черного седана, впилившегося в корму лимузину на всем ходу. То ли водила там в глаза долбился, что меня не заметил, то ли еще в чем дело, но его машина отказалась продолжать движение, в отличие от нашего тарантаса, пусть и одолженного у Каркхуфа.       Примерно в таком духе путь продолжался до самого гаража, напрямую порой ехать было нельзя, приходилось закладывать весьма замысловатые виражи. Время шло, мы всё никак не могли скинуть назойливых преследователей с хвоста, вдобавок начинало уже темнеть, пустой желудок всё чаще напоминал мне о себе, но вот беда, не было у меня никакой возможности перекусить!       Единственное, куда я не совался — мосты на материковую часть Мэйнхэттена. Обложат, как пить дать, и уже не рыпнешься. В городе с обилием машин и проулков, позволявших лихачить как душе угодно, мне было раздолье. А к вечеру начались пробки, час-пик, тачек на улицах стало в разы больше, копы нас даже потеряли. Оставалось только попытаться проскользнуть к гаражу незамеченными. Имелось, правда, сомнение, что нашу затею давно раскусили и вместо того, чтобы принять инсценировку за чистую монету, копы и служба безопасности мэра вместе со спецслужбами попросту явятся в гараж и устроят нам большие неприятности.       Лучше бы я бросил всё и ушел пешком, а потом в метро, оттуда к отелю и не вылезать год-другой на белый свет из номера. Спускаясь на минус второй уровень гаража, я выпустил Амоса и Кейна, немного помятых, но живых. Они вызвались подстраховать со стороны, случись вдруг чего.       Последние пару поворотов я проехал, нутром чуя какой-то подвох, но было уже поздно. Посреди паркинга стояла Брасс и хитро улыбалась. Не видел её всего несколько месяцев, но постойте-ка… А откуда у неё живот взялся? Никак обрюхатил кто сучку? Да и что она вообще здесь забыла?       Думал, что сейчас остановлюсь, выскочу из салона и дам дёру. Нет, не получилось. Первым своё заработал Креол, с криком повалившись на бетонный пол подземного паркинга. Секунда промедления — и меня самого настигло то же самое. Судя по всему, удар током. А потом еще вроде бы по голове добавили, и сознание моё померкло. Круг замкнулся.       

======== *** ========

      — Круг замкнулся, — повторил я, вынырнув из пучины не самых приятных воспоминаний.       — Воистину. И как я понимаю, сказать тебе больше нечего, ведь и так уже поведано о многом за последние семь лет, — кивнула Шторм. — Дальше будет суд, и вот там тебе назначат соответствующую меру пресечения. Меньше, чем на пожизненное, не ставлю. Не тот случай.