Кофе с вишней

«Говорят, между людьми существуют прочные связи, что создаются только раз, сколько бы их не пытались разорвать, вы все равно встретитесь…»

Вечер пятницы начался с форс мажора. Бармен, что должен был заменять Осаму, неожиданно свалился с ангиной, поэтому пришлось в срочном порядке в свой законный выходной выйти на работу. «Чтоб тебя, Мичизо!» А ведь он надеялся провести этот вечер дома и не высовывать носа на улицу в такую-то непогоду. Снегопад так и продолжал атаковать город, превращая улицы в один сплошной сугроб. — Ну и погодка, — приветствует охранник на входе в клуб. — А-ага. И чего это народу дома не сидится? — отряхиваясь от снега, говорит Осаму. — Так ведь сегодня какая-то новая группа выступать будет. Мори-сан лично пригласил. Осаму на это только пожимает плечами — ему все равно. Главное — отпахать смену и свалить домой. В клубе шумно, а от толпы дрыгающихся тел на танцполе становится еще и душно. Из-за моря различных запахов воздух казался очень тяжелым и приторным, не помогал даже кондиционер. В такие моменты Дазай жалел о том, что рутинной работе в офисе он предпочел эту, в непринужденной обстановке, где нужно общаться с разными людьми. — «Черный русский» Осаму хмыкнул и медленно обернулся. Рокс в руках дрогнул. За барной стойкой сидел Чуя, на нем были белая, небрежно заправленная рубашка и жилет. Из-под черной шляпы виднелась отросшая прядка рыжих волос, собранная в низкий хвост. Омега совершенно не обращал внимая на Дазая, а Осаму вновь выпал из реальности. Не зная, что сказать, он продолжал надраивать и без того чистый стакан до противного скрипа. — Эм-м… — Что-то не так? По спине пробежал табун мурашек, стоило Накахаре кинуть взгляд голубых глаз на растерявшегося бармена. Немая сцена. — Я передумал. — Подожди, — Осаму успевает схватить рыжика за запястье. — Я хотел извиниться за тот раз. — Засунь свои извинения в ж… — Накахара осекается, не договорив, но посыл был понят и принят к сведению. Дазай действительно хотел извиниться, даже речь отрепетировал, но увидеть рыжика вновь так и не удалось. И вот, когда представился момент, к стойке совсем не вовремя подошел парень с гитарой на перевес. — Идём, сейчас наш выход. Все в порядке? — с опаской косясь на Осаму, спрашивает парнишка. Судя по злющему взгляду бармена, он тут явно был лишним. — Пусти, — сквозь зубы цедит Чуя, пытаясь освободить запястье. — А если нет? — Я тебя покусаю! Осаму на мгновение опешил. Заставив себя улыбнуться, он нехотя отпустил руку, с досадой проследив, как рыжик с другом скрываются в толпе. Позже ему удалось узнать у администратора, что Чуя был барабанщиком в группе, которую пригласил Мори. Очередное совпадение? Случайность? Ну уж нет. Что-то в последнее время слишком много «случайных встреч». Будто кто-то свыше, в насмешку, сталкивал его со строптивым омегой. Однако сейчас альфа как никогда был благодарен злодейке судьбе, за то, что Мичизо так вовремя заболел. Тащиться с одного конца города в другой в такую погоду явно того стоило. От рыжика на сцене нельзя было отвести глаз. За барабанной установкой Чуя становился совсем другим. Более открытым или, вернее сказать, свободным. Усталость и суматоха дня оставались где-то позади. Барабанные палочки в руках, их тяжесть так приятна, и Накахара совершенно забывает кто он, отдаваясь бешеному ритму.

Kodou wa takanari Kakegae no nai kyoumei ni Mikansei wo kasanete Chikazuku shinen e to Наши сердца громко бьются, Сливаясь в неповторимый резонанс. Объединяя нашу незавершённость, Мы приближаемся к бездне.

О, да! Каждый удар разносился по венам вместе с кровью, заставляя сердце стучать быстрее. У Осаму в голове одно сплошное ничего, только эмоции и драйв, которые Накахара вкладывал с присущим ему пылом в игру. Альфа покачивал головой в такт музыке, пританцовывал, радуясь, что имеет возможность наблюдать за этой красотой из первого ряда, ведь бар находился совсем рядом со сценой.

Nani ga tarinai Tsukamitai Чего мне не хватает? Я хочу заполучить это!

Последний удар отдавался лёгкой вибрацией в руках, и Чуя в порыве головокружительного драйва победоносно вскидывает руку. Рыжие кудряшки выбились из-под шляпы, челка полностью скрывала глаза, дыхание сбивчивое, в голове набатом раздавалось разыгравшееся сердце, а на губах застыла почти безумная улыбка. Альфа хищно облизнулся. Как бы это не хотелось признавать, но этот своенравный омега зацепил его потрясающей игрой. Да… Только игрой, ведь так? — Я думал, что ты работаешь в больнице, — говорит Осаму, когда уставший, но довольный Чуя плюхается на стул за барной стойкой. — Подрабатываю. Одно другому не мешает, — отвечает Чуя, снимая шляпу. Перед ним ставят рокс с «Черным русским», на что Накахара многозначительно приподнимает бровь. — За мой счет, — поясняет альфа. — Только не агрись. Это не подкат. Я действительно тогда перегнул палку. Извини. — Извинения приняты, — на стол кладется купюра, и только после этого Чуя делает глоток, заманчиво облизнув губы. Холодный стакан, покрывшийся капельками воды, этот манящий кофейный цвет, мерцающие кубики льда и легкое тепло, разливающееся по твоему телу — вкусно. Осаму ухмыльнулся, но купюру забрал, пообещав вернуть ее, как только предоставится. Кто бы знал, что такая возможность появится совсем скоро… Весь вечер Чуя только и делал, что бродил в перерывах между выступлениями от сцены к бару и обратно. Под конец барабанщику совсем похорошело. Пил Чуя немного, но пьянел достаточно быстро, поэтому всегда знал свою меру, но явно не в этот раз. Сказалось волнение перед выступлением. — Может все-таки водички? — спрашивает Осаму, видя осоловелый взгляд рыжика. Чуя молча кивает, кладя хмельную голову на барную стойку. Не прошло и пяти минут, как он заснул чуть приоткрыв рот. Похоже кто-то совсем не умеет пить. И что теперь делать, не оставлять же его здесь? Все попытки разбудить чибика не имели никакого успеха, ровно как и получить более или менее внятный ответ где тот живёт. — Зараза, — выволакивая омегу на улицу, шепчет бармен. Рыжик оказался довольно тяжелым. «А так и не скажешь» — придерживая пьянчужку за талию, чтобы тот не упал, отмечает про себя Осаму. — Я такси вызвал. Поедешь ко мне. — Неа, — промямлил Чуя и рассмеялся. Восхитительный низкий смех вызвал волну мурашек по коже, Осаму пришлось сцепить зубы. — Тогда скажи где ты живешь. — О-общага. Там, — указывая куда-то в сторону. — Ага. Спешу разочаровать — твоя общага уже закрыта. Придется переночевать у меня. — Не хочу, — упрямится Чуя, пытаясь вырваться из цепкой хватки и ему это почти удается, но не успевает он сделать и шага, как поскальзывается и вновь попадает в лапы альфы. Его крепко прижимают к груди. — Карета подана. Шевелите булками, мессир. — Сцуко! — сквозь зубы рычит Накахара. Находиться в вертикальном положении было очень сложно, хотелось прилечь. А в нос настойчиво бил запах кофе вперемешку с алкоголем. — Как же ты меня бесишь! — Взаимно. — Тогда… На хрена я тебе? — Сам не знаю, — вздыхает Осаму, закидывая все еще брыкающегося омегу себе на плечо. — Перекантуешься у меня, а утром свалишь в свою общагу. Пока ехали к дому Чуя вновь успел задремать, удобно устроив голову на коленях альфы. «Такой милый, когда спит, — думает про себя Осаму, осторожно убирая со лба спящего рыжие прядки, — спит и не выеживается».

***

Чую разбудил запах: крепкий, ароматный, с горьковатой ноткой на самом кончике языка. Аромат стелился и будто окутывал его со всех сторон. Омега принюхался, не открывая глаз. Загадочный шлейф был таким теплым и мягким, и он точно уже где-то его слышал… В памяти вспыхивают хитрющие глаза, цвета горького шоколада и лукавая улыбка, а еще каштановая макушка, пропахшая кофе. В голове отчетливо слышался бархатистый голос, тянущий нараспев его имя: «Чу-у-уя». «Да ла-а-адно! Да быть такого не может! Наверное показалось… Или все же нет?» Он ещё раз принюхался. Твою мать! Не, не, не! Накахара резко открывает глаза: он не у себя в комнате, спит в чужой постели, а со стороны кухни раздается раздражающий голос. — Да. Он у меня. Спит еще. Ага, да. Перебрал немного, — слышен тихий смех и звяканье посуды. — Как очухается передам. Пока! Гадство! Значит он ночевал у Дазая. Чуя плохо помнил, что именно произошло после выступления. А все потому, что не надо было пить на голодный желудок, простое правило, на которое он удачно наплевал. Кто ж знал, что Осаму подрабатывает барменом именно в том баре! Омега со страхом приподнимает одеяло. Фух! Ну, судя по тому что он до сих пор одет, значит ничего непоправимого не случилось. «Нет, ну уж это бы я запомнил» — проносится в голове, пока он осматривается. Комната была небольшой и полупустой: белые стены, шкаф с книгами, старенький диван, на котором собственно и спал Чуя. До него не сразу дошло, что диван не был разобран. Неужели хозяин квартиры спал на полу? Точно, у стены стоял надувной матрас. Блин, неловко как-то получилось. Чуя растерянно потер шею. Такое с ним впервые. Вообще он заметил, что все что касалось Осаму Дазая с ним происходило впервые: будь то неожиданное столкновение на льду, ссора с преподавателем или то, как за него заступились, врезав Мурасакибаре. Сейчас вот к этому списку прибавилась пьянка и ночевка у альфы. Встряхнув рыжей гривой, он еще раз осматривает комнату. Что-то было не так. Взгляд цепляется за стол у окна, заваленный чертежами и эскизами. Рядом находился этюдник и дохрена красок в тюбиках. Художник? Вроде бы Осаму учится на архитектурном. Вот оно что! Вот что его насторожило. Только этот этюдник, с еще незаконченной работой, был самым ярким пятном во всем помещении. Так странно… — Доброе утро! Чуя так и не успел толком рассмотреть, что же было изображено на холсте, солнце слишком слепило глаза, когда дверь тихо отворилась. На пороге стоял Дазай. — Доброе, — прохрипел Чуя и не узнал свой сиплый голос. — Ванная справа по коридору, — подходя к этюднику, спокойно говорит Дазай, закрывая холст простынью. Чуя неловко откашлялся. — А, кхм… Мы, как бы это сказать… — Я, конечно, та еще сволочь, но не до такой степени, чтобы тащить к себе в постель пьяного омегу, воспользовавшись моментом. Это гадко и унизительно, не находишь? Я предпочитаю, чтобы те, кого я хочу трах… кхм, любить, были в трезвом сознании, — скользя испытывающим взглядом по смущенной моське напротив, непринужденно сказал Осаму. Чуя покраснел, аки маков цвет, не зная как провалиться под землю и наконец скрыться от насмешливого взгляда карих глаз. Осаму ухмыльнулся, любуясь взъерошенным рыжиком, так красноречиво заливающегося румянцем. — Ладно. Ванная ты уже знаешь где. Не буду мешать. Как закончишь, приходи на кухню. «Херово выглядишь, дружище» — стоя перед зеркалом в ванной, вздыхает Чуя. Видок и правда был потрёпанный, ещё и голова раскалывалась. Холодная вода помогла окончательно взбодриться. Было бы хорошо принять контрастный душ, но это уже сверх наглость. Пока Чуя умывался, успел заметить на полке целое семейство резиновых уточек, что не могло не развеселить. «А что, забавно! Я тоже такие хочу». Кухню он нашел по бодрящему запаху кофе, витавшему в коридоре. К сожалению, она оказалась такой же безликой и пустой, как и комната. У Чуи создавалось впечатление, что в квартире никто не живет. Единственными доказательствами, что хоть как-то говорили о присутствие здесь живого существа, были резиновые уточки в ванной, старенький этюдник в спальне и фотография, висевшая на стене в кухне, на которой были запечатлены трое парней. Среди них Чуя узнал во всю улыбающегося Осаму. «Он реально может так по-доброму улыбаться?» — пронеслось в голове, пока он садился за стол. Про Осаму Дазая в университете ходили разные слухи. Говорили, что он ненавидит омег, а все из-за того, что его когда-то предал возлюбленный, из-за чего он пытался свести счеты с жизнью. Накахара не верил слухам. Осаму, конечно, не святой, но явно не был похож на страдальца. За альфой бегал весь универ. На кафедре даже существовал тайный клуб поклонниц Осаму Дазая, чем последний успешно пользовался. Было так странно видеть Мистера-Сама-Популярность в домашних трениках и голубой поношенной футболке, мирно варящего кофе. — Тебе Акутагава звонил, — ставя чашку перед рыжиком, говорит Осаму. Чуя с интересом покосился на альфу и принюхался к чашке с горячим напитком. Пахло чем-то очень вкусным: крепкий кофе, корица и… Чуя вновь принюхался. Кажется, вишня. Точно! Кофе с вишней. — Ага. Я потом ему перезвоню, — делая глоток, бубнит омега. Странно. Еще совсем недавно они могли спокойно общаться. Ну-у-у, как общаться, если переругивание в принципе можно было считать общением… Сейчас же разговор явно не клеился. Парни сидели друг напротив друга и молчали, словно в рот воды набрали. Чуе было стыдно за вчерашнее, и он не знал, как извиниться, поэтому оставалось лишь смущенно отводить взгляд, делая вид, что его очень сильно интересовала погода за окном. Напряжение так и витало в воздухе, неловкая пауза затягивалась или это только так казалось? — Млять, да не смотри ты на меня так! — не выдерживает рыжик. — Как так? — Мне и так не по себе из-за всего этого, — Чуя делает неопределенный знак руками, описывая то ли круг, то ли знак вопроса. Осаму приподнимает уголки губ. — Тебе никто не говорил, что ты очень милый, когда смущаешься. — Пшёл нах…! Осаму не смог сдержать, чтобы не подразнить. Он наклоняется немного вперед, оказываясь нос к носу с ошарашенным Чуей. — Милашка, — шепчет хитрец, любуясь бурей эмоций пронесшихся в этот миг в широко распахнутых глазах напротив. Чуя хотел было ответить, но за него это сделал голодный желудок, протяжно заурчав на всю кухню: «Ур-р-р». «Гадство-о-о!» Прикрывая пылающее лицо ладонью, Чуя готов был сгореть от стыда прямо здесь. — Оу! — казалось, Осаму удивился не меньше самого рыжика. — Да-а-а, это… — Я не сообразил как-то, — подлетая к холодильнику тараторит Осаму. — У меня не часто гости бывают. Если честно, то ты первый. В холодильнике совсем не густо. Н-да… «А когда я в последний раз ел дома? — проносится в голове, пока он соображал, что можно приготовить на завтрак. — Надо бы сходить в магазин» Повар из Дазая был так себе. Максимум на что хватало его талантов — это подгоревшая яичница, бутерброды и идеально сваренные магазинные пельмени в соевом соусе. Зато он отменно разбирался в напитках, ну как никак работа бармена обязывала. Понаблюдав за мучениями «криворукой хозяюшки», Чуя не выдержал. — А ну брысь отсюда, — командует омега, подходя к холодильнику. — Так-с, что тут у нас? Замечательно: яйца и молоко, хлеб. О! Даже кусочек колбаски завалялся и помидор. Шикарно, шикарно. Где тут у тебя сковородка? Сейчас «жабий глаз» готовить будем. — Ась? Когда Чуя успел взять бразды правления процессом готовки в его кухне, Осаму так и не понял, но ощущение складывалось такое, что это не рыжик у него в гостях, а наоборот. На плите шкворчал «жабий глаз», как оказалось, это была глазунья, зажаренная в хлебе. Что-то вроде бутерброда, только на сковороде. Осаму даже рецепт записал: немного молока, хлеб, у которого нужно вынуть из середины мякиш, и яйца — все просто. Чуя стоял рядом с ним и спокойно нарезал помидор, при этом еще успевая отдавать указания, что и куда положить: «Обмокни хлеб в молоко», «Теперь эту штуку на сковороду и разхреначить в середину яйцо». — Лучше я сам, — вытаскивая скорлупу из «глаза», порыкивает рыжий повар. Видимо Чуе просто нужно было деть куда-то энергию и занять руки, поэтому он так рьяно бросился помогать по кухне. Самое удивительное, что Осаму был не против этого, скорей, наоборот, рад тому, что звенящая тишина в полупустой, холодной квартире наконец была нарушена. Стоило этому рыжему недоразумению оказаться в его квартире, сразу стало так тепло, так… По-домашнему? — Извини меня и спасибо за помощь, — тихо произносит Чуя наконец решаясь посмотреть на Осаму. — Не за что. Что-то не так. Так не должно быть. Его не должен волновать Чуя. Ему должно быть все равно на этого коротышку, но он приволок его в свою квартиру, уложил спать в свою постель, а сам ютился на надувном матрасе, ворочался всю ночь, но так и не прикоснулся к Чуе, хотя хотелось, безумно хотелось поддаться инстинкту. Если бы Накахара знал, какие мысли не давали спать бедолаге, то точно бы вдарил, и был бы прав. «Видимо я ненормальный альфа» — украдкой косясь на притихшего рыжика, отмечает про себя Осаму. Оказалось, что Чуя очень хорошо готовит. Завтрак на скорую руку был вкусным и сытным. Еще один плюсик в пользу рыжего. — Не ожидал, что ты умеешь готовить, — дожевывая кусочек глазуньи, бубнит Осаму. — Когда живешь в общаге, навык готовки из ничего — первое правило выживания, — наливая остатки молока в стакан, замечает Чуя. — А вообще меня отец научил готовить. Говорил, что когда-нибудь пригодится. Холодное молоко с утра пораньше — то, что надо. Еще в детстве отец говорил ему, что если пить молоко, то обязательно вырастешь. Маленький Чуя, которого постоянно задирали из-за яркой внешности и небольшого роста, верил в это. Да-а-а, это было самое первое и большое разочарование в его жизни. Он так в Санту не верил, как в волшебную силу молока. Это было давно, но привычка пить молоко по утрам осталась. Осаму хотел было пошутить, но по задумчивому взгляду рыжика понял, что лучше будет промолчать. Так они и сидели. Верней сидел только Осаму и допивал уже давно остывший кофе, пока Чуя, наплевав на возмущение хозяина квартиры, спокойно домывал за собой посуду. Дазай то и дело украдкой бросал задумчивый взгляд на спину Чуи, и это странное чувство, что разгоралось в груди при виде рыжей занозы, настораживало привыкшего все контролировать альфу. «Начало чего-то нового может пугать — всегда есть страх первого шага. Точнее, страх того, что за ним последует». — Я закурю. Накахара не спрашивает — утверждает, еще одна особенность, подмеченная Осаму. Он молча кивает в сторону балкона. — Тапочки в коридоре. — Угу. Просторный застекленный балкон. Холодный пол. На ногах дурацкие, но надо отдать должное, теплые тапки с забавной рожицей барашка. Чуя открывает настежь окно и тут же ощущает свежий, морозный воздух, приятно покалывающий нос, щеки и кончики пальцев. Глубокий, обжигающий легкие вдох полной грудью. Зимой воздух кажется хрустальным, почти прозрачным, чистым. Нет никаких лишних раздражающих запахов, что не может не радовать чуткий нос. Внизу, накрытый огромными снежными шапками, раскинулся город. Где-то вдалеке видны трубы котельных фабрик, от которых валит густой пар. Дворники выходят и начинают очищать лопатой тротуарные дорожки. Во дворе водители, матеря все на чем свет стоит, откапывают свои машины из-под снежных завалов. Люди, в огромных пуховиках, напоминающие неуклюжих пингвинов, спешат на работу, идут к автобусным остановкам. Чуя не спешит прикуривать. Задумавшись о чем-то своем, он сначала зарывается пальцами в рыжие пряди и несильно взъерошивает их, будто пытаясь отогнать остатки сна, а затем шарит в кармане, накинутой наспех куртки, нащупывая зажигалку. Щелчок. Затягивается с неким выражением облегчения на лице. Он расслабленно опирается локтями о подоконник, запрокидывает голову, обнажая острый кадык и пускает в открытое окно дым, провожая его взглядом, прикрывая веки. Чуя медленно выдыхает, а Осаму нервно сглатывает. Дазаю этот жест показался безумно красивым, эстетичным. Было в этом что-то притягательное для взгляда. То как обнажились кончики аккуратных клыков, когда Чуя выдыхал сизый дым сквозь зубы… Осаму показалось, будто он ненароком стал свидетелем интимной прелюдии. А ведь альфа и подумать не мог, что будет столь откровенно пялиться на Чую, в ожидании когда тот вновь поднесет сигарету к губам. — Сколько я тебе должен за такси? — неожиданно спрашивает Чуя. — Нисколько. — А если серьезно? — Серьезно. Я заплатил той купюрой, что ты оставил. Омега ухмыльнулся, докуривая сигарету одной долгой затяжкой и выбрасывая окурок в окно. Накахара Чуя в медицинском корпусе был знаменитостью. О нем говорят, и говорят громко вслух, будь то своенравный характер омеги, дурные привычки, очередная драка или его жгучая ненависть к альфам. О Накахаре говорили с придыханием, с благоговейным страхом, смешанным с уважением. Об этом Дазай узнал от того же Акутагавы, пока Чуя мирно посапывал в его кровати. — Можно вопрос, за что ты так недолюбливаешь альф? — Потому что альфы жестокие животные, считающие омег дрожащими тварями, — заявляет Чуя, с вызов смотря на стоящего перед ним альфу. — Не все альфы жестокие животные. — Так и не все омеги дрожащие твари, — Чуя тяжело выдыхает. — Слушай, я не хотел тебя обидеть. Конечно, не все альфы животные, есть исключения. — Без обид, — спокойно говорит Осаму, отворачиваясь к окну. «Млять! Все-таки обидел» — Накахара на минуту о чем-то задумался, смотря на острый профиль Дазая, и, будто решив для себя что-то, он тихо сказал: — Я не ненавижу всех альф, а только конкретного. Знаешь, не все родители гордятся тем, что их сын — омега. Мой родной отец погиб, когда я был маленьким, я его совсем не помню. Отчим же мечтал о сыне-альфе, но папа не мог больше иметь детей. Пришлось довольствоваться тем, что есть, то есть мной. У этой сволочи был дикий нрав и чудовищные предрассудки: «Омега всегда на ступень ниже альфы. Омега должен подчиняться. Омеге не престало так себя вести: драться, огрызаться, иметь свое мнение. Омега никогда не должен смотреть в глаза альфе…» — Чуя горько усмехнулся. — Ну, как ты уже понял, я не соответствовал идеалу отчима. Я не был паинькой: дрался, кусался, огрызался и очень часто сбегал из дома. Он сжал кулаки, пытаясь подавить закипающую злость. — Что такое боль я узнал в десять лет. Отчим избил меня за то, что я укусил его, пытаясь защитить моего папу. Пока был маленьким, я не мог достойно дать сдачи этому подонку. Скалился, рычал, кусался, даже царапался. «Однажды я заставлю его скулить от боли и просить прощение» — так я думал. И это «однажды» вскоре настало, когда я был в старшей школе. Этот козлина вновь посмел ударить папу за то, что вырастил «бракованного щенка». Я не выдержал и сломал этому гаду обе руки, отомстил, так сказать, за все хорошее, за что чуть не загремел в полицию. Хорошо, что за меня заступился папа, написав заявление на отчима. — Ты поэтому в травматологи пошел? — Не только. Можешь не верить, но мне и правда нравится помогать людям. Ну, а ты? Почему ты не любишь омег? — Я не не люблю омег, — Осаму улыбнулся. — Не знаю как это описать… Хм, скорей всего мне не нравятся приторные запахи. Мой папа пах также, чем-то приторно сладким, так что аж зубы сводило. Ненавижу сладкое. Он был до ужаса правильным на людях, прям сама невинность. Вот только этот «приличный омега» не пропускал мимо себя ни одного альфу. Объяснялось это тем, что ему тяжело жить одному, а меня кормить как-то надо. Который из приходящих альф был моим отцом, я до сих пор не знаю. — Так тебе поэтому запах омег не нравится? Хреново, я тебе скажу. И почему в голову лезет всякая хрень? Ой, как некстати сейчас вспомнился фильм о «Парфюмере», ой некстати! — Ну почему же не нравится, — Осаму хитро улыбнулся, обнажив кончики клыков и подмигнул. — Всегда бывают исключения из правил. Ты пахнешь просто охрененно, мне нравится. Чуя нервно сглотнул. Осаму не врал. Чудесный запах дикой вишни не мог перебить ни дым сигарет, ни алкоголь. Дазай в который раз ловит себя на мысли, что не может надышаться им. — Это сейчас был комплимент или угроза? — Комплимент. — А прозвучало как угроза…

***

— Слушай, ты бы хоть обои в цветочек поклеил что ли… — застегивая куртку, тараторит рыжик. — Чего? Осаму стоял в проходе, подпирая плечом стену и сложив руки на груди. — … ну или в горошек разноцветный. Не знаю… Это же твой дом, а ни одного яркого пятнышка, — продолжает возмущаться Чуя. — Ты ж художник! А дома словно в больнице — все белое и пропахло одиночеством. — Ты думаешь? — обводя пустые стены задумчивым взглядом, будто в первый раз видит, интересуется Осаму. Ну, справедливости ради, одно рыжее пятнышко все же было… стояло и возмущалось, что теперь придется переться на другой конец города в такой-то снегопад. Их знакомство не задалось с самого начала, но что мешает начать все заново? — Эй, Чуя. — Чего тебе? — Давай еще раз увидимся? — Да ни в жизнь!