Кофе с вишней

«Встреча двух личностей подобна контакту двух химических веществ: если есть хоть малейшая реакция, изменяются оба элемента». © Карл Густав Юнг

Два ночи. В квартире тихо и темно, за исключением одной единственной комнаты. Осаму часто страдал бессонницами. Ночь, проведенная за чтением книги или рисованием очередного эскиза, для него была нормой, но сегодня он не спал по другой причине. Сегодня он впервые за долгое время сел за свой старый, когда-то очень любимый этюдник. Он так давно не брал в руки красок! Кисть легко касается белого холста, вырисовывая плавные линии переходящие в красивый изгиб губ и лучезарную улыбку… Решение написать его портрет пришло как-то неосознанно, спонтанно. Вдохновение, давно покинувшее его, неожиданно ошарашило, сбив с ног, в прямом смысле этого слова. Непослушные пряди, ярким пожаром обрамляющие лицо, острые скулы и упрямый подбородок, прямой, аккуратный нос… Образ омеги вспыхивает вновь и вновь, стоит лишь поднести кисть к холсту. Горделивая осанка, расправленные плечи, вызывающий взгляд… Осаму прорисовывает каждую линию, каждый изгиб в мельчайших деталях. Особенно долго он возится с глазами, подбирая нужный оттенок. Безумно хотелось передать всю глубину и выразительность этих глаз, цвета морской волны. На это не жалко потратить всю ночь и плевать, что завтра, верней уже сегодня, к первой паре.

***

— Осаму, простудился? — А-апчхи, — поправляя медицинскую маску, чихает в ответ Осаму. — Будь осторожен, лечись. Утро. Главный корпус университета. Первая пара — лекция по истории. В аудитории шумно и как всегда многолюдно, три кафедры вновь объединили чтобы сэкономить время. Пока преподаватель опаздывал, народ оживленно обсуждал планы на предстоящие праздники. Сонный Осаму, шмурыгая носом, медленно плетется через всю аудиторию, к самомому дальнему окну, по пути отнекиваясь от сочувственных наставлений одногруппников. Умудриться заболеть перед праздниками? Пфф, Дазай может, умеет, практикует! — В этой маске ты похож на злодея-извращенца, — говорит Акутагава, отвлекаясь от телефона. — Ты даже не представляешь, насколько близок к истине, — ухмыляется Чуя, кидая встревоженный взгляд на чихающего альфу. Осаму кидает рюкзак на парту, приземляясь рядом с рыжиком. — Апчхи! — Во! Правду говорю, — продолжает стебать Чуя. — Ты какого хрена сюда бациллы притащил?! Дазай не отвечает, лишь кладет голову на парту, пряча нос в изгибе локтя. Больше всего на свете он ненавидел болеть: тело неприятно ломит, голова гудит, горло першит, а из носа постоянно течет какая-то белая хреновина. Состояние такое, будто тебя били, били, но почему-то недобили и оставили мучатся. — Ты же полечишь меня? — гундосит он. — Могу засандалить укол с витаминами. От одного упоминания об уколе бедолагу передернуло. Воспоминания были еще слишком свежи и отзывались фантомной болью в заднице. — А еще врач называется! Где твое сострадание? — Если человек по жизни раздолбай, то никакое сострадание не поможет, — ощупывая пылающий лоб больного альфы, строго говорит Чуя. Даже сквозь маску можно было заметить, как довольно улыбается больной. Все- таки приятно, когда о тебе переживают. — Ну и чего ты лыбишься, дурья твоя башка?! У тебя температура. Видя как эти двое вновь спешат устроить перепалку, Акутагава тяжело вздыхает и спешит отодвинуться подальше, на всякий случай. Уже весь университет был в курсе — если эта парочка вместе, от них искры летят во все стороны. — Если я умру, ты выполнишь моё последнее желание? — хитро прищурившись, спрашивает Осаму. — Не подохнешь и не надейся! — хмурится Чуя. — Тогда давай Новый год встретим вместе? Осаму сказал это непринужденно и, казалось, легко, но на самом деле в эту минуту ему было очень, как выразился бы рыжик, ссыкотно. Он нервно сглотнул и затаил дыхание в ожидании ответа. Хорошо что в этот момент на нем была маска, за которой можно было скрыть плотно сжатые губы. — Я не могу. Сердце ухнуло куда-то вниз. — Почему? — У меня дела, — отводя взгляд, отвечает Чуя. Осаму прищурился. Рыжик явно что-то скрывал. Альфа снял маску и неожиданно склонился непозволительно близко к изумленному омеге. Осаму ведет носом, принюхивается. Так и есть запах Чуи стал тоньше, будто тот пытался закрыться от него. — А не врешь ли ты мне, Чуя? — надевая вновь маску, спрашивает он. — Еще раз так сделаешь и получишь по зубам, — рычит Накахара, грозно сверкнув глазами. — Я не обязан перед тобой отчитываться. — И что же это за дела такие? — не унимался Осаму. — Да тебе какая разница?! Может я обещал Рюноскэ встретить с ним праздник, чтоб ему скучно не было. — Это правда? Сказано это было таким тоном, что Акутагава тут же понял, что его уже мысленно расчленили на многочлены. — Не вмешивайте меня в ваши семейные разборки.  «Что б тебя, Рюноскэ! Мог бы и подыграть!» Под испытывающим взглядом карих глаз становилось совсем не по себе. На самом деле он очень хотел встретить Новый год с Осаму, но раскрыть истинную причину отказа он не мог, только не сейчас. От гнетущего чувства неловкости его спас вошедший в аудиторию преподаватель. — Записываем тему лекции… Как только прозвенел звонок, Чуя, бросив на прощание: «Увидимся в пятницу» тут же пулей вылетел из аудитории, забыв при этом конспекты лекций. Поведение рыжика было более чем странное. Создавалось такое впечатление, что он всеми силами старается избегать альфу. Разные назойливые мысли, одна тревожнее другой, не давали покоя и приводили к весьма неутешительным результатам. «Если бы у «крошки» появился кто-то другой, я бы это почувствовал, но на нем не было запаха других альф. Да и Чуя не такой, он бы не подпустил к себе кого-то еще, слишком преданный. Меня он тоже к себе не особо-то подпускает»— вздыхает про себя Осаму. Чуя напоминал волчонка: недоверчивого и дикого, не привыкшего к людской ласке. От того еще больше хотелось приручить его. — Эй, Дазай! — от дальнейшего самокопания его отвлек одногруппник, протягивающий ему небольшой белый пакет. — Это тебе просил передать тот рыжий. В пакете оказались лекарства и записка. Осаму расплывается в счастливой улыбке, читая нацарапанное быстрым почерком:«Не смей умирать!» — Значит, я все же тебе не безразличен…