Контроль

Лиам с еле слышным свистом выдохнул, ещё раз посмотрев на экран телефона. Джек редко опаздывал на их встречи. Как правило, именно Лиам любил опаздывать по всяким невообразимым причинам: на автобус не успел, засыпал за двадцать минут до встречи, шнурки рвались и прочее. Но в такие редкие моменты Лиам начинал понимать, почему Джек постоянно злился, когда тот опаздывал. Ожидание сильно выматывает, а беспокойство убивает нервы. Его мысли постепенно сгущались, выдвигая такие гипотезы, от которых по коже мгновенно пробегал тысяча мурашек. Он предполагал, что его товарищ вполне мог завалиться в каком-нибудь переулке от истощения или, может быть, его снова затянула депрессия, и он сейчас в своей родной ванной терзает себя лезвиями. Конечно, дабы предостеречь такие случаи, Джек всегда оставался дома и предупреждал его, но некоторые сомнения все равно начинали постепенно выворачивать его мозги. Но он не успел сорваться с места и побежать к дому своего друга, ведь тот уже целым и невредимым быстрым шагом приближался к месту их встречи. Лиам с облегчением выдохнул и, радостно улыбнувшись, раскинул руки, приглашая дорого друга в дружеские объятия. А Джек и не торопился в них прыгать. — Прости, с братом на выходе посрался, — Лиам с пониманием кивнул, прижимая к себе тощее тело Джека. — Ничего особенного, короче. — Абсолютно ничего. Парень вздохнул, чувствуя в морозном воздухе лёгкий запах чужого одеколона. Джек любил обливаться этими безвкусными духами, видимо, пытаясь перекрыть ими запаха табака. Да, лучше бы Лиам учуял сигаретый дым, чем аромат этого дешевого одеколона. Он так хотел ощутить его истинный запах, неприкрытый ненужной мишурой. Он мягко отстранился, быстрым взглядом скользнув по лицу друга. Бледное лицо в свете ярких городских ламп казалось воплощением геометрических законов: острые скулы и подбородок, прямой с маленькой горбинкой нос, тонкие, покрытые маленькими трещинками губы. На лбу и висках он мог даже заметить тонкие ниточки вен. Блестящие на свету голубые глаза поражали Лиама своей красотой и он еле как сдержался, что бы снова не погрузиться в его истощенный омут. Такой худой, такой хрупкий. Как особо ценный экземпляр паноктиума. Джек смерил его строгим взглядом и не менее строго спросил: — Я странно выгляжу? — парень помотал головой, глупо ухмыльнувшись. В серой шапке, прикрывающей белые волосы, чёрной куртке, что мешком висела на его теле, черных обтягивающих джинсах и неуместных при такой погоде кедах он не выглядел странным. Напротив — он казался очень привлекательным и милым. — Ни капельки, — Лиам ослепительно улыбнулся. — Ты просто неотразим. — Заткнись, — несильный удар в плечо развеселил его друга. Джек еле ощутимо коснулся чёрных прядей, тут же мимолетно касаясь ушей и голой шеи. — Ты чего без шапки? Мороз не детский, а ты даже капюшон не накинул. Совсем отупел? — Ну, не совсем, — Лиам решил, наконец-то, тронуться с места, ведь ещё такая доза касаний могла заставить его тронуться умом. — Просто синоптики обещали солнце, а я им поверил. — Ну, говорю же — совсем отупел. Виноватая улыбка была жестоко проигнорирована. Джек ускорил шаг, попутно интересуясь его делами и спрашивая, чем тот хотел заняться и зачем решил позвать его с собой. Лиам предложил отдохнуть в их любимом баре и отметить наступающий новый год. После беспощадной сессии единственное, чего тот хотел — это немного отдохнуть и расслабиться. Забыть о своей беспокойной девушке, предках и абсолютно бесполезной, но такой болезненной влюблённости в своего друга — Джека Нельсона.

***

После второй рюмки Лиам невольно начал думать. Обо всем и сразу. Думал о своей девушке, которая не первый день выворачивает его мозги наизнанку из-за своей ревности и неуверенности в себе. Думал о родителях, которые часто звонят ему, чтобы спросить о самочувствии. Думал о своём горячо любимом друге, который сейчас сидит рядом и медленно пьёт мартини. На последнем он, несомненно, сконцентрировался больше всего. Когда его симпатия переросла в полноценную влюблённость? Почему так произошло? Лиам не знал, но догадывался, что долгие годы их совместного выживания вполне могли вытолкнуть их дружбу на три ступеньки близких отношений вверх. Джек всегда был рядом. Даже тогда, когда сам страдал депрессией и страхом перед калориями, он помогал ему выбраться из болота самобичевания. У Джека был ужасно скверный характер. Он был очень раздражительным, ворчливым, нахальным и временами страшно бесцеремонным. Он не знал такта, элементарных правил этикета и почти никогда не улыбался, даже в качестве приветствия. Он был вечно мрачным и подавленным, словно в его жизни совершенно не существовало никаких просветов. Однако, несмотря на всё выше перечисленное, он отличался исключительной доброй, граничащей с безумием. Кому-то плохо — он уже там. Кто-то из пенсионеров несёт сумки — даже звать не надо. Кто-то подскользнулся — Джек уже бежит за пластырями и мазями. Он слишком сильно заботился об окружающих. В том числе, он невероятно сильно переживал за своего друга. Непонятная ревность, вероятно, вызванная отсутствием ощущения своей уникальности, временами затмевала его разум, а голоса усиливали свое влияние, беспрерывно нашептывая ему совсем не приятные слова: «А ты думал, что он относится к тебе по-особенному? Ты просто его друг, тупой придурок». Что-то в этих словах надламывало его волю. Он не хотел верить им, не хотел поддаваться. Он хотел быть уверенным в том, что Джек испытывает к нему не только дружескую симпатию. Конечно, он понимал, насколько глупо надеяться на это и ждать какого-то непонятного чуда. Все эти мысли и надежды он считал неимоверно странными и неуместными. Ведь, так или иначе, он даже не имеет права любить его, когда рядом с ним была такая прекрасная девушка, как Джина. Веселая и упрямая, неуверенная в собственных силах и желаниях девушка. Такая, какая ему нужна. Такая, с которой комфортно и можно чувствовать себя важным. Ведь рядом с Джеком у него нет, не было и не будет таких ощущений. — Какой же я собственник, — пробурчал он себе под нос, запивая слова стаканом лонг-айленда. Джек с хмурой физиономией наблюдал за другом, не особо понимая, почему тому так сильно захотелось вдруг напиться. То ли сессия забрала все его жизненные силы, то ли девушка решила окончательно внедрить в его мозги раковые клетки. Так или иначе, ему не нравилось то, с каким пессимистичным настроем выпивал его друг. — Лиам, этот стакан лишний уже, тебе так не кажется? — Джек с опаской посмотрел на заново наполненный стакан. Лиам лишь что-то неразборчиво буркнул в ответ, залпом выпивая стакан. — Прости, Джерри, — барист покачал головой, тем самым выражая свою лояльность. Он протянул ключ от уборной на тот случай, если Лиам решит вырвать из себя всю накопленную годами желчь и злобу. Все же, как ни крути, он больше заботился о чистоте и сохранности своего бара, чем о пьяных в хлам посетителях. Джек приподнял товарища, перекинув его руку через свое плечо. — Да ты чо делаешь-то, — угрожающе прошипел Лиам. — Я не допил! — Хватит с тебя, — Лиам лишь сильнее начал вырваться, не осознавая происходящее. Невольно уткнувшись в оголенную шею, он ощутил приятных запах его тела, а щека чувствовала тепло и нежность, исходящие от фарфоровой кожи. Беспокойство и забота Джека нехило вскуржили голову. Непрошенные мысли лишь подливали масла в огонь. И в последний момент, когда пространство перед глазами закружилось в вальсе, его ожидаемо вырвало на шерстяную кофту друга. — Вот же… Козлина не трезвая. Сколько бы Джек не ругался, он понимал состояние своего собутыльника, но в данный момент он совершенно не знал, как ему помочь, ведь он сам еле стоял на ногах. Парень относительно быстро дотащил своего товарища до туалета, предусмотрительно закрыв дверь на ключ. В этот же момент Лиам вырвался из его объятий и в более-менее здравом уме самостоятельно доковылял до туалета, покрывая белые края туалета желчью. Спирт медленно покидал его тело и так же медленно пробуждал голоса в голове Лиама, что безостановочно напоминали ему о скрытых в глубине желаниях. — Знаешь, я, конечно, все понимаю, — начал беловолосый, стягивая с тела испачканный свитер и замачивая его в раковине, — но подобное я не понимаю. Зачем нажрался, засранец? Хотя, понимаю, сам виноват. Знал же твою тягу к спирту, зачем согласился… Лиам исподлобья взглянул на него. Джек очень редко оголялся перед ним, то ли стесняясь своего тела, то ли избегая его оценивающих взглядов. Но каждый раз при виде его нагого тела Лиам забывал как дышать. И сейчас, получив возможность разглядеть бледную кожу, обтягивающую каждый позвонок на прямой спине, парень терял самообладание. А голоса в недрах охмелевшей головы продолжали подталкивать его к необдуманным решениям: «Он готов принять тебя. Он все поймёт, он примет тебя! Ничего страшного не случится! Вы будете вместе! Что бы ни случилось!» «Возьми его. Прямо сейчас. Пока есть такая возможность». «Чего же ты ждёшь?!» — Лиам, ты как вообще? Получше? — Джек быстрым шагом приблизился к нему, оставив в раковине влажную кофту. Лиам жадно рассматривал каждый сантиметр, застыл взглядом на тонкой шее, на твердых от холода сосках, на плоском, ожидающем его прикосновений впалом животе. Он остановился на приоткрытые губах, через которые Джек тяжело выдыхал. И Лиам сорвался, отбросил назойливые сомнения и окончательно погрузился в тот чудесный омут, что он усиленно все это время избегал. Он рванул вперед, почти столкнувшись с парнем лбами, касаясь холодных, слегка обветренных губ. — Ты чего? — Джек отпрянул от него, как от прокаженного, совершенно не понимая, что могло сподвигнуть Лиама к такому действию. — Я хочу тебя, — томно прошептал черноволосый, обхватывая пальцами холодную шею и снова притягивая к себе. Сминая прохладные губы в ребяческом поцелуе, игнорируя стоны возмущения и попытки Джека вырваться из крепкой хватки, Лиам чувствовал, как по всему телу пробегали электрические заряды. А после соприкосновения языков он ощутил, как в низу живота образовался тягучий липкий ком, что волнами возбуждения усиливал его эрекцию. Прижимая к стенке своего друга, Лиам потерял всякий страх. Осталась лишь похоть и страсть, которые до этого момента были чем-то недостяжимым. Страстные поцелуи перешли на тонкую шею, на которой он оставлял багровые засосы и лёгкие укусы. Джек дрожал от непонятных ощущений, не зная, как избежать щекотливой ситуации, как отказать и привести товарища в чувства. Паника заполонила его лишь тогда, когда руки Лиама спустились вниз, с силой сжимая ягодицы. Сомнений не осталось — если Лиам хочет дойти до конца, то он это сделает, как бы Джек не умолял. И это конкретно его пугало. — Ты серьезно, что ли, — Джек продолжал ругаться на друга, на этот бар и на себя в том числе, ведь прикосновения Лиама обжигали, возбуждали, принуждали к взаимности. Куда же испарилась их дружба и почему именно сейчас? Лиам быстро расстегнул ремень его штанов, скользнув ладонью под ткань и трусов и касаясь эрегированного члена. Сладкие тихие стоны производили больше впечатлений, чем любой масштабный многочасовой концерт. Хотелось добиться больше звуков, хотелось больше касаться, он хотел слиться в одно целое. Джек не смог устоять на ногах из-за сильной дрожи. Касания друга доводили до иступления, и он рухнул в объятия Лиама, полностью отдавшись в его томительный плен. — Я хочу тебя, — повторил Лиам, отстранившись лишь на секунду, дабы снять свою кофту. Джек затуманенным внезапным желанием взглядом осмотрел его подтянутое тело, еле как справляясь с желанием коснуться него. — Нравится то, что видишь? — Лиам хмыкнул, снова прижимая к себе парня, перекрывая всякие надежды на спасение. — Да пошел ты, — процедил сквозь зубы Джек, всеми силами сдерживая стоны. Происходящее неукладывалось в голове. Как такое могло случиться? Зачем Лиам так прикасается к нему? Или он представляет на месте Джека свою девушку? Лиам ускорил движения рукой, буквально выдавливая из упрямого друга долгожданные стоны. Низ живота скручивал нарастающий экстаз, с каждым новым прикосновением дышать было все труднее и труднее, перед глазами мерцали искры. Джек сжал в пальцах чёрные волосы Лиама, невольно поддаваясь навстречу этим ласкам. Пускай этот момент их невообразимой близости случится. Пускай дальше они не смогут нормально общаться. Какая к черту разница? Сейчас нет их напряженного прошлого и темного будущего. Сейчас есть только «сейчас». И он не хотел мрачными и спутанными от алкоголя мыслями упустить этот шанс стать чуточку ближе. Или шанс окончательно запутаться в своих чувствах. Вскоре Лиам остановился, большим пальцем нажимая на уретру, не позволяя Джеку встретить оргазм. — Ч-что ты?.. — дрожа, чуть ли не плача, прошептал беловолосый, заглядывая в покрытые мутной плёнкой желания зелёные глаза. Лиам снова потянулся вперёд, впиваясь в покрасневшие от долгих поцелуев губы. Языком касаясь языка Джека, слыша, как тот стонет сквозь поцелуй, и чувствуя лёгкую дрожь худого тела, он сходил с ума от сильнейшего возбуждения. Его плоть неприятно пульсировала, болезненно упираясь в молнию джинс. Он выпустил из рук член Джека, тут же прикасаясь к своему. Острый разряд наслаждения прошелся по организму, когда он расстегнул молнию и коснулся своего органа, в тот же момент начиная нетерпеливо мастурбировать. Лиам на секунду оторвался от тонких губ друга, чтобы покрыть пальцы слюной и тут же ладонью скользнуть под пояс чёрных джинс. Он осторожно надавил на узкое колечко мышц, медленно проталкивая внутрь один палец. Невероятно узко и влажно. Предвкушение терзало его сознание. Он торопился, терял всякое терпение. Он протолкнул второй пальцы буквально через секунду, торопливо растягивая узкие стенки. Болезненное шипение, переходящее в громкие стоны, и одинокие слезинки, что покидали лазурные глаза, бесповоротно срывали тормоза. Хотелось больше прикосновений, хотелось уничтожить всякую дистанцию. Лиам до боли в сердце хотел уничтожить их дружбу. Ведь именно она мешала ему полностью овладеть Джеком. Сорвав с тонких ног джинсы, он надавил на его колени, почти прижимая их к его груди. Лиам приставил головку к узкому входу и начал медленно входить. Полные боли стоны окончательно перекрыли свету доступ в его разум. Слезы Джека, его пот, капельки крови на губах и полный некоего замешательства взгляд снимали с души Лиама оковы. Он чувствовал свободу, дышал счастьем, задыхался от вожделения, не в силах побороть свою похоть. Он сразу же начал быстро и грубо двигаться, вдалбливаясь в поддатливое тело, выбивая из него крышесносные стоны и крики. Джек чувствовал невероятную боль. Но те вспышки эйфории, что пролетали на мгновения, приносили ему поистине невыносимый, схожий с мазохизмом экстаз. Их дыхание слилось в одно целое, сердца бились в одном ритме. Стоны Джека острыми ножами впивались в разум. Голоса победно взвизгивали, раздирали на кусочки сознание Лиама, ограничивая разным мыслям доступ. Он забылся, перефирийное зрение потухло. Перед глазами был лишь один всем сердцем любимый друг, чье лицо искажалось от острой боли и еле уловимых ноток наслаждения. Душа Лиама ликовала. Он сам задыхался от извращенного удовольствия, ощущая, как тело Джека отзывается на его прикосновения, чувствуя, как тот покорно принимает его жар. Он ликовал от одной лишь мысли, что Джек пал в его руки, что он смог им овладеть. Алкоголь окрылял, затмевал собой всякие принципы, нормы и приличия. И в конце концов, с гортанным рыком он излился внутрь после Джека и обессилено упал на тощее тело, сквозь пелену ощущая, как пот соединял их тела. Глаза закрывались, пространство меркло. Он довольно быстро погружался в сон. — Закончил? — язвительно спросил Джек в тщетных попытках восстановить дыхание. Ответа, разумеется, не последовало. Джек приподнялся, обеспокоено осматривая покрытое лихорадочным румянцем лицо. Закрытые глаза, приоткрытые губы, ровное дыхание — парень надеялся, что его догадки пусты. — Да ну нет, ты не уснул, — обречено прошептал Джек, закрывая от безысходности глаза. — И что это было, а? — спросил он у спертого воздуха, прекрасно зная, что ответа он не дождется. Перевернув Лиама на спину, Джек выбрался из-под тяжелого тела, медленно встал на ноги, доковылял до автомата и взял несколько салфеток, чтобы вытереть вытекающее из него семя. Вопросы из разряда «Что это было?» ушли в небытие, ведь сейчас на него свалилась еще большая головная боль — он должен был на своих костях донести Лиама до дома. А это, несомненно, была та еще миссия невыполнима.