МИФИческие страсти

      Ситников проснулся от настойчивого звонка в дверь, который, наверное, слышал каждый. Он еле разлепил опухшие донельзя глаза и пошел открывать дверь с надеждой, что распугает всех. Тело ныло так, будто было чужим. Сон в кресле — ужаснейшая вещь во всем мире. Человека за дверью он никак не ожидал увидеть. Там стоял Владимир.       — Здравствуйте, Анатолий Андреевич, — кивнул Володя и с разрешения Ситникова протиснулся в квартиру, — почему вы не отвечаете? Я писал, звонил, а вы молчите! Где папа?       Ситников хлопал глазами больше от боли, чем от недоумения. Он сморщился от дребезжанья в голове и отошел от двери, пропуская парня в квартиру. Мужчина потер лоб и закрыл дверь.       — Анатолий Андреевич, вы мне объясните что-нибудь? — Вова затащил небольшую вещевую сумку, закрыл дверь.       Ситников качнул головой, указал на кухню. Он сам мало что понимал. После просьбы Дятлова не убивать его, он как с ума сошел. Метался по квартире и лил слезы в полотенце, потому что платка было мало. Пред глазами вставали все его ошибки, которые повлекли за собой плачевные последствия. Самое страшное — потеря семьи. Личное счастье раз за разом рушилось, как карточный домик. Думая о всех своих проступках и неудачах, анализируя все, что он делал, мужчина пытался найти ту грань, после которой все портилось. Анатолий уснул под утро, пролежав ночь в слезах и с включенным светом. От этого глазам было еще хуже.       — Анатолий Андреевич?.. — Вова тронул мужчину за плечо. Ситников дернулся, оглянулся и остановился взглядом на парне.       — Анатолий Степанович в больнице. У него был инсульт, — тихо заключил мужчина, опуская голову. Дальше говорить он не мог. Ком встал поперек горла, делая нестерпимо больно.       — Что? — тихо спросил Владимир и сел на стул. Он ошарашенно водил глазами по полу и слегка побледнел. — Инсульт? В какой он больнице? Как туда добраться? Да не молчите же!       — Тихо! — прикрикнул мужчина. — Соберу сумку Анатолию и поедем вместе. Не хватало, чтобы ты заблудился, тогда твой отец мне быстро кости переломает.       — Чем помочь? — более спокойно сказал Володя. Он мял руки, беспокойно переминался с одной ноги на другую.       — Доставай контейнеры, ополосни их, посмотри, что можно взять в холодильнике, — кивнул Ситников, а сам ушел переодеться и привести себя в порядок.       Сборы не заняли много времени. Пара сменных вещей, подушка помягче, немного еды. Володя охотно помогал ему, изредка задавая вопросы. На вопрос о том, что произошло, Ситников ответил: «Переволновался». Володя задал вопрос о том, где был Ситников в это время. Анатолий Андреевич промолчал и вышел из комнаты. Хотелось выйти из окна, но тогда проблем станет больше.       Дороги города пусты, люди отсыпаются или опохмеляются. Руки чуть дрожат, но Анатолий держится спокойно и уверенно. На заднем сидении ребенок. Ребенок Дятлова. Он должен привезти его в сохранности хотя бы ради Толи. Только ради него. И только.       Ситников не представлял встречу в больнице, поэтому действовал наобум. Даже в голове он не представлял что скажет и как будет объясняться. Внутри все изнывало от желания сбежать и вернуть прошлое. Анатолий Андреевич просто хотел вернуть время назад, чтобы просто признаться в чувствах, забыть об Акимове или вообще послать его. Просто быть честным… Он вместе с Володей зашёл в палату, поставил сумку и неловко затоптался у двери. Дятлов не удостоил его и взглядом. Мужчина ерзал спиной по постели и возмущённо бормотал:       — Володя, как ты тут? Зачем ты тут? Кто тебе сказал? Он что ли? — Анатолий кивал на Ситникова, продолжая причитать.       Анатолий Андреевич неловко сидел у окна, молча наблюдая за тем, как общаются отец и сын. Володя открыто и с эмоциями все расспрашивал, Дятлов отвечал односложно, иногда уклонялся от ответа. Отец и сын были слегка разными, и Анатолию стало интересно, смогут ли они жить вместе. Ему казалось, что такой возможности ему не предоставиться. Анатолий Степанович изредка поглядывал на Ситникова. По его глазам можно сказать, что он хочет поговорить. Но это вынужденная мера. Это тоже было видно по лицу. Когда Владимир ушел из палаты на какое-то время, Ситников подсел к Дятлову.       — Ты ничего мне не скажешь? — вздохнув, произнес Ситников. Он сцепил руки в замок и смотрел в пол.       — Навряд ли найдутся слова… — Дятлов закашлялся.       Ситников приподнял его голову и напоил водой.       — Я не немощный. Если ты хочешь исправить или… загладить как-то свои эти… свою вину, то не нужно.       — Я хочу все исправить, — прошептал Ситников.       — Я не уверен, что получится… — Дятлов зажмурился и шумно выдохнул. — Я не хочу опять… Как раньше… Калечить… Нет, не хочу! Не хочу я…       — Тебе нельзя нервничать, успокойся, — Анатолий Андреевич твердо посмотрел в глаза мужчине. — Успокойся. А я уйду. Ты только выздоравливай поскорее, вставай на ноги…       Дятлов прикрыл глаза, чуть отвернув голову. Анатолий сжал его ладонь, поцеловал и вышел из палаты.       На улице мужчина закурил. Легкие обожгло, он закашлялся, но второй затяг дался легче. Он усиленно смотрел в небо, чтобы скрыть наворачивающиеся слезы. Он никчемен. Противен себе. Сидеть рядом с Анатолием — делать больно и ему и себе, а быть далеко — предательство. Еще один глубокий затяг. «Господи, дай мне шанс исправить все, только один шанс на исправление… Господи…» — губы дрожат, и он не замечает, как начинает плакать. Тут же Анатолий понимает, что это не та стоянка, что машина находится на противоположной стороне. Пренебрегая пешеходным переходом, Ситников идет вперед. Порыв ветра режет глаза, полные слез. Он не успел проморгаться, но так же решительно идет на другую парковку. Он наклоняет голову вниз, пытается вытереть лицо, как вдруг земля уходит из-под ног.

      Визг тормозов. Запах паленой резины. Вскрик водителя. Тело отбросило метра на три. Одна рука вывернута, другая лежала подле лица. Недалеко валялась сигарета. Чуть прикрытые глаза, окровавленный рот, ободранные щеки, сломанный позвоночник, разрыв внутренних органов… У жены водителя начались схватки, он нёсся через парковку, ища место поближе ко входу. Ситникова он не увидел…

      Яркая вспышка осветила лица дочери и жены, затмевая боль. Лёгкая улыбка на их лицах, развевающиеся волосы и их протянутые руки… Анатолий оглядывает все вокруг в свете вспышки и чувствует, как шагает к своим женщинам, протягивает им руки. Жизнь промелькнула кометой, в хвосте которой находятся самые значительные и не очень события. Напоследок он только оглядывается назад, смотрит на больницу, и шепчет: «Теперь все будет хорошо, Толя…»       Ситников умер мгновенно.

Эпилог

      Любовь и одиночество — вещи очень опасные. Только те, кто по-настоящему их прочувствовали, обожглись ими или сыты по горло, могут это подтвердить. Нельзя не согласиться, что от любви люди теряют голову, а от одиночества становятся зависимыми. Часто это приводит к смертельным последствиям. Суициды, нервные срывы, психозы, депрессии, маниакальные наклонности — перечислять можно долго.       Через три недели Дятлов встал на ноги, опережая прогнозы врачей. Володя помог ему перебраться в квартиру и остался с ним навсегда. Изабелла была шокирована новостью о бывшем муже, но, как и Вова, не упоминала о Ситникове. В первый раз о смерти Анатолия Андреевича Дятлов узнал в МИФИ. Сообщивший об этом был озадачен тем, что Анатолий Степанович ничего не знал. Он и вправду не знал. Значит, Володя солгал о том, что Ситников уехал в закрытый город, а кота просто не смог взять с собой.       Кот. Афанасий. Когда Дятлов впервые после больницы увидел его, то готов был поклясться, что на секунду увидел, как сквозь эти голубые глаза пробивается взгляд Ситникова. Будто он оправдывается перед ним: «Для тебя умер, Толенька…». Кот, который всегда скалился и рычал, теперь был как шелковый. Корм принимает только из рук Анатолия, спит только с ним, каждый раз встречает и мурлычет как трактор. В один из вечеров он сидел и гладил кота, как к нему подсел Вова. Мальчик склонился к отцу, положив голову на плечо.       — Кота жалко? — спросил Дятлов.       Парень промолчал. Анатолий увидел, как он часто моргает и дышит.       — Хозяина жалко? — голос дрогнул. Дятлов ударился головой о стену и прикрыл глаза в попытке успокоиться. Плечи парня дрогнули, и он низко опустил голову.       Как он второй инфаркт не получил с этими всеми событиями? Но он справился.       В этот раз он чувствовал себя крепче, закалённее. Его здоровье было непоколебимо. Только душа ныла, напоминая о том, как он жестоко обошелся с ним. «А ведь мы все виноваты» — думал Дятлов. — «Кто-то больше, кто-то меньше. Но все».       Чуть ли не каждый месяц Дятлов ходит на кладбище. Вытирает пыль с плиты, убирает снег и сорную траву с могил семейства Ситниковых. Он касается рукой лица на холодной плите и надеется, что хотя бы там он обретет покой. Анатолий Степанович часто разговаривает с этим холодным портретом. Не обращая внимания на косые взгляды, он что-то рассказывает, плачет, сморкается в платок и опять надеется на лучшее. Лучшее для всех.

      Прекрасные выходные дарили все больше и больше впечатлений и чувств. Лёня и Саша не отрывались друг от друга и готовы были поклясться, что будут вместе всегда. Неважно, как скрывать свои любовные отношения, неважно, какие глупые отмазки и отговорки придумывать, ведь они же вместе. Второй семестр начался с новости о том, что Дятлова заменят, а Ситников погиб в аварии. Штат потерял сразу двух ведущих профессоров и МИФИ будет обходится теми силами, что есть. Некоторые магистранты вызвались проводить консультации по определенным предметам, на случай, если у кого-то остался пробел в памяти по определенной теме. Саша и Лёня приступили к суровым трудовым будням.       Спустя два месяца произошло роковое событие, ставшее точкой невозврата. Акимов Александр Фёдорович был отправлен в закрытый город атомщиков. Вместо Ситникова. Кандидатура Ситникова была блестящей, самой подходящей, подкопаться не к чему. Акимов был после него. И его анкета привлекла людей из закрытого города. Тот день Лёня помнит очень хорошо. И даже сейчас, находясь в больнице под капельницей, вспоминает это.       В тот день Акимов вернулся странный. Совсем не поел его любимые котлеты от «Московского бройлера», чуть притронулся к спагетти, 50 процентов которых было сливочное масло. Так ему больше всего нравилось есть, поэтому Лёня никогда не жалел его.       — Что случилось? Эти засранцы тебя вывели? — Топтунов склонился над его спиной и крепко поцеловал в затылок.       — Начальство… — пробормотал Саша и сцепил руки, нервно потирая их.       — И эти суки пьют из тебя кровь? — Лёня опять поцеловал Сашу, а потом ещё и ещё. — Я знаю, как нам снять стресс…       — Боже, Лёня! — вскрикнул Акимов и вскочил. — Нам нужно расстаться!       Парень ошалело смотрел на Акимова. Тот стоял опустив голову, руки, сжатые в кулаки, подрагивали. Топтунов подошел к нему, опустил его голову к себе на плечо, поцеловал.       — Все будет хорошо, не кричи. Мы будем вместе. Сядь, поешь. И мы решим этот вопрос вместе, — тихо произнес Леонид, заглядывая в глаза Саши, аккуратно поправляя его волосы на висках, также аккуратно целуя в щеки и лоб.       — Нет, Лёня… — прошептал Александр. — Мне нужно переехать в закрытый город для работы в научно-исследовательской лаборатории. И я не могу взять кого-то с собой. Это невозможно…       Сложно представить, что вызвало такой взрыв эмоций, что они две ночи напролет занимались любовью и клялись в вечной верности. Акимову все же пришлось уехать. На проводах любимого куратора Топтунов скалился во все тридцать два, зажигал под песни, пел и танцевал вместе со всеми. На перроне он вытирал опухшие глаза. Вокруг пусто. Ни души. Остановка пять минут.       Когда поезд тронулся, Топтунова парализовало. Сначала он потупился, а потом побежал. Побежал за поездом. Побежал за Сашей. Побежал за тем, чтобы остановить время, чтобы сделать все, что может остановить этот ужас и хаос в голове.       — Саша! — крикнул Лёня и понял, что сорвал голос. Хрипы вместо криков не было слышно в шуме колес.       Стало совсем тихо.       Первые полгода они прекрасно справлялись с разлукой. Третий курс обучения начался тоже нормально, ведь летом Топтунов выпросил практику в закрытом городе, а также успешно провел время с Акимовым. К новому году ситуация ухудшилась. А после совсем упала на дно. Письма приходили реже, общение сходило на нет. Надежда, которая маленьким комочком теплилась внутри, остывала и начинала выпускать иглы сомнения. Они кололи его изнутри все чаще и чаще, все больнее и больнее.       Прошел месяц как Топтунов не появлялся на занятиях. Он пассивно отвечал на сообщения и звонки, не был настроен говорить, и вскоре совсем замолк. Одногруппники, которые в волнении прискочили к нему домой, были в ступоре и шоке, когда вместо Лёни увидели совсем тощую бледную фигуру. Диагноз: анорексия.       …Мама плачет. Отец потерял здоровый вид. Родители схуднули, потеряли цвет лица. Лёня насильно отправил их домой, чтобы они не мучились. При этом предварительно заверил, что сам он скоро поправится. Но на самом деле, он думал, как это поскорее закончить, как выдернуть все трубки и датчики так, чтобы никто не мешал умереть. Коматозное состояние. Постоянно клонит в сон. Он приготовился умереть во сне, если бы к нему не пришел тот, кого он совсем не ждал.       Топтунов сидел в коридоре у окна. Наблюдал за теми, кто вышел на прогулку. Его подпускали только к открытой форточке. Послышались шаги. Парень даже не обернулся, ожидая, что это лишь санитар. Но это был Дятлов.       — Здравствуй, Леонид, — сказал Анатолий Степанович и подал руку для пожатия.       Лёня обернулся, удивился, тут же выпрямился, хотел вскочить со стула, но задел ногой капельницу, которая стояла рядом, и присел обратно.       — Здравствуйте, — сказал парень и поставил рядом еще один стул, — я даже не…       — Не суетись, — Дятлов сел на стул, тростью держал в руке, немного опираясь на нее. — Я пришел просто поговорить. Не рассуждать, не философствовать, не читать нотаций. Просто поговорить.       — Говорите, — тихо сказал Леонид и уставился в окно, — я послушаю вас.       — Хочу спросить, как давно ты здесь находишься. Это все после разрыва с Акимовым?       Лёня беззвучно уставился на мужчину.       — Я знаю все, — Анатолий отвернулся к окну.       — Вы должны выбросить меня из окна, — монотонно сказал парень, ломая руки и покусывая губу, — и месть, и конец страданий. Вы сильный. Вот сидите передо мной, и почти не скажешь, что вас инсульт дернул.       — Он жертвовал собой не ради того, чтобы я валялся в койке и стонал о своих болячках, — нахмурился Дятлов, сжав трость. — А ты сейчас жертвуешь собой для чего?       Топтунов замер. Жертвуешь? Разве не он жертва? Разве не Акимов раскатывает его как тесто для пельменей? И вообще, кто кого раскатывает?..       — Значит, это издевательство, — прорычал Лёня и ударил по подоконнику, содрав кожу с костяшек. — За то что я так…       — Тише, тише, не буянь, — Анатолий Степанович мягко взял его за плечи, заставил сесть и опереться на спинку стула — что теперь-то? Теперь ты ничего не сделаешь. Самое главное — встать на ноги. Ты же… Да что тебе этот Акимов?!       — Я понимаю, — Лёня опять уставился в окно. Пациенты, медсестры и медбратья, санитары, врачи. Все куда-то идут. Все имеют какую-то цель, траекторию движения. — Действия… — в голове закрутился вихрь, переросший в смерч. Учеба, Акимов, Ситников, Дятлов, больница, диагноз, учеба…       — Я не знаю, что ты понимаешь… Но не бывает неправильных решений. В каждой ситуации наше решение правильное именно на тот момент, — Дятлов положил руку на плечо парня, легко погладил. Лёня шмыгнул носом и затрясся. — Выбирайся из этой пучины, парень. Ты сильный, я не раз видел это по глазам. Думаешь, если всегда спокойный весельчак, то никто о другом и не подумает? Ошибаешься.       — Анатолий Степанович… — Леонид уронил голову на руки, схватился за волосы. — Мы же… мы же убили его… Слепой, слепой, слепой!       — Никакого «мы» нет! — Дятлов встал, опираясь на трость. — Оно перестало существовать ещё тогда, когда Акимов забыл о твоих письмах…       Мужчина покачал головой, потёр переносицу.       — Леонид. Забудь о прошлом. Оно тебя в могилу тащит. Ну же, поднимите лицо, гражданин Топтунов! Что за нюни? Мне кажется, вы скоро пойдете на поправку, а мне пора, — Дятлов подошёл и пожал руку Топтунова. — Хочу видеть тебя здоровым, румяным, как колобок, на моих лекциях. До свидания, Лёня.       Топтунов долго смотрел ему вслед, хотя мужчина давно ушел. Облака медленно поплыли вслед за ветром, и солнце бросило ослепительный луч в лицо парня. Тот зажмурился, а когда открыл глаза, то почувствовал громкий щелчок. Зашла медсестра. А он так и не понял, что это было: стук двери или сигнал встать с колен.

      Когда Анатолий Степанович почувствовал, что не справляется с обязанностями, то ушел на заслуженную пенсию. Володя живёт с ним тихо-мирно и во всем помогает. Иногда к ним приезжает Изабелла и они проводят время все вместе. Старик Афанасий все также лежит на подоконнике, приминая цветы Дятлова хвостом. Благодарные студенты, которые навещают своего преподавателя, не перестают удивляться, когда это пушистое существо шипит на них и окучивает хозяина дома хвостом.       Леонид Топтунов с красным дипломом выпустился из МИФИ и уехал работать на ЛАЭС. Совсем скоро он перевезет к себе родителей и познакомит со своей девушкой Галиной. Он все еще помнит ужасы больниц и мучения. Он частый гость в центре крови и на благотворительных мероприятиях. МИФИ останется для него приятным воспоминанием о студенчестве и ошибках, которые он никогда не повторит.