МИФИческие страсти

      Как говорится, счастливые часов не наблюдают. Именно так можно описать Дятлова и Ситникова, которые шароебились по торговым павильонам. И в глаза не бросались, потому что накануне празднике все смеются и носятся туда-сюда. А еще привередливо выбирают выпивку, продукты, подарки и прочее. Например, плавки-семейники в ромашку на всю ляшку, или майку с изображение подтянутого торса. Дома у Ситникова, куда они забежали на полдня, Дятлов признается, что еще никогда так не смеялся.       — Любой будет смеяться, как ненормальный, если увидит тебя в панталонах в огромную ромашку. Потому что мелкая ромашка — модно, — захохотав, пояснил Ситников, и Дятлов кинул в него кошачьим кормом. Первая, вторая, третья пачки пролетели мимо, а четвертая угодила прямо в скулу, громко щлепнув по ней. Ситников скривился и схватил пакет с мукой, но Дятлов уже куда-то спрятался.       Нафаня муркнул и спрыгнул на пол с подоконника. Он обтерся о ноги хозяина, оставив по меньшей мере половину своей шерсти. Тут уже усмехнулся Дятлов и сразу замолчал, потому что кот, презрительно фыркнув, направился к нему. Нафаня обнюхал его ноги и с видом «Ты отброс, хозяин — всё» вернулся обратно к хозяину, потребовав еды громким и противным мяуканьем. Когда кот уткнулся в чашку, Ситников вдруг поднял лицо, устремив взгляд на Дятлова:       — Поехали! — вдруг произнес он, схватил ключи от машины, куртку, Анатолия и понесся вниз.       Около трех часов они катались по городу, кое-где застревая в пробках. Слушая хиты 80-х и 90-х, они колесили по улицам, разговаривая, смеясь и любуясь городом, который так и блистал новогодней красотой. Перед тем, как пройтись мимо этой красоты, они заскочили на заправку. Пока машина глотала литры бензина, Ситников принес кофе. Он аккуратно подал стаканчик Дятлову, коснувшись холодных пальцев. Анатолий Степанович наблюдал за движением и блеском карих глаз, излучающих невидимый для других поток нежности, слабую улыбку, заботливые движения и прикосновения. Кинуться бы ему на шею и заплакать, высказать все наболевшее и загнившее…       …Светодиодные фигуры завораживали, ледяные приводили в восторг. Площадь с огромной ёлкой была полна людей. Теряясь среди всех, они обошли площадь, а после завалились на квартиру Ситникова уставшие и довольные. Новый Год решили отмечать у Дятлова.       — Ты вообще умеешь готовить? — скептически прищурившись, спросил Ситников. Они составляли список продуктов для двух-трех салатов и блюда бутербродов.       — Что за скепсис в глазах? — возмущенно фыркнул Дятлов и скрестил руки на груди.       — Мало ли, — Ситников вызывающе улыбнулся. Дятлов тянется к нему через стол и касается чужих губ. — Неубедительно, — хихикает Ситников, и Дятлов бросает в него ручку. — Мимо!       — Ты сейчас сам будешь писать! — Дятлов злится, и лицо его становится пунцовым.       — А ты садись тогда за руль, — невозмутимо произносит Анатолий.       — Шантажист!       Ситников прыснул. Дятлов молча писал список. Анатолий Андреевич прильнул лбом о лоб Дятлова. «Не дуйся, я шучу» — шепчет он и Анатолий Степанович улыбается, прикрыв глаза. Ситников накрывает его руку своей, переплетает пальцы и улыбается в ответ. Они еще долго будут вспоминать, как спорили в магазине, по какой методике выбирать огурцы и помидоры.

      Предпраздничная суета коснулась Акимова и Топтунова не так сильно, как остальных. Они накупили продуктов к праздничному столу, который состоял из огромной кастрюли окрошки, нескольких салатов и бутербродов, которые они планировали делать каждый день, но по немногу. Подарки были приготовлены заранее, а мотыляться по торговому центру, в павильонах и магазинах не было никакого желания.       — Мы будем учиться варить глинтвейн! — торжественно заявил Акимов, поднимая бутылку вина.       — А ну-ка поставь, это на праздник! — не отвлекаясь от книги пробурчал Топтунов. — Сок возьми и из него вари.       — Издеваешься? — скривился Саша.       — Если тебе хочется градусов, то подлей туда спирта. Или водки в конце концов, — Лёня поднял голову и встретился взглядом с Сашей. — Что ты так смотришь?       — Алкаш, — выплюнул Акимов и с гордой головой ушел на кухню. Не прошло и доли секунды, как Топтунов сорвался с места, намереваясь защитить бутылку вина.       Глинтвейн они сварили. Из вина, которое предназначалось на праздник. Куранты решили встретить шампанским и разбавить соком, чтобы не спиваться в конец. Второй семестр никто не отменял, а встречать семестр в хлам не принято.       Приготовление блюда — дело само по себе странное и заковыристое. Пока перепробуешь ингредиенты, есть уже не хочется, да и блюдо собирается в животе в таком перетертом виде. Акимов пару раз чуть не попал по пальцам Топтунова, пока тот пытался вытаскать колбасу, нарезанную соломкой, причем сам Топтунов управлялся с ножом не хуже Акимова. Про резку продуктов наперегонки и говорить нечего. Саша проиграл, еще и чуть без двух пальцев не остался и продырявил футболку. Лёня долго смеялся и называл его безруким Джо, хотя сам в то же время чуть не залез пальцами в горячее растительное масло.       Смотря друг на друга сквозь пакеты с продуктами, они помнили только об одном: они любят друг друга. И это является их бесконечным праздником.

      31 декабря. Число одно, а события в каждом доме и каждой квартире разные. Одни разъезжают по гостям и стараются у каждого побольше поесть и попить, другие проводят этот праздник с семьей, а третьи вообще забывают про праздник, находясь в пьяном угаре, потому что начали отмечать раньше обычного, четвертый тип людей провожают уходящий год в одиночку. И не поймешь — спокойнее им так, или нужда заставляет сидеть в одиночестве.       Дятлов проснулся поздно и Ситникова при себе не обнаружил. Анатолий Андреевич уехал домой, чтобы не получить по башке поварешкой из-под киселя, который под его же руководством был приготовлен. В половине первого ночи. Он смотрел сериал и готовил, пока Дятлов ходил и ворчал: «Сколько они еще будут тут пиздеть, пошли уже спать». Помимо киселя были приготовлены салаты с пометкой «на праздник». Отсутствие пометки на блюде строго каралось той же поварешкой.       Ситников застал Дятлова на кухне за книгой и тарелкой каши-пятиминутки. Мужчина читал и не оборачивался, несмотря на шум в прихожей. Ситников не спеша разделся, вымыл руки и прошел на кухню.       — Явился, — буркнул Анатолий, даже не взглянув на Ситникова. Нарочито громко постучал ложкой о тарелку, собирая кашу.       — Читать за едой вредно, — сказал Анатолий Андреевич, положив подбородок на голову Дятлова.       — Ешь свой кисель. Я читаю, не мешай, — Дятлов начал водить головой и пытаться взглянуть на Ситникова. Тот повторял за ним, не убирая подбородка.       — Мымра! — театрально вскрикнул Ситников, подняв руку вверх, и убежал.       — Тебе крышка, — Дятлов кинулся за ним.       Весь день они ели кисель и смотрели Мос- и Ленфильм. За окном медленно падал снег и постепенно смеркалось. Ленивое и тягучее состояние захватило Анатолиев, не давая им встать и что-нибудь сделать. Они и сами не хотели. Дятлов, поджав ноги, уместился на коленях Ситникова. Анатолий Андреевич поправлял спадавшее одеяло, кормил и поил мужчину на своих коленях. Он с улыбкой гладил Анатолия по голове, пока тот делал смешные замечания к фильму.       В половине девятого они изволили встать и перенести стол к телевизору. Чуть позже они накрыли его, сворачивали салфетки в разные фигурки, а потом уже поставили блюда с салатами и прочим. Оставшееся время они слонялись по дому, хватая что-нибудь со стола и подначивая друг друга.

      31-е и 31-е, ну что с того? Этот день казался самым обычным и непримечательным, не считая огромного количества советских телепремьер и салатов в холодильнике. Топтунов и Акимов пребывали в каком-то возбуждении и ожидании курантов. Чтобы не скучать и не глазеть на салаты, исходя слюной, они решили весь день прогулять, а вечером приготовить стол и посмотреть что-нибудь из предложенных программой фильмов.       Миллион фотографий будет напоминать об этом дне. О том, как Акимов катится с горки, как Топтунов прилип языком к ледяной фигуре, как они попали в большой хоровод у ёлки, как рассказывали стишки, только Топтунов получил конфеты, а Акимов бутылку шампанского. Разноцветные гирлянды, шипящие бенгальские огни и толпы веселящихся людей — все завлекало, уносило в праздник, заставляло плясать и веселиться. Безудержное веселье, как водоворот, затянуло и не отпускало. Кое-как Лёня вытянул Сашу, а Саша вытянул Лёню из этого потока. Домой они пришли позднее, чем думали. Стол накрыли молниеносно и оригинально. Оставшееся время они проводили на диване под песни российских звезд и непринужденный разговор.       И все было спокойно, пока Акимов не проболтался о споре с Ситниковым.       — Ты серьезно? Он ЧТО? — Топтунов фыркнул, а потом засмеялся. Даже слезы выступили на глазах. Икая, он опять начал. — Это что… не ШУТКА?!       Акимов неловко поерзал, смял ладони.       — Лёня, тебе не кажется, что это… жестоко? Я имею в виду твой смех.       Топтунов замолчал и уставился на Сашу.       — Он сдержан и стервозен. Постоянно угрюм, потому что Ситникова в кровати нет, — последние слова были произнесены под взрыв хохота.       — Не относись так предвзято.       — Сколько нервов надо, чтобы согреть эту ледышку, — сказал Топтунов уже серьезно. — Ты сам подумай об этом.       — Но мы ведь с тобою вместе? Несмотря на наши недопонимания и упрямства.       — Мы это мы, Саша, — Лёня взял руки Акимова в свои, — мы знаем друг друга. Мы ведь…       — Каждый имеет право на счастье, — перебил его Акимов, — даже Дятлов, каким бы он не был. Я хочу забыть об этом дурацком споре. Какое может быть дело до них, когда ты рядом.       — Может, пошалим маленько? — Топтунов вдруг схватил телефон и начал набирать СМС-ку.       — Что ты задумал, а?       — Подшутим над Ситниковым, а потом напишем, что мир! — хихикнул Лёня.       — Ну, давай, — подмигнул Акимов и стал наблюдать за действиями Лёни.

22:57 Ну что, затащил Дятлова в койку? 😂 Пари не резиновое

      Лёня пихнул Сашу, они захихикали и принялись ждать ответа, которого получить было не суждено.

      Дятлов привык к тому, что телефон Ситникова аки почтовый ящик. Ему много кто писал и не писал, и Анатолий Степанович при всем желании мог махом прочитать любое сообщение. В конце концов ему это надоело, и он пропускал все сообщения. Кроме тех, где была его фамилия. И эта СМС-ка не прошла мимо. Хотя лучше бы он ее не видел.

22:57 Ну что, затащил Дятлова в койку? 😂 Пари не резиновое

      От Акимова. Акимова Саши. В голове что-то щёлкнуло, сердце переходит в бешеный ритм, и оно разгоняется так, что перерастает в шум, который накрывает волной. Мужчина оглядывается, в ушах нестерпимо шумит. Взгляд перемещается из одного угла в другой. Дятлов понимает, что пытается найти объяснение этой СМС-ке. Что это может значить? Неужели Ситников и правда воспользовался им ради выгоды для себя? Неужели такие жестокие люди еще существуют? Неужели и вправду нельзя никому доверять? Анатолий Степанович смотрит в одну точку, в глазах стоят слёзы, ноги подкашиваются. Неожиданно все начинает плыть, и это не от слёз.       Дятлов пошатнулся. Голова закружилась, придавило в левой груди. «Ситников!» — крикнул он, но вместо крика послышался сиплый шепот. Попятившись назад, мужчина опрокинул стул и упал, подполз к стене и, оперевшись о нее, пытался перевести дыхание. Пари? Койка-постель? Доверие и семья… Теперь все встало на места!       — Что тут у тебя? — в комнату влетел Ситников и замер. Он ошарашенно бегал глазами по кухне, словно что-то искал. — Что с тобой? Толя, что ты молчишь?!       — Пошел прочь отсюда! — кричать было очень тяжело, любой громкий звук отдавался болью в голове. Дятлов отвернулся. Говорить тоже тяжело.       — Толя, — Анатолий Андреевич опустился к нему, — что болит?..       — Всё! — сил на то, чтобы швырнуть мобильник не было. Дятлов толкнул телефон и он проехал по полу. — Уходи, Ситников… Сем-мья, любов-вь, пон-нимание… Нич-ничего не было, С-Ситников-в. Уходи…       Анатолий бездумно пялился на сообщение и ничего не мог понять. Когда буквы сложились в слова, а слова в предложение, Ситников понял, что сейчас произошло. Он взглянул на Дятлова, который, опираясь на стену и держась за сердце, причитал, даже несмотря на то, что заплетался и путался. Он тяжело дышал и смотрел в потолок.       — Толя… — Ситников сел рядом, хотел взять Дятлова за руку, но тот одернул руку. — Толя, подними руки, подними обе руки…       — Иди вон… — выдохнул Дятлов. — Прочь…       Ситников встал, взял телефон и молча набрал номер «Скорой». Дятлов заерзал и закашлялся. В глазах все плыло, размытая фигура Ситникова опять появилась рядом. Слезы выступили на глаза. Не было сил их сдерживать. Мужчина вытянул руку, чтобы оттолкнуть Ситникова, но промазал. Дятлов всхлипнул и опустил голову. «Я здесь, я здесь…» — тихо повторял Анатолий, думая, как приблизиться к Дятлову и не получить по лицу. Надо аккуратно положить его на бок, а голову к себе на колени, но Анатолий Степанович уворачивался и ругался.       «Скорая» явилась на удивление быстро. Анатолий Андреевич поехал вслед за ней. В больнице он быстро нашел Дятлова, который лежал на каталке у стены. В коридоре. Возмущение переросло в злость, и Ситников напустился сначала на молоденького медбрата, потом на врача, и на другого врача. Когда вся эта свита улетучилась в поисках лаборанта КТ-кабинета, Анатолий Андреевич подошел к Анатолию Степановичу. Тот лежал, прикрыв глаза и тяжело дыша. Он все слышал. Все разборки и крики. Ситников аккуратно сжал руку Дятлова, перебирая его пальцы. Дятлов большим пальцем сдавил руку Ситникова, так и не открыв глаза.       Пока Дятлова возили по больнице с анализами и обследованиями, Ситников был на улице. Он ходил из стороны в сторону, нашел пачку сигарет, забытую Дятловым в машине, и выкурил ее наполовину. С непривычки он кашлял и давился дымом. Горячие слезы, стекая к шее, замерзали, и глаза начинали болеть. Невидимая рука схватила Ситникова за глотку, а в голове звучал голос: «Юродивый ты, Ситников, сколько людей загубил!». Кое-как взяв себя в руки, мужчина отправился обратно в больницу и вовремя: Дятлова определили в палату. Через минуту Ситников был там.       — Инсульт, — констатировал врач, — вообще редкость накануне праздника… — он замолчал, осматривая КТ. Ситников переступил с одной ноги на другую. — Ему повезло, что не затронута речь и мышление, иначе реабилитация могла занять от 2-х до 3-х лет.       — А сейчас что, доктор?       — Сейчас стабильно, тяжесть средняя, частичный паралич правой стороны и ног. Этот приступ чуть не сделал из него умалишенного. Не переживайте, все поддается реабилитации. Сначала комплексное лечение, потом реабилитация. Вот как раз список лекарств, — врач передал листок. — А вы, собственно, кто?       — Близкий друг. Разрешите остаться с ним? Думаю, у вас дефицит медсестер в такой-то праздник…       Анатолий Андреевич сумел договориться с врачом и бой курантов встречал в больничной палате. Дятлов спал. Ситников в это время либо дремал, устроившись у подоконника, либо ходил по палате и щупал лоб и руки больного. Проснулся Анатолий Степанович под утро с просьбой о глотке воды. Ситников налив воды в стакан, приподнял голову Анатолия и аккуратно напоил его. Дятлов медленно взглянул на Ситникова. Тот коснулся рукой его головы, и мужчина отдернулся.       — Убирайся, — отрывисто прошептал Дятлов. — Ненавижу тебя.       — Я не уйду, — Ситников взял стул, поставил у кровати и сел.       — Уйди, уйди отсюда… — опять всхлипнул Анатолий Степанович. Подбородок задрожал, заплясали губы.       — Тебе нельзя волноваться, тише.       — Тогда проваливай! — подорвался Дятлов, но Ситников заставил его лечь обратно на кровать.       — Не уйду. Никогда не уйду, — сказал Анатолий Андреевич и потёр лицо руками. — Я ушел один раз. Оставил семью перед праздником. Они поехали на дачу без меня и разбились на смерть. Мои девочки даже не мучились, умерли тут же… Я видел место ДТП, месиво машин и лужи крови… И более всего я хотел оказаться на водительском месте и принять удар на себя. Ведь, по словам следователя, на заднем сидении вероятность смерти была меньше. А ведь они так хотели открыть ту коллекционную бутылку шампанского…       Дятлов перевел взгляд на Анатолия. Его лицо было в слезах.       — Даже этот удар я не смог принять на себя, — прошептал он, ведь если бы он говорил громче, то голос сорвался на писк, — не смог… Каждый раз кто-то вокруг меня страдает, калечится, умирает…       Дятлов вздохнул поглубже, чтобы успокоить волновавшееся сердце.       — Все они уходят… Уходят навсегда. И только я никуда не ухожу. Я никогда не уйду… — мужчина опустил голову на руки, трясясь и всхлипывая. — Пока ты жив, пока есть возможность что-то изменить, исправить… Я не уйду. До тех пор, пока меня кто-нибудь не убьет.       Ситников достает платок, вытирает насухо лицо. О взрыве эмоций напоминают только покрасневшие глаза и надрывное дыхание. Внутри него бьется истерика, которую он так прочно запер внутри. Дятлов переводит взгляд на потолок.       — Однажды, — тихо говорит он, — наступает такой момент, когда тебе становится все безразлично. Посмотрел на цветок — красивый, и тут же забыл… Когда моя семья развалилась, я чувствовал себя так же… — мужчина говорил медленно и с паузами. — С тобой цвета начинали пестреть… А теперь… Теперь-то что? Это ведь правда? Спор…       — Правда, — сказал Ситников, глядя в глаза Анатолия, — это правда. Но они не по-ни-ма-ют… — произнес он по слогам, — никогда не поймут, как плохо человеку, которому вырвали сердце. Именно с этим можно сравнить распад твоей семьи…       — Довольно… — Дятлов морщится. Ворочается в постели. — Позови кого-нибудь, мне плохо. — он закрыл глаза и задышал часто. Заблестели слезы.       Приступ стенокардии купировали вовремя, и он не дал последствий. Ситников уехал через пару часов домой, где принял успокоительного и проспал до самого вечера. Несмотря на то, что приемные часы закончились, он опять попал в палату к Дятлову.       — Можешь делать все, что угодно. Только не убивай меня, — тихо сказал Анатолий Степанович, устремив взгляд в окно.

      Обращение, пролетевшее мимо ушей, пробка от шампанского, улетевшая в ебеня комнаты, куранты, смазанные поцелуи, передающие веселье и любовь, звон красивых резных стеклянных стаканов — что могло быть лучше? Голубой огонек, веселящая музыка, булькание шампанского в бутылке и голове — как тут оставаться спокойным? На экране появился Леонтьев с энергичной задорной песней, и Лёня потащил Сашу танцевать. Они танцевали до упаду. Каждый успел вытворить постыдные вензеля, проорать песню, чуть не подавиться от смеха. В конце концов, когда прогремели последние салюты, тарелки наполовину опустошены, а шампанское кончилось, Саша и Лёня, еле передвигая ноги, решили повальсировать. Вальсом не назовешь, но медленный, спокойный танец — да.       Саша кивал головой с желанием поскорее добраться до кровати. Кивая, он касался Лёниной шеи. От парня пахло не столько шампанским, сколько спреем для тела. Наслаждаясь запахом, он тянулся к шее Лёни, тянул лицо к нему, получая легкий чмок в губы. Лёня, обнимая Сашу, прижимался лбом к его лбу. Улыбка не сходила с его лица. Кончиками пальцев он касался порозовевших щек Акимова, целовал его и постоянно что-то тихо говорил.       — Я не знаю, как буду жить без тебя, мой Саша, — тихо сказал Лёня, зарываясь носом в макушку Акимова. Он поправил одеяло и подушки и выключил телевизор. За окном громыхали припозднившиеся салюты.       Саша блаженно улыбался и смотрел на парня, который осыпал его лицо поцелуями. Уснули поздно и без задних ног. До тех пор пока Акимова не разбудил кошмар. Помня лишь черную угрожающую тень, он прижался ближе к Лёне. Топтунов, не просыпаясь, обнял его, и сон вскоре вернулся.