Контроль

Бесконечные изнасилования, голодные сутки, истинное обезвоживание. Лиам не знал, когда надо остановиться. Он не верил словам Джека. Не верил, когда тот, чуть ли не крича, уверял его о любви, просил принять антипсихотики, прийти в себя, отпустить его. Лиам не слышал, ничего не учитывал. Он не видел, как кожные покровы его друга покрывались язвами, он не замечал, маленькие укусы от крыс на тонкой коже. Он считал, что идеала они не достигли. Если Джек еще может жить без него, то и эта неделя не станет пределом. Нельсон казался скелетом, разбитым, раскромсаным во имя чей-то идеи скелетом, что молил о пощаде, о чём-то более питательным, чем густая кровь. Джек в ярости кричал о своей подступающей смерти, извивался от ненависти, от страха умереть так глупо и бесполезно. Он пытался вырваться. Но в итоге лишь содрал кожу на запястьях, которую Лиам собирал скальпелем и поглощал в попытке связать их тела воедино. В один момент Джек сдался, он неподвижно лежал на матрасе, молча открывая рот, когда Лиам прижимал к его губам свои раны. Бесполезно морщился, когда Лиам поглощал его кровь. Спустя две недели, проведенные в холодной, тесной комнате без еды, при мизирных дозах воды, без какой-либо теплой одежды, он испытывал лишь безразличие. Да, такова будет его смерть. Смерть во имя безумия бывшего лучшего друга. В один прекрасный день Джек смог ощутить присутствие смерти. И если таким образом закончится его бытие, то он считал себя обязанным напоследок попробовать вразумить своего друга. — Знаешь, когда мы только познакомились, я был очень счастлив, — Лиам молча высасывал из его живота кровь. Он словно не слышал его, словно не помнил ничего, словно забыл о десяти годах беспечного общения. — Всякие проблемы, ссоры с матерью, отцом и братом отошли на задний план. Я перестал беспокоиться, перестал испытывать отчаяние, я тогда впервые обрёл опору под ногами. Я думал только о том, насколько прекрасный друг у меня появился, — тусклая улыбка посетила его бледные губы. — Да, я виноват в том, что не обратил внимания на тот поцелуй. Знаешь, это было так неожиданно. Мы же тогда твой день рождение праздновали, да? И ты сказал, что это будет лучшим подарком. И как тут я мог тебе отказать? — Лиам сверкнул частичкой разума в беспросветном безумии, невольно вслушиваясь. — А когда ты пытался донести до меня свои чувства, я просто обратил это в шутку. Я никогда не воспринимал тебя всерьёз. Я считал, что ты так зациклен на мне из-за голосов. Это же не так было, да? — Лиам не ответил, он сделал новый порез вдоль его руки, делал новые порезы внутри раны. Рука держалась на кости. Мясо, которое Лиам две недели сдирал с мраморной кожи, поглощая его вместо завтрака, совсем истощилось. Кровь безостановочно стекала с тонких пальцев прямо в рот Лиама. — Я всегда доверял тебе, выслушивал, помогал тебе… даже не замечая, какую боль своим безразличием я тебе приносил, — перед глазами вспыхнули искры. Раны продолжали кровоточить, лишая Джека надежды на лучший исход. — Прости меня Лиам. Я виноват, — парень некоторое время молчал, словно он наконец-то вернул себе контроль над телом, смог увидеть в отражении голубых глаз истинного себя, неправильного и бесконечно безумного. Но это был лишь мираж. Лиам давно перестал бороться со слуховыми галлюцинациями, полностью отдавая им своё сознание. — Ты должен полюбить меня, мы должны быть вместе, — это безумный шёпот был последним, что Джек услышал в своей жизни. Он устало закрыл глаза, чувствуя, как его позвонков касается ледяное дыхание смерти. Лиам пальцами проник в очередной порез, обхватывая влажную артерию и вытаскивая ее на поверхность. Он одним движением скальпеля разрезал ее пополам, жадко глотая алую кровь, что фонтаном заполоняла матрас, оставляя на коже Джека и на лице Лиама яркие кровавые пятна. Джек не кричал, он лишь дрожал в предсмертных конвульсиях, когда парень разрезал на части его сосуды, переламывая их во рту и, подобно безвкусной жвачке, разжевывая крепкие ткани артериальных сосудов. Спустя бесконечное мгновение Джек перестал подавать признаки жизни. Воспаленные красные веки навсегда сомкнулись, скрывая в тени образ поглощающего его организм друга. Лиам достиг своей цели — он полностью поглотил Нельсона, не оставив в этом мире даже памяти о нем. Парень расположился рядом с холодным трупом, своевольно касаясь бездыханного тела. Скользнул рукой по сочащимся гноем ранам в области груди, пальцами поглаживая рваные края и нажимая на буквы, вырезанные им самим. Джек умер? Но как же так? Лиам ещё не добился его любви. Он ещё не стал его частью. Неужели смерть решила разделить их? Что он сделал не так? Почему Джек таким образом ушел от него? «Ты ещё не поглотил его, а он оставил тебя» «Как он мог лишить тебя себя? Ты же хотел никогда не расставаться!» «Он сбежал от тебя! Ты должен найти его! Подчинить! Заставить стать частичкой своего тела!» Лиам провел лезвием по своей коже, разрезая коросты и тонкие сосуды. Боль почти не ощущалась. Он не чувствовал своего тела. Он не слышал ритм сердца Джека. Он его потерял. Он опять сбежал от него, покинул его. Заставил смотреть на своё хрупкое, истощенное тело. Как он посмел это сделать? И главное, за что? Он ведь просто хотел любить Джека, чтобы тот любил его. Чтобы они были вместе вечность. Он напополам разрезал свою вену, вытаскивая её, обрезая её коммуникации с другими органами и тканями. Он вытащил её сквозь болевой шок, связал её крестом в пальцах Джека, чтобы тот почувствовал её пульсацию, чтобы они связались воедино. Он сжал пальцами холодную руку своего возлюбленного, позволяя их крови смешаться в непонятную субстанцию на грязном полу. Холод обвивал его конечности. Он терял сознание. Это было последней точкой. Никто из них более ничего не скажет. Не пояснит, не облагоразумит. Никто из них более не вздохнет. Эта борьба была бессмысленна с самого начала. С самых первых неоднозначных звуков внутри головы Лиама. Кровь смешалась, сердце смирилось с таким исходом. И ничто более не было важно. Лишь эти две яркие потоки венозной и артериальной крови, образующие покрытую отчаянием пленкой лужу.