Штуки

      Жара душила.       Кей цеплялся за плечи Куроо, соскальзывая пальцами с покрытой испариной кожи, держался из последних сил, кусал губы, чтоб не застонать. Стены комплекса слишком тонкие. Ему хватало осуждающих взглядов соседей по утрам, чтоб напоминать себе быть потише. Куроо это, казалось, не волновало. Он упирался локтями по обе стороны от головы Кея и продолжал мерно толкаться, постанывая сквозь зубы. Простыни сбились под поясницей, одеяло давно валялось где-то на полу, Кей отвернул голову в сторону и уткнулся лицом в лежащую рядом подушку. Нос щекотало выбившееся из наволочки перышко, от каждого толчка Кея протаскивало по постели, хотелось чихнуть и застонать одновременно. Он с трудом отнял руку от влажной спины и оттолкнул в сторону подушку. Нечего сбивать с настроя.       Горячее возбуждение, намного жарче, чем воздух в разогретой комнате, стискивало горло, скручивало внутренности в сладком экстазе, так и норовя выплеснуться, вырваться головокружительным облегчением. Запах секса забивал нос, шлепки плоти о плоть звонко разбивали сонную ночную тишину, узор на подушке расплывался перед глазами, не только от отсутствия очков. Куроо склонился ниже и лизнул горячую кожу под челюстью, отвлекая от сторонних размышлений. Кей повернулся к нему, обнял за шею, прижал ближе. Тихий гортанный стон пощекотал слух, выдох вырвался от слишком резкого толчка, черные пряди влажно мазнули по лицу.       — Кей, — прохрипел в шею Куроо.       По телу пробежалась дрожь, легкие горели от слишком быстрого дыхания, голова кружилась. Кей нашел губы Куроо и заткнул поцелуем. Его голос, его загнанное дыхание, хриплые стоны, все это толкало за грань сильнее, чем ставшие беспорядочными толчки.       Куроо приподнялся, лизнув напоследок его губы, стиснул одной рукой бедро, шало улыбнулся.       — Последний рывок?       По члену прошлись дрожащие пальцы. Кей накрыл его руку своей, сжал, проглотил очередной стон и, зажмурившись, кивнул. Последний, так последний. Хотя завтра в их распоряжении будет еще целое воскресенье. Можно было бы не торопиться. Но внутри все горело, зудело от желания получить разрядку. Его всего перетряхнуло, когда Куроо двинул рукой в такт толчкам. Быстрым, жестким, выбивающим задушенные стоны, несмотря на желание вести себя потише.       — Куроо-сан…       Его скрутило, огнем горящая в животе пружина распрямилась, накрывая оргазмом, пальцы царапнули по чужой руке, на живот плеснуло теплой спермой. Куроо сгорбился над ним, вбивая в постель последними резкими толчками, стискивая бедро до синяков, задушено выстанывая какие-то бессмысленные глупости.       Кей ослабевшими руками притянул его за шею и прервал поток бессвязных слов, целуя. Куроо медленно расслаблялся в его руках. Соскользнул в сторону, не отрываясь от губ, и устроился на боку, притискивая Кея к себе.       — Как ты? — шепнул в губы, щуря блестящие от удовольствия глаза.       Без очков, с такого близкого расстояния все казалось настолько четким, что глазам делалось больно. На висках бисеринки пота, под левым веком ресница, потрескавшиеся от слишком частого облизывания губы, лихорадочно горящие скулы. Кей приблизился, почти сталкиваясь нос к носу, и осторожно смахнул с тонкой кожицы ресницу.       — Я люблю тебя, Куроо-сан.       Куроо прикрыл глаза, резко втянув в себя воздух, и подался вперед, целуя до головокружения. По спине прошлись горячие пальцы, разгоняя послеоргазменную дрожь, огладили выступающие лопатки, смахнули пот с поясницы и замерли на боку. Куроо оторвался от него и сыто улыбнулся, ничего не отвечая.       Воздух постепенно стыл. Кожу стянула схватившаяся сперма, пот высох неприятной пленкой, а тишина, последовавшая за признанием, неприятно сдавила затылок.       — Куда ты? — Куроо поймал его за руку, не давая встать с кровати.       — В душ. Тебе бы тоже не помешало.       Кей смахнул налипшие на лоб черные пряди. Куроо поморщился, отпустил руку и зарылся лицом в подушку, невнятно пробормотав что-то про утро.       — Как знаешь. — Холодный пол ожег пятки. Кей подобрал свои штаны, достал из шкафа полотенце, свежую простыню. — Перестели тогда пока постель, — и ушел в ванную, оставив Куроо выпутываться из брошенной на голову ткани.       Вслед донеслось недовольное ворчание, от чего на лицо тут же выползла ухмылка. Ничего, пара минут дополнительной физической нагрузки его не убьют.       Быстрый душ смыл все неприятные ощущения, но осадок внутри все равно остался. Кей застыл перед зеркалом, смаргивая капли воды. Выглядел он неважно. Румянец секса стек вместе с жаром, оставив после себя чересчур бледную кожу, синяки под глазами и дрожь от холодного воздуха не успевшей прогреться ванной. Он раздраженно смахнул с носа каплю и принялся вытираться.       В груди все еще гнездилось неприятное ощущение, которое Кей всеми силами старался игнорировать. Подумаешь, большое дело. Они встречаются уже три года, давно можно было привыкнуть к тому, что Куроо не из тех, кто легко раскрывает душу, предпочитая отшучиваться и острить по делу и без оного. Кей ведь и сам такой, так чего удивляться. Тем более что им и так хорошо вместе. Ему не сложно кататься почти каждые выходные из Сендая в Токио. Ведь, правда, не сложно. Кей успевает за эти несколько часов сделать домашнее задание, на которое обычно не остается времени в будние дни. Иногда и выспаться успевает. В обычные дни тренировки и занятия не оставляют ни времени, ни сил, ни желания, заниматься чем-нибудь, кроме как по возвращении в общежитие, уткнуться носом в подушку и провалиться в сон. Поездки в Токио к Куроо для него за эти три года стали своего рода отдушиной, временем перезагрузиться, подтянуть хвосты, не отвлекаясь на решение проблем команды. С тех пор, как его сделали вице-капитаном, иногда не хватало времени даже поесть.       Куроо помогал, как мог. Отвлекал, если нужно было отвлечься, кормил, иногда наоборот заставлял засесть за компьютер и доделать «вот только это эссе, и я от тебя отстану, честное слово, если не сдашь его в понедельник, придется сидеть все следующие выходные, а ты же обещал приехать!». К этому ритму Кей привык. Этим же ритмом и жил, иногда выпадая в реальность с осознанием, что до выпуска осталось меньше года, что тему квалификационной работы ему выбрал Куроо, что крошечная съемная комнатка в многоквартирном комплексе неожиданно обзавелась не только его зубной щеткой и палочками, но и запасным комплектом одежды, мячом и горсткой сувениров, которые Кей привык покупать во время долгих прогулок, но так и не увез домой.       Стоило бы их забрать, на всякий случай. Кто знает, какие у Куроо планы по отношению к ним и к нему, к Кею, после выпуска. Они ни разу это еще не обсуждали. Хотя стоило бы. Потому что сам Кей, как бы ни противился первый год их отношений, свою дальнейшую жизнь без Куроо не видел. Стоило признать, последнее время универ, волейбол и Куроо стали основополагающими маленького мира Кея. И если закономерное окончание первого он видел и даже готов был без жертв его принять, то о втором и третьем — не было и речи.       Куроо не только перестелил постель, но и проветрил комнату, так что в ванной оказалось еще сравнительно тепло. Кей сбросил полотенце на спинку стула и забрался на кровать, переступив коленями через Куроо, едва не отдавив ему все жизненно важное. Одеяло с сопевшего тела пришлось, чертыхаясь, разматывать, успевший уснуть в рекордно быстрое время Куроо умудрился намотать на себя все два метра. А еще обложиться обеими подушками и намертво вцепиться в отсвечивающий входящим сообщением телефон.       Кей закатил глаза. Вынул из сведенных рук мобильный, отложил на пол рядом с кроватью, забрался под отвоеванное одеяло и, сунув ледяные ступни Куроо между ног, попытался уснуть. Завтра воскресенье, ленивое сонное воскресенье в компании любимого человека и, возможно, китайской еды из бара напротив. И ни к чему ответные признания, если Кей и так в курсе, как Куроо к нему относится. Он улыбнулся, приобнял Куроо за спину и, уткнувшись носом в лохматую макушку, провалился в сон.       Утро началось не так радужно, как планировалось. Кей, дезориентированный теменью за окном и холодом на второй половине кровати, приподнялся на локтях и сонно проморгался.       — Я тебя разбудил? — Куроо сидел на краю постели, напряженная спина белела в отступающих сумерках. Шорох смятой бумаги разорвал утреннее умиротворение.       — Воскресенье, — протянул Кей и упал обратно на подушки. — Какого черта, Куроо-сан?       — Нужно уладить кое-какие дела. — Куроо прицелился и кинул скомканный лист в корзину для бумаги, тот стукнулся о краешек и издевательски упал рядом. Куроо повернулся к Кею. — Ты когда обратно в Сендай?       — В шесть поезд. Выеду где-то за час. — Кей проснулся окончательно и сел, касаясь ладонью закаменевшей спины. — Все в порядке?       Куроо не ответил, откинулся назад, чтоб полнее почувствовать прикосновение, и полностью развернулся к Кею. В смутной предрассветной темени, да еще и без очков, разглядеть его выражение лица было невозможно. Но то, что Куроо был необычайно серьезен, чувствовалось и так.       — Дождешься меня? — спросил он. — Нам надо серьезно поговорить.       День, начинающийся с таких слов, обычно ничем хорошим не заканчивался. Кей хорошо помнил, как мама с теми же словами проводила его в шестой класс в младшей школе, а вечером сообщила, что папа их бросил. Помнил, как брат, впервые застукавший его с парнем, вечером расписал все ужасы и последствия половых связей с мужчинами. Помнил, как ректор пригрозил, что лишит его спортивной стипендии за безнравственное поведение. Дело потом замяли, но осадок остался. Тем более что с Ямагучи они не встречались, а всем тем идиотам, которые дезинформировали ректорат, Кей изощренно отомстил.       Но факт оставался фактом — серьезные разговоры для него никогда не заканчивались хорошо.       — А нельзя сейчас? — Кей нашарил на полу свои очки, чудо, что Куроо на них не наступил, случались подобные оказии, и надел. Хоть какая-то броня на случай неприятных известий.       Куроо замялся, повел плечом, потер лицо тем растерянным жестом, когда не знаешь, как бы половчее соврать. В груди неприятно потянуло. Кей подобрался к нему ближе, закутался в одеяло, пихнул плечом в бок, понукая.       — Нет, — ответил Куроо, глядя на него сквозь щелочки между пальцев. Вздохнул, отнял руки и криво улыбнулся. — Нужно еще кое-что сделать. Увидимся вечером. Досыпай, еще слишком рано.       То, что рано, Кей видел и так. То, что он сейчас не уснет, тоже. Но Куроо надавил на плечи, заставив откинуться обратно, снял очки, коснулся губ в легком поцелуе и снова повторив «спи», ушел одеваться.       Какой уж тут сон.       В комнате постепенно светлело. Куроо суетливо собирался. Тайком снова нацепивший проклятые очки Кей следил за его сосредоточенным, хмурым выражением лица. Напряжение, возникшее после упомянутого серьезного разговора, не отпускало. Он дождался, когда хлопнет входная дверь и сел. Воскресенье. Разве не должны были они провести весь день вместе? Кей приехал вчера затемно, они только и успели что поужинать, прежде чем лечь. А сегодня уже обратно. Зачем вообще тогда он ехал в Токио, если сидит сейчас один в пустой квартире в несусветную рань и пялится в затаившийся по углам сумрак.       Взгляд привлекла белеющая у корзины бумага. Жесткий изломанный клочок. Кей сполз с кровати, подобрал его и развернул, щурясь, пытаясь в утренней дымке разобрать строчки на плотном картоне.       — Шутите?       В затылке похолодело, словно от прочитанного кровь отхлынула от головы, оставив после себя неприятное головокружение. Кей сел на постель, щелкнул выключателем торшера и еще раз медленно и вдумчиво прочел пляшущие перед глазами строки.       Плотная мятая картонка оказалась приглашением. Приглашением на омиай для Куроо Тетсуро. Значит, вот какие дела он собрался улаживать. Интересно, с какими новостями он придет вечером? С хорошими или плохими? В Куроо Кей не сомневался, как и в трех годах их отношений. Но неприятное чувство в груди все не отпускало, тянуло, заставляя делать хоть что-то. Только что? На решение Куроо он повлиять не мог. Уже не мог. Все что мог бы сказать Кей, он сказал еще ночью. Оставалось только ждать.       — Нет уж.       Сидеть дома в напряжении, ожидая, чем по возвращении огорошит его Куроо, не хотелось. Кей сунул приглашение в сумку и принялся торопливо одеваться. Нет. На омиай он не нагрянет, не такой уж он и дурак. Но узнать подробности, хоть что-нибудь об обстоятельствах, сподвигших Куроо принять приглашение, это было в его силах. И не выглядело, будто он весь на измене лезет перепроверять своего парня. Кею меньше всего хотелось бы выглядеть незрелым в глазах Куроо. Хватает того, что Акитеру и мать до сих пор со снисхождением смотрели на его увлечение парнями. Парнем. Не суть.       Кей умылся, перехватил едва теплый кофе, оставшийся после Куроо, обулся и выскочил на улицу в промозглую рань утра. Несмотря на раннее время, народу, что на улице, что в метро было предостаточно. Сонные, вповалку спящие друг на друге люди сжимали, стискивали со всех сторон. Тишина вагона давила, и не извернешься, чтоб достать наушники и хотя бы таким образом заглушить роящиеся в голове мысли. Плохое предчувствие сжимало грудь, заставляя сердце неприятно колотиться. Кей мотнул головой, пытаясь вытряхнуть из нее лишнее, не стоит делать поспешных выводов. Это никогда не приводило ни к чему хорошему.       Двери с шипением разъехались, выплевывая порцию пассажиров на перрон. Кей вышел следом и, ориентируясь по знакам, направился к выходу из метро. Обычно Бокуто и Акааши сами заваливались к Куроо в гости, так что бывал в этих краях Кей редко. Народу в этом районе было не в пример центру меньше. По улицам колесили редкие машины. Как никогда чувствовалось утро воскресенья. Солнце только-только начало припекать, но в толстовке уже становилось жарко.       Кей пересек крошечный сквер с галдящей малышней и скучковавшимися по скамейкам как несушки старушками, свернул у перекрестка к бликующей огромными окнами высотке и забежал в подъезд. Тут было прохладнее, пахло свежей краской и чистотой только что вымытых полов. Он поднялся на лифте до четырнадцатого этажа, на секунду завис, вспоминая расположение и номер нужной квартиры, и, сориентировавшись, вжал кнопку звонка.       Утро воскресенья, еще раз попыталось пробиться в его загруженный совсем не теми размышлениями мозг. Утро воскресенья. За дверью послышалась возня, чертыхание, щелчок замка, и на Кея уставился лохматый, помятый, заспанный Акааши.       — Тсукишима? — хрипло со сна удивился он.       Заднюю давать было уже поздно.       — Прости, что так рано беспокою, — Кей сконфуженно поправил очки, пряча за стеклами очков глаза. О том, что нормальные люди в это время спят, он не подумал.       — Да нет, все в порядке. Заходи, — Акааши отодвинулся, пропуская Кея внутрь, — мне все равно пора было вставать, — тактично добавил он.       В квартире пахло теплом и сонностью. Шторы задернуты, кругом полумрак с редкими проскользнувшими в щель занавесок лучами солнца.       — Проходи на кухню, я сейчас, только… — Акааши махнул рукой в нужное направление и, потирая глаза, скрылся в переплетении коридоров.       Кей скинул сумку на стул, дернул за пластмассовую цепочку, раздвигая кухонные жалюзи, и заправил кофеварку. Это не только его единственный в неделю выходной, нужно было прийти попозже. Но. Он достал две кружки из сушки и замер перед мойкой. Он бы с ума сошел в одиночестве дома. А здесь есть шанс, что ему ответят хотя бы на часть мучивших его вопросов.       Акааши вернулся через пять минут. Умытый, посвежевший, с полотенцем на мокрой голове. Он с благодарностью принял кружку кофе и, прислонившись к подоконнику, с вопросом уставился на гостя. Кей замялся.       — Я, вообще-то, к Бокуто-сану, он еще спит?       — Боюсь, Бокуто уже ушел. У него утренняя тренировка в спортзале Эдогавы. Тренирует малышей на общественных началах.       — Ох, вот как, — Кей сел, переложив на колени сумку, и обхватил горячую кружку.       — Может, я смогу помочь?       Внимательный взгляд Акааши сканировал, словно рентген. Кей глотнул кофе, раздумывая, а после решил, какая собственно разница. Это же Бокуто, когда это он не делился с Акааши информацией?       — Возможно, — Кей достал из сумки мятое приглашение и протянул ему. — Ты знаешь что-нибудь об этом?       — Отец Куроо не оставляет попыток его женить? — с коротким смешком спросил Акааши, но, наткнувшись на хмурый взгляд, посерьезнел. — Ты не знал.       — Не знал.       — Прости, — Акааши переключил внимание на приглашение и, прочитав коротенькое послание, хмыкнул. — Вчерашняя.       — Что?       — У приглашения вчерашняя дата. Омиай был вчера, если, конечно, он состоялся. Куроо в такие дни обычно отсиживается у нас. Но вчера он не приходил.       — Вот как, — повторил Кей.       — Тебе интересно, почему он не сказал? — Акааши отложил приглашение и сел за стол напротив Кея.       — Не то чтобы очень, — покривил Кей душой. Какая бы ни была причина, он не был уверен, что она ему понравится.       — Может, не хотел беспокоить?       — Не доверял?       — Я этого не говорил.       — Но подразумевал.       Они сцепились взглядами. Напряжение стряхнуло с помещения сонную взвесь, и страшно подумать, до чего бы довела их только начавшаяся словесная перепалка, если бы в глубине квартиры не зазвонил телефон.       — Прости, нужно ответить.       Акааши вышел из кухни, бросив напоследок короткий серьезный взгляд. Кей остался сидеть на месте. Думать о том, что Куроо ему не доверяет, не хотелось, но, похоже, придется. И это было самое отстойное ощущение за все утро. Черт. Ведь все же было хорошо. Ведь, правда же? Или Кею только так казалось? Но вчера Куроо вел себя как обычно. Даже через толщу недельной усталости после усиленных тренировок чувствовалась только привычная забота вперемешку с беззлобными подколами. И не стоит сбрасывать со счетов ночь любви. Кей скривился, но лучшего определения не нашел. Так все и было.       Он тряхнул головой, с раздражением подумав, что скоро станет похож на пса Акитеру, если не прекратит попытки вытряхнуть лишние мысли.       Из коридора слышался тихий неразборчивый говор с периодически прорывающимися «сроки», «дедлайн» и «никуда не годные раскадровки». Похоже, Акааши застрял надолго. Кей выудил из вазы с печеньем пульт и щелкнул кнопку включения. Все лучше, чем предаваться безрадостным размышлениям.       На мутный экран небольшого телевизора на холодильнике скакнул новостной канал.       — …вместе с вашей покорной слугой Незуми Ханако. Напомним, что один из влиятельнейших прокуроров Канто на днях был скомпрометирован порочной связью своего сына с другим мужчиной. Правда раскрылась прямо в суде на слушании по делу Киеты Джиро, босса преступной группировки якудза Инагавы-кай. Сегодня в нашей студии Куроо Тетсуо. Как вы прокомментируете поступок вашего сына? И как это отразится на вашей дальнейшей карьере, Куроо-сан?       — Спасибо, что пригласили, Незуми-сан.       Пульт выпал из рук. На экране крупным планом светилось фото. Его с Куроо фото недельной давности. Смазанное, дрожащее, но вполне узнаваемое. Неизвестный фотограф поймал их после ночного сеанса в субботу. Они стояли, целуясь, за колонной у входа в кинотеатр.       Фото пропало так же неожиданно, как выскочило. Экран отразил студию еженедельной передачи «Правда Токио». За столом сидела ведущая Незуми Ханако, а на одном из неудобных кресел устроился… Кей до боли прикусил губу, пытаясь согнать наваждение, но картинка не менялась. Рядом с ведущей на кресле для гостей устроился отец Куроо. Серьезный собранный мужчина в строгом костюме, в очках без оправы и с дипломатом в руках.       — Я не стану отпираться и говорить, что это ошибка, — заговорил мужчина хорошо поставленным голосом, привыкший выступать перед большой аудиторией. — Все мы видим, что на фотографии действительно мой сын. Естественно, на фотографа заведено дело о преследовании и вмешательстве в чужую частную жизнь. Я говорю это для человека, отправившего снимок адвокату якудза, чтоб скомпрометировать меня перед общественностью и уважаемым судом. Вам лучше явиться с повинной, чтоб облегчить наказание.       Их раскрыли? То есть, Кей потер занывший висок. Не так уж сильно они и прятались. В том смысле, это же Токио, тут и без них предостаточно фриков. Семья Кея и так была в курсе его ориентации, а Куроо, кажется, никогда особо и не скрывался.       Кей хорошо помнил тот вечер. Они немного перебрали в кино. Пару бутылок, не больше. Помнил прижавшее его к колонне горячее тело, жаркое дыхание в шею, поцелуи. Шальной хитрый взгляд Куроо, то и дело стреляющий по сторонам. Сам Кей тогда соображал плохо, но была ночь, и прохожих — раз-два и обчелся. Они редко когда проявляли чувства на людях, и вседозволенность, тень от колонны, голодные поцелуи кружили голову, заставляя делать то, за что при свете дня на людной улице Кей бы непременно оторвал Куроо голову. Но тогда… неужели этот поганец все спланировал? Заметил слежку и решил устроить представление?       И на какую реакцию, если уж на то пошло, он рассчитывал?       — Да, Куроо-сан, — немного резко ответила ведущая, — мы уже поняли, что вы со всей серьезностью займетесь этим нарушителем. Но, какое бы наказание ему ни грозило, фото уже всплыло. Вам есть что сказать по этому поводу? Как вы относитесь к этой связи?       — У меня к вам встречный вопрос, Незуми-сан. А как бы вы отнеслись к тому, что ваш ребенок встречается с любимым человеком?       — Но это не челов… — она запнулась, судорожно вцепилась в листки на столе и, прокашлявшись, продолжила, — это не обычный человек. Ваш сын встречается с парнем. К сожалению, мы не смогли выяснить личность этого молодого человека. Но без сомнения. Это парень. Разве порочная связь вашего сына не отразится на вашей дальнейшей карьере?       — Милая Незуми-сан, — улыбнулся Куроо-старший, напомнив Кею Тетсуро времен старшей школы — такой же плотоядный, довольный оскал, когда удавалось успешно накрыть игрока по ту сторону сетки. — Я двадцать лет служу закону и уже успел сделать себе имя, которое не так-то просто опорочить. Уж точно не связью моего сына и этого без сомнения славного и, раз уж он смог ужиться с Тетсуро, весьма терпеливого молодого человека.       Кей против воли фыркнул. Славного, как же.       — Но как же слухи о многочисленных омиайях, которые вы устраиваете своему сыну? Разве это не попытка изменить его выбор в пользу отобранных вами девушек?       — Вы правы, — благодушно склонил голову Куроо-старший. Незуми победно разулыбалась, но тут же сдулась, услышав следующие слова. Тактика согласиться с противником, чтоб потом не оставить от него и мокрого места, всегда работала безотказно. — У нас с Тетсуро была договоренность. Если по истечению десяти встреч, его выбор остается прежним, я соглашаюсь с его решением и больше не лезу в его жизнь. Чего и вам, Незуми-сан, и общественности советую. К слову, в субботу… простите, когда выйдет этот выпуск?       — В воскресенье, — кисло улыбнулась ведущая.       — Ах, тогда, к моменту выхода программы в эфир, Тетсуро уже выполнит свою часть сделки. Что бы он ни решил, он все еще остается моим сыном, и я уважаю его выбор. Тетсуро мальчик не глупый, и к выбору сердца всегда подходит с трезвым умом. Это у него от меня, — проказливо ухмыльнулся мужчина, тут же помолодев на несколько лет. — А теперь, мы ведь встретились здесь для того, чтобы обсудить процесс над Киетой Джиро? Так давайте оставим в покое моего сына и вернемся к основной теме разговора.       — Да-да, вы правы, Куроо-сан, — Незуми перебрала несколько листков на столе, вытащила из стопки самый нижний и переключилась с режима обиженной женщины на деловую ведущую. — Что вы скажете о последних требованиях адвоката Киеты-сана? Вам они не показались невразумительными? Складывается впечатление, словно они тянут время, ожидая удобного случая, чтобы ошеломить суд очередной своей бесчестной выходкой.       — Вам они тоже таковыми показались? Схватываете на лету, Незуми-сан. Так и есть. Теперь, ждем от них ответного хода. Следующее слушание назначено на вторник.       Дальше Кей уже не слушал, выкрутив звуки до минимума и уставившись в подернувшуюся пленкой поверхность кофе. Это что же получается? Отец Куроо их только что на всю страну благословил?       — Не ожидал от Куроо-сана подобной дерзости, — послышалось сзади.       — От которого?       Акааши пересек кухню и снова замер у подоконника. Только теперь в его руках был блокнот с заметками, за ухом карандаш, а на носу очки. Да и вид он имел растрепанный больше по-рабочему, а не утренне-сонный.       — От обоих, — хмыкнул Акааши. — Ну что? Больше вопросов не осталось, я так понимаю?       — Да, — Кей залпом опустошил кружку и отставил ее в сторону. — Я, наверное, лучше пойду. Прости, что побеспокоил.       — Ничего. Разве не для этого нужны друзья?       На кухне повисло неловкое молчание. Кей смотрел на по-доброму улыбающегося Акааши и от сердца постепенно отлегало.       — Да, — запоздало ответил он, смутившись. — Спасибо.       Кей поднялся, собираясь распрощаться, но замер на середине движения — в кармане ожил телефон, разразившись пронзительной стандартной мелодией.       — Извини, — он плюхнулся обратно на стул и, не глядя, ответил на звонок. — Тсукишима, слушаю.       — Хэй! — ворвался в динамик жизнерадостный голос Куроо. — Я возвращаюсь домой, а вместо твоей теплой тушки застаю только разобранную постель и холодный кофе! Как будешь оправдываться?       Кей закатил глаза и кивнул вышедшему из кухни с понимающей улыбкой Акааши.       — Ты думаешь, я бы смог уснуть после твоего поспешного бегства? — переключился он на разговор.       — Где ты?       — У Акааши и Бокуто.       В трубке повисло недолгое молчание.       — По гостям ходишь? — напряженно спросил Куроо. — А я надеялся проваляться с тобой остатки утра. Даже заказ в китайском баре сделал, чтоб не мучиться с готовкой.       — Как там твой серьезный разговор? Терпит? Я буду через полчаса.       Куроо хмыкнул.       — Уж полчаса как-нибудь потерпит. Как и еда. Возвращайся домой. Я буду ждать.       — Тогда до встречи.       Кей сбросил вызов, убрал телефон в карман и заглянул в гостиную.       — Акааши-сан, я пойду. Спасибо за гостеприимство. И за понимание.       — Ну что ты, — Акааши поднял взгляд от каких-то распечаток. — Приходи в любое время. Бокуто будет рад.       — Спасибо.       Дорога до квартиры Куроо пролетела незаметнее, чем от нее. Куроо весь путь отвлекал его короткими бестолковыми сообщениями в лайне, словно вопросы вроде «Нам положили только один пакетик соуса, ничего?» и «Как ты относишься к просроченному мирин-фу?» не могли потерпеть до личной встречи. Кей фыркал под нос, но дисциплинированно отвечал на каждое, давя улыбку на корню. Еще ничего не известно. Еще ничего толком неизвестно. Нечего радоваться раньше времени. Хоть голос Куроо по телефону и звучал так, словно у них все как всегда: поздний завтрак, китайская еда, бессмысленные сообщения в лайне из спальни на кухню, и неуемная радость от того, что Кей в очередной раз смог вырваться на выходных и приехать в Токио.       Куроо открыл дверь в одних джинсах и с ослепительной улыбкой, которую, казалось, не могла уместить в себя вся квартира, не говоря уже о тесной прихожей. Он втянул Кея за воротник толстовки, прижал к стене и тут же приник к губам, целуя и продолжая бессмысленно счастливо улыбаться.       Кей вцепился ему в плечи и ответил со всем отчаянием. Чертов Куроо за эти несколько часов утра успел здорово потрепать ему нервы, и видеть теперь его такого расслабленного и счастливого было до нелогичного невыносимо.       — С возвращением, — выдохнул Куроо, оторвавшись от губ, и крепко стиснул в объятиях.       — Не так уж надолго я и уходил, — фыркнул ему на ухо Кей, — что за седзе-нежности с утра пораньше?       — Люблю тебя, язву этакую, — Куроо ухмыльнулся, отстранился, чтоб в полной мере насладиться затопившим бледные скулы румянцем.       Кей несильно пихнул его в плечо.       — Кое-кто обещал накормить.       — А еще поваляться в кровати до самого отъезда, — поиграл бровями Куроо и отступил на шаг, позволяя разуться. — Идем.       — Да, да.       Они переместились на кухню, где еще исходили паром две коробочки с лапшой, а посреди стола возвышалась пизанской башней помятая трехлитровая бутыль с соусом мирин-фу, которого оставалось уже на донышке.       — Ты уверен, что это еще съедобно?       — Ну, — Куроо разлохматил волосы на затылке и ткнул пальцем в пластик, от чего бутылка чуть не завалилась на бок, — ему всего пара лет. Или три года? Не помнишь? Ты же его привез из Сендая.       — А, — Кей подхватил опасно кренящуюся тару и без сожалений выбросил соус в мусорное ведро, — привезу тебе новый.       — О, ну, ладно. Как скажешь.       — Итак. О чем ты хотел поговорить?       Они замерли посреди кухни. Никто и не подумал садиться, как бы ни щекотал нос запах вкусной еды. Куроо стер с лица счастливую улыбку, попытался состряпать серьезное выражение, но махнул рукой и, как был, шагнул к Кею, уложив руки ему на плечи.       — У меня для тебя две новости.       — Хорошая и плохая?       — Не перебивай, — оттянул он пальцами щеку, — две новости. Точнее, одна новость и одно предложение.       Кей нахмурился, отбил пальцы и потер покрасневшую кожу.       — И?       — В следующее воскресенье мы едем знакомиться с моим отцом, — выпалил Куроо и замер, зажмурившись, то ли ожидая удара, то ли перевернутой коробки лапши на голову. Не дождавшись ни того, ни другого, он с опаской приоткрыл глаз.       Кей хмыкнул.       — Это было предсказуемо.       — Я так понимаю, ты видел?       — Да. У Акааши. Как раз попал в самый разгар обсуждений твоей личной жизни. Славный терпеливый молодой человек? Уверен, что хочешь разочаровать отца?       Куроо расхохотался.       — Но ты же и впрямь славный, — утирая выступившие слезы, проржал он. — Я бы на не славного не польстился.       — Тетсуро!       — Да ладно, это же комплимент, — Куроо попытался притушить веселье, но глаза все равно сияли.       — Тогда какое твое предложение?       — Ты же собираешься работать в Сендае после выпуска?       — Допустим.       Куроо огладил его плечи, закинул руки на шею, притянул ближе и шепнул в ухо, понизив голос до издевательского интимного шепота.       — Давай съедемся?       Съехаться? Видеть эту невыносимую физиономию каждое утро? Постоянно питаться его излюбленной китайской лапшой? Запинаться о стопки томов с комментариями к уголовному кодексу? Каждую ночь воевать за одеяло, чтоб не замерзнуть насмерть в какой-нибудь съемной каморке?       Кей повернул голову и поймал в поцелуй губы, пытаясь без слов выразить свое отношение к предложению.       — Это значит да? — задыхаясь, переспросил Куроо.       — Это значит, давай сначала встретимся с твоим отцом, а потом уже решим. Идет?       — Но ты же не против?       В его голосе отчетливо прозвучало волнение. Кей снова закатил глаза, за сегодня, кажется, успев перевыполнить норму по глазной гимнастике, ткнулся лбом в лоб и произнес четко и раздельно:       — Я люблю тебя, Куроо Тетсуро.       Куроо улыбнулся.       — Я тоже, Кей. Я тоже.