Контроль

Лиам открыл веки, непонимающе вглядываясь в темноту. Голова страшно раскалывалась, вид перед глазами расплывался в лужицу, а кровать его почему-то на ночь стала диваном. Рядом с диваном стояла небольшая ёмкость, наполовину полная его рвотой. Ему не пришлось долго гадать о своем местоположении. Он находился в доме Джека. Голову пронзили страшные воспоминания, они разгрызали мысли, опохмеление сразу же отошло на второй план. Он с сожалением осмотрел свои руки, прекрасно помня о том, как они касались Джека, его желаемого тела, как они, не внимая его просьбам, сжимали талию, касались груди. В голову пробирались страшные мысли: «Он теперь оставит меня. Бросит меня. Я останусь один. Я больше никогда не смогу к нему приблизиться». Легкая дрожь перешла в непонятные конвульсии. Сжавшись на диване комочком, он беспрестанно изводил себя, понимая, что разрушил последнее, что могло их связывать — десятилетняя дружба. Это всё, что позволяло ему видеть его, слышать его, ненавязчиво касаться. Но в это же мгновение он вспомнил о другом. Он вспомнил его голубые заплаканные глаза, приоткрытые, покрасневшие от долгих поцелуев губы, тяжёлое дыхание, вскрики и мольбы. Эти воспоминания вырывали из него сожаление, оставляя после себя лишь всепоглощающее вожделение. Хотелось снова это повторить, снова почувствовать его. Ужас и безумный страх потерять Джека заткнули беседы голосов в недрах его головы: «Повторить. Надо повторить. Он твой, он стал твоим. Забери его. Сделай его своим. Не отпускай» «Он тебя всегда прощал, простит и это» «Закончи эту несчастную дружбу. Он должен стать твоим» Будучи на грани помешательства, он хаотичными движениями рук начал искать таблетки в карманах. Нейролептики всегда спасали его от иррациональных действий, помимо тех случаев, когда он выпивал алкоголь. Он поднялся на ноги и, взяв ведро, направился в ванную комнату, очищая его от желчи и кусков забытого завтрака. Приняв душ и воспользовавшись чужим феном, он поторопился найти комнату Джека. Он хотел извиниться за произошедшее. Хотел убедить его не покидать его, хотел, что бы Джек никуда не уходил, никогда не покидал его. Он нашел своего товарища в спальной комнате. Джек сидел на подоконнике, погрузившись в некоторые размышления и делая неопределенные выводы. Лиам тихо приблизился, сел на заправленную кровать и начал молча рассматривать своего друга. Очевидно, тот уже заметил его присутствие, но он не знал, что ему сказать. Да, они переспали. Это произошло в туалете одного из самых лучших баров их города. Но разве они могли закрыть на это глаза? Джек не мог ответить на это согласием. Молчание убивало Лиама своей неопределенностью. Он ждал, когда Джек начнет разговор. Но этого не происходило. Словно тот ждала толчка. Или думал о том, как все это изменить. Он боялся, ему было очень страшно. В конце концов, Джек простит его, столько всего было, он столько всего делал за время их общения. Неужели это реально могло стать точкой в их отношениях? — Скажи хоть что-нибудь, — тихо попросил Лиам, нервно царапая ногтями костяшки пальцев. Джек ничего не произнёс. Но у него были некоторые вопросы, на которые Лиам обязан был ответить. — Почему ты решил напиться? — парень в смятении повел плечами. — Учеба, родители, Джина… — он несколько мгновений обдумал свое поведение, вспоминая страшную сессию, гнёт семьи и своей девушки. Но основная причина сейчас сидела на подоконнике. И только от нее сейчас зависит их общение. — И ты. Я хотел от всего этого абстрагироваться, отдохнуть, но навредил тебе. Мне очень… — Я тебе нравлюсь? — Лиам замолчал, не зная, что дополнить. Да, он нравился ему. Он буквально впадал в безумие, когда Джека травили в школе, когда тот являлся перед ним в синяках, когда позволял обработать новые порезы, когда Лиам касался его шеи, когда вдыхал его особенный невероятный запах. Да, он нравился ему. Но он не знал, как это правильно преподнести. Отсутствие ответа для Джека всегда означало согласие. Неприятный горький комок отвращения прилип к артерии, проникая в неё и вместе с кровью заполняя всё тело и разум отторжением. — Ты… ты омерзителен, Лиам. Зачем ты это сделал? — Мне правда очень жаль… — Ты не должен был любить меня, нам этого не надо. Ты же знаешь, как я отношусь ко всему этому. — Джек… — Собирай свои вещи и вали домой. Я хочу побыть один. Лиам около минуты наблюдал за выражением лица Джека, но не найдя в них ни капли прощения, вышел из комнаты, забирая свои вещи. Он ему омерзителен? Он поступил очень плохо? Но ведь Джек тоже хотел его, он был возбужден! Неужели это стало переломным моментом или ещё хуже — последним моментом в их общенит? Лиам долго блуждал между домами, не справляясь с возрастающей паникой. Он бы закричал, если бы мог, он был встал на колени, если бы это помогло. Но его прогнали, его не услышали, его не так поняли. Страх сменился агрессией. Это не его вина. Джеку стоило раньше открыть на их отношения глаза. Неужели он не замечал на себе его пристальных взглядов, неужели он не чувствовать, с какой бережностью его касался Лиам, неужели он считал все комплименты, ежедневные поддержки лишь признаком их дружбы? «Как он мог быть таким слепым?» «За твое тело девушки бы мордобой устроили, а он мимозу из себя корчит» — Что мне делать? — он сел на скамейку возле своего дома. Голоса шептал разное. Кто-то визжал, кто-то монотонно начитывал планы действий. И он слушал их, внимая каждому слову. Они были правы. Они всегда правы, что бы не происходило. Они знают, что надо сделать. Нет, Джек не сможет покинуть его. Он не позволит этому случиться.

***

Зимнее утро не предвещало никакой беды. Джек проснулся раньше обычного, чтобы сходить в аптеку ради покупки двух пачек антидепрессантов. Джек не видел Лиама уже больше двух недель. Он не звонил, не писал, на занятиях не появлялся. Староста, будучи его девушкой, ежедневно обеспокоено расспрашивала его о Лиаме, но тот не знал, что отвечать. Он знал не больше, чем его одногруппники. Так или иначе, он чувствовал себя намного спокойнее. Он не был уверен в том, что Лиам не совершит нечто подобное в институте, и ему этого не надо было. И все же над всеми дикими эмоциями, что бурлили в нём, выворачивая его сознание наизнанку, превалировало отвращение. Он не был гомофобом, но в его толерантность не входила задача стать частью ЛГБТ-сообщества. Он принимал абсолютно всё, что происходило в обществе, ровно до той поры, пока это не касалось его. Но теперь это коснулось его. Друг, с которым он прожил ни один год — десять лет бок о бок — оказался геем, причём влюбленным в него. И этот друг так грубо и жестоко поимел его в уборной их общего любимого бара, в котором они с момента совершеннолетия проводили почти что каждый вечер. Он просто наплевал на это все, не объяснил, не поговорил с ним. Он просто через мясорубку провел их дружбу, как будто она для него ничего не значила. Джек уже в мыслях прокручивал разговор, которым он хотел прервать их общение. Он не хотел такого этапа их дружбы, он в этом не нуждался, а держать около себя влюбленного и сильного телом товарища, очевидно, было опасно. Он в принципе не хотел ради Лиама становиться геем. Это было выше его сил. Он не был замкнутым, несмотря на потрепанный внешний вид. Значит и сжигание мостов, связывающих их, не будет катастрофой. Да, десять лет — это страшная дата. Столько всего произошло, и столько всего могло произойти. И только Лиам виноват в том, что эта дружба, подобно мыльному пузырю, лопнул. Он испытывал странные чувства: от ненависти и злобы до сожаления и тоски. Он ненавидел Лиама за то, что тот сотворил с ним. Но ему было ужасно грустно от мысли, что они никогда более не смогут стать друзьями. Да, он замечал странное поведение Лиама, но он всегда списывал его на слуховые галлюцинации. Он даже подумать не мог, что такое могло между ними произойти. Собирая свои пожитки в рюкзак, он невольно осмотрел аудиторию на наличие черноволосых и крепких парней. Не найдя среди них того, кого искал, он вышел из помещения, отправляясь к своей обители — съемной, скромной квартире. Темные переулки, тусклые фонари. Он знал каждый поворот, каждый камушек. Он знал, куда наступить не стоит, где обитают воры, где кончается интеллигенция. Район опасным не был, по крайней мере для тех, кому не единожды приходилось наступать на одни и те же грабли. Он вернулся в свою квартиру быстрее, чем полагал. Но его смутил тот факт, что в окне его спальни был включен свет. — Я же выключал, — пробормотал Нельсон, ключом открывая дверь. — Забыл, что ли? — недоумение росло с геометрической прогрессией. Но тревожные звоночки на этом не остановились. Входная дверь была открыта. Он осторожно скользнул внутрь, сжимая в ладони продолговатый ключ в случае обороны. Он медленно, с тяжелым дыханием осмотрел коридор, кухню и спальню. Свет и вправду горел. Но никаких следов злоумышленников он не обнаружил. Он лишь пожал плечами, выдыхая напряжение, и поспешил закрыть входную дверь. И он бы успел совершить задуманное, если бы бита в чужих руках не коснулась его затылка. Искры в глазах заполонили все пространство. Ноги пошатнулись, он начал падать. — Ты мой, — это последнее, что он смог услышать за этот день. Свет настенных фонарей неумолимо быстро померк в его глазах. Мысли придавила бессознательность. Наступила страшная и безжалостная темнота, готовая поглотить его в любой момент.