Леди Долохова. Великая война.

2 мая 2016 года, Салазаровы топи, Цитадель Змея       С того самого дня, как Дельфини Лестрейндж появилась на свет, Рудольфус оберегал её и заботился о ней. Сначала он воспринимал это как особую честь, радовался, что будет куда себя деть, но уже скоро искренне полюбил девочку. В Дельфини Рудольфус помещал всю свою заботу и свою любовь, ей он посвятил всего себя. Он возвёл её в культ, видел в ней главную причину своего существования, не мыслил себя без неё. Обожествление, с которым он относился к малышке, оттеснило даже его привязанность к Белле и преданность Тёмному Лорду на второй план.       Беллатрикс и Тёмный Лорд всегда были заняты. У Беллатрикс был Астерион, её любимчик. У Темного Лорда была целая страна, властителем которой он являлся. А Дельфини была его – Рудольфуса.       Держась за его руку, она впервые встала на ножки. На его глазах она впервые пошла. Он слышал её первые слова, он видел первые всплески её магии. Заботы о Дельфини так поглотили Рудольфуса, что он, казалось, забыл обо всём на свете кроме неё. В первую очередь потому, что впервые в жизни он ощущал себя таким нужным и… любимым.       И когда маленькая очаровательная девочка превратилась в прекрасную молодую девушку, столь сильно напоминавшую ему молодую Беллу, Рудольфус не сомневался – он будет жутко ревновать к любому подлецу, который станет около неё виться. Он был готов возненавидеть даже Патрика Паркинсона, который вечно топтался поблизости от принцессы, хотя и имел на это все основания, служа в охране царственного семейства.       Рудольфус видел, как день ото дня красота Дельфини распускается всё сильнее, и не мог не понимать, что скоро от ухажёров отбоя не будет, а ему легче не видеть этого… Но никогда, никогда даже в мыслях Рудольфус не рассматривал Дельфини, как женщину. Рудольфус попросту не мог допустить, что кто-либо способен претендовать на неё, тем более такая старая развалина, как он. Изредка он видел в ней тень молодой Беллатрикс и тогда, бывало, мог грешным делом подумать, как она красива и с какой силой в ней бурлит жизнь и страстность. Но и в такие моменты он смотрел на неё скорее как на дочь!       И вот теперь сэр Рудольфус Лестрейндж попросту застыл, чувствуя, как её горячее, трепещущее тело прильнуло к нему, чувствуя её распалённый поцелуй на своих губах… Он был настолько ошеломлён, что несколько секунд даже ничего не делал, но потом всё же опомнился и, взявДельфини за талию, отстранил её от себя и вытаращился на девушку во все глаза. - Дельфини, что ты творишь?       Рудольфус даже не знал, какой тон выбрать. Он пытался заговорить строго, но голос его предательски дрогнул. Принцесса переливисто рассмеялась.       У Лестрейнджа отлегло от сердца. Дельфи всегда любила всякие шутки, любила разыгрывать его. Она была такая живая, такая весёлая, такая непредсказуемая – конечно же, она и теперь пошутила. - Дельфини, ты не можешь так делать. Это дурная шутка.       Дельфини рассмеялась ещё сильнее. - Ах, какой же ты забавный сейчас, мой милый Руди, - нежно улыбнулась она, погладив его по плечу.       Дельфини вдруг выскользнула из комнаты, и на Рудольфуса пахнуло её духами. Всё ещё пригвождённый к месту и ничего не понимающий, он услышал, как принцесса что-то напевает себе под нос, удаляясь по коридору. Лестрейндж ещё немного постоял, приходя в себя, и даже промокнул платком лоб. Что за безумная выходка, так неподходящая молодой леди? Упаси Мерлин, увидел бы кто-нибудь, какие бы слухи пошли? Не говоря уже о том, что ощущение неправильности сдавило грудь Рудольфуса стальными обручами. Когда Рудольфус Лестрейндж вышел в коридор и направился в свои покои, ни у кого, кто бы его увидел, не возникло бы и мысли, что что-то не так. Как обычно, взгляд зелёных глаз казался меланхолически-скучающим, лицо ничего не выражало. И только сердце выстукивало в груди бешеную дробь. Рудольфус пытался выкинуть шутку Дельфини из головы, но… Всё случилось так внезапно, так резко… Да, вероятное всего, дело было именно в этом. Это от неожиданности всё нутро подобралось, а тело бросило в жар, когда Дельфи кинулась на него.       Вернувшись в свой кабинет, Рудольфус уже привёл мысли в порядок. Он тут же написал письмо главному редактору «Ежедневного Пророка», велев ему на второй странице напечатать объявление о помолвке Астериона с Рогнедой Долоховой. Не на первой, чтобы в обществе никто не догадался, насколько важно было поскорее обнародовать эту новость. И не дальше второй страницы, чтобы точно не осталось незамеченным. Как будто, само собой разумеется, между делом. Словно в суматохе, возникшей при подготовке военной кампании, об этом слегка забыли.       Едва Лестрейндж успел отправить сову, как домовой эльф доложил ему о том, что прибыл его племянник. - Который, Долли? – устало спросил Лестрейндж. - Старший, сэр, - ответствовала лопоухая прислужница. - Впусти его.       Что же, это было не так уж плохо. Сильвий всегда симпатизировал ему куда больше младших отпрысков покойного Рабастана. Странно, однако же, что юноша явился прямиком в кабинет, где Рудольфус принимал посетителей. Не мог дождаться ужина? Вероятно, хочет поговорить с глазу на глаз. И, разумеется, тогда речь пойдёт о том, чтобы отпустить его на войну… Куда они только так спешат? Рудольфус как-то забыл о том, что и сам был таким мальчишкой когда-то.        Вошёл Сильвий – серьёзный и сдержанный не по годам, как и всегда. Он уже был одет к ужину, и можно было бы подумать, что примерный племянничек зашёл позвать дядюшку к столу. Но Рудольфус не питал иллюзий – его племянники всегда обращались к нему только по делу. - Добрый вечер, дядя, - поздоровался Сильвий. - Виделись сегодня, - спокойно проговорил Рудольфус, сцепляя руки замком и устремляя на юношу прямой, проницательный взгляд.       Но рассудок Сильвия тут же заволокло туманом, и старому Пожирателю не удалось ничего в нём прочитать. Его излюбленный трюк вообще редко когда удавался с Сильвием. Слишком дисциплинированным был этот молодой человек, в том числе и в вопросах окклюменции. - Я бы не хотел красть ваше время после такого долгого и напряжённого дня, поэтому скажу прямо, - начал юноша. – Я – Лестрейндж, и я должен сражаться за дело Тёмного Лорда. Вам не кажется, что моё место – рядом с Астерионом? - Почему же ты не обратился к своей тетушке? – поинтересовался Рудольфус не без насмешки.       Племяннички всегда обращались к Беллатрикс, когда чего-то хотели. Белла никогда не заморачивалась, вдаваясь в нюансы их просьб, и разрешала им практически всё. - Это было бы неуважением по отношению к вам, - почтительно ответил Сильвий. – К тому же, я не уверен, что тетушка всё ещё относится к нашей прославленной фамилии… - Разве что символически, - заметил Рудольфус. – Что же, Сильвий, я отвечу на твой вопрос. Да, безусловно, мне кажется, что твоё место в авангарде. Именно потому что ты – Лестрейндж, и вот уже на протяжении трёх поколении члены нашей семьи были самыми верными слугами Тёмного Лорда. И по этой же причине ты не можешь быть рядовым солдатом.       Рудольфус выдержал паузу, но Сильвий терпеливо ждал, когда он продолжит, не имея при этом наглости ускорить старшего человека. Хорошо воспитанный, правильный молодой человек. При этом со стержнем. Он внешне был больше всех детей Рабастана похож на отца, был самым тёмненьким из них, не очень высоким, но крепким, и Рудольфус благоволил племяннику отчасти и из-за его сходства с покойным Басти. - Тёмный Лорд оказал честь Треверсу, сделав его сына адъютантом Астериона. Это была вынужденная мера, и знаешь, почему? - Потому что мистер Треверс не получил желаемого места в Визингамоте? – предположил Сильвий почти без раздумий.       Рудольфус молча кивнул. - Тебе следует попасть в когорту Астериона, причем непременно в качестве его адъютанта, а не рядового. Так будет правильнее.       «И безопаснее», - подумал про себя Рудольфус.       Сильвий молча думал минутку-другую. - Сместить молодого Треверса с этой должности будет огромным неуважением к его семье. Мистер Треверс будет уязвлён ещё больше.       Рудольфус продолжал молчать, позволяя племяннику пораскинуть мозгами. - Эшли Треверс не самый лучший боец. Не на это ли вы рассчитываете? – проговорил, наконец, Сильвий. - Через несколько недель он окажется на больничной койке, - уверенно заявил Рудолфьус. – И тогда ты будешь определён на его место. Устраивает это тебя? - Да, дядя, более чем, - кивнул юноша.       Говорить о том, чтобы Сильвий держал язык за зубами, было излишним. Он и без того был немногословен, да вдобавок хорошо понимал такие тонкие моменты. - Тогда, полагаю, мы можем спуститься к столу, - сказал Рудольфус, поднимаясь.       Они вышли из кабинета, и Лестрейндж-старший взмахом палочки его запер. По пути в столовую он исподтишка наблюдал за племянником, но по лицу юноши было невозможно прочитать что-либо. Было бы даже трудно сказать, рад ли Сильвий таким новостям, или нет. Может он и вовсе считает, что это дело чести – выполнить свой долг перед Магической Британией и семьей? У старшего сына Рабастана было на удивление обострено чувство долга.       По пути к столу оба Лестрейнджа не проронили и слова, поскольку оба были молчаливы до крайности, и каждый был себе на уме. Зато, зайдя в столовую, Рудольфус едва не застонал: ни Тёмного Лорда, ни Беллатрикс не было. Как он и предполагал, они были слишком заняты в этот день, чтобы тратить время за общим столом. Зато племяннички сидели за столом в полном составе и до появления Рудольфуса гомонили так, что слышно было ещё из коридора.       Рудольфус Лестрейндж занял своё место за столом, - место рядом с пустовавшим стулом Беллатрикс, - и положил себе отбивную и овощей. Напротив сидела Дельфини, которая как ни в чём не бывало подразнивала Энтони и маленького Руди. Рудольфус задержал на ней взгляд, словно пытаясь увидеть что-то скрытое под этим милым личиком, но Дельфи, казалось, была безмятежна и весела, как и всегда: глаза блестели, на румяных щёчках играли ямочки, в ушах позвякивали сережки при каждом движении изящной головки. Лестрейнж одёрнул себя: не стоит брать в голову её выходку. И, словно желая отвлечься, он стал рассматривать племянников, попутно жуя свой ужин.       Пятнадцатилетний Энтони, вертлявый и неуёмный, был самым нахальным из отпрысков Рабастана и Лагерты. Он был высоким, уже догнал в росте старшего брата, и, в отличии от коренастого Сильвия, был великолепно сложен – широкие плечи, тонкая талия, длинные мускулистые ноги. У него были густые и волнистые каштановые волосы, чуточку смугловатая кожа и горящие озорным огоньком карие глаза. Чертами лица он больше пошел в мать и был очень симпатичным мальчиком. - И тетя сказала, что через пару лет меня, конечно же, без разговоров запишут в легион, - даже в присутствии Рудольфуса Энтони говорил непозволительно громко и хвастливо. - Надо думать, маленького Руди тоже? – усмехнулась Дельфини, накалывая кусочек мяса на вилку.       Маленькому Руди минуло уже тринадцать, и маленьким его называли уже давно большей частью по привычке. Он тоже был довольно озорным мальчиком, старавшимся ни в чём не отставать от Энтони. Как и средний из братьев, он был высоким для своих лет и стройным. В нём единственном угадывалась капля ирландской крови – в голубых глазах, светлой коже и каштановых волосах с едва уловимым медным отливом. И, конечно же, в веснушках, щедро рассыпанных по носу и щекам. - Разумеется! – тут же воскликнул мальчик, и тут же на всякий случай стрельнул взглядом на своего тезку, задумчиво за ним наблюдающим. – Всем известно, что я ни в чём не уступаю Энтони!       Оба мальчика не представляли для Рудольфуса большего интереса. Обоих он считал пустомелями каких мало и, вдобавок, законченным лодырями. Так вышло, что отчего-то именно ему вменялось в обязанность проверять их оценки в конце каждого семестра, и Рудольфус Лестрейндж неизменно приходил в ужас от результатов проверки. Он был убеждён, что даже специально невозможно настолько худо успевать. Рудольфус неоднократно устраивал племянникам выволочки и был уверен в том, что они вовсе не такие законченные идиоты, как говорили их отметки. Мальчишки, вообще-то, были довольно сообразительными и одарёнными по части магии, но они постоянно шкодили в Хогвартсе, ленились выполнять домашние задания и ненавидели учить уроки. Из школы их не выгнали исключительно из-за того, что они неплохо импровизировали и кое-как выправляли успеваемость на практических занятиях.       Обнаружив, что и Энтони и маленький Руди, оказывается, совсем не тупицы, а попросту лентяи, каких мало, да ещё и каждому профессору в Хогвартсе тыкают в нос своей фамилией и особенным положением, Рудольфус однажды не выдержал и так выдрал обоих поганцев, что вопли разносились по всей Цитадели Змея. Мальчишки тут же сбежали в Тихий Замок к своей любимой тетушке Пэнси, она поспешила к Беллатрикс рассказать о том, как хладнокровно Рудольфус применяет телесные наказания к несчастным сироткам, Беллатрикс закатила грандиозный скандал… Словом, Рудольфус поклялся не принимать больше никаких мер в отношении этих двух лоботрясов, даже есть их выгонят из Хогвартса. Но отметки мальчиков всё же продолжал проверять, чтобы они уж совсем не распоясались. Как показывала практика, это имело кое-какой результат – опасаясь кары дядюшки, оба пока что избегали исключения.       Не в силах выносить кривляния обоих неучей, Рудольфус перевёл прохладный взгляд своих зелёных взгляд на Мериголд. Племянницу он, по правде сказать, тоже считал на редкость бестолковым созданием. Она до сих пор писала с ошибками и ставила безбожное количество клякс, и своей глупостью порой доводила Рудольфуса до белого каления. Именно сталкиваясь с племянницей, он больше всего недоумевал, почему именно ему выпало приглядывать за всем этим выводком? Понятно, конечно, что он был их единственным кровным родственником со стороны отца, но, Мерлин и Моргана!       Рудольфус тяжело вздохнул. Ладно, конечно же, он бы никогда не подумал отдать детей Рабастана кому бы то ни было, хотя с ними и было непросто. В конце концов, они все были Лестрейнджами, надеждой их рода… Великий Салазар, помоги… О, если бы у него хотя бы были моральные или временные ресурсы! Хотя, он ведь находил им всем лучших нянек, потом репетиторов, решал все их проблемы.       Сэр Лестрейндж заметил, как поежилась Мериголд от его взгляда, и неожиданно для себя вдруг ощутил укол совести. Нет, раз уж Тёмный Лорд решил не отпускать Рудольфуса от себя, надо чтобы и здесь от него была польза. Придётся крепко заняться воспитанием племянников, они уже почти взрослые, сейчас твёрдая рука нужна им особенно сильно. На крайний случай, мальчиков можно научить сносно махать палочкой, а девочка, на удачу, уродилась довольно смазливой и её, вероятно, получится удачно выдать замуж.       Рудольфус взглянул на Сильвия, который с задумчивым видом поглощал свой ужин.       «Этот единственный с головой на плечах, надо позаботиться, чтобы он не скоро попал на фронт», - подумал Рудольфус Лестрейндж. - Дядя Рудольфус, сэр, пока неизвестно, как там сражение? – Энтони вдруг осмелился обратиться к дядюшке.       Рудольфус взглянул на большие часы с маятником. - Полагаю, должно было уже начаться.       Мальчишки заерзали от любопытства и волнения, и даже тёмные глаза Сильвия блеснули любопытством. - А когда вы узнаете, как оно прошло, вы нам скажете, сэр? – не удержался Энтони, с мольбой глядя на Рудольфуса. - Думаю, завтра за завтраком нам всем уже будут известны итоги первого боя, - проговорил Рудольфус.       Конечно же, он сам узнает обо всём намного раньше. Но если мальчишки об этом догадаются, то опять будут всю ночь шнырять по замку, пытаясь что-нибудь подслушать, и, не дай Мерлин, попадутся ещё под руку Тёмному Лорду. - Но на твоём месте, Энтони Лестрейндж, я бы больше думал о том, как бы исправить отметки по зельям, - строго проговорил Рудольфус, сурово глядя на юношу. – Думаю, завтра я сам сопровожу вас всех обратно в Хогвартс, а заодно осведомлюсь о вашей успеваемости.       То, с каким ужасом Энтони и маленький Руди переглянулись, лишь подтвердило подозрения Рудольфуса о том, что оба шалопая опять нахватали «троллей». - Сэр, но ведь идёт война, разве зелья сейчас так уж важны? – аккуратно проговорил Энтони. – В дуэльном клубе у нас, например, всё довольно неплохо… - А должно быть лучше всех, - ледяным тоном отрезал Рудольфус. – Вы оба – Лестрейнджи, это ваш святой долг быть первыми среди равных.       Мальчики пристыжено потупились, а Мериголд взволнованно глядела то на дядю, то на братьев, боясь, как бы и ей не припомнили какие-нибудь проступки. - Постарайтесь закончить всё-таки этот учебный год, и летом я крепко займусь вашим воспитанием. Довольно уже вам страдать ерундой.       Если такая перспектива и нагнала жути на обоих мальчиков, то весьма ненадолго. Уже через несколько минут они опять начали переговариваться, причём всё оживленнее и оживленнее – спорили, кто всё же самый сильный в дуэльном клубе Хогвартса. - Отправляйтесь готовиться ко сну, - приказал Рудольфус, когда с едой было покончено. – Завтра рано вставать.       Только этого дети и ждали – они со скоростью снитчей улетели из столовой, наскоро пожелав дядюшке спокойной ночи. Сильвий ушёл более степенно. Рудольфус остался с Дельфини наедине и, как всегда, понимая друг друга без слов, они обменялись красноречивыми взглядами.