Счёт не в твою пользу, жизнь

Автобус продолжал путь. Замечтавшись, Лидия чуть не пропустила свою остановку. Девушка вздрогнула, потому что почувствовала чью-то руку на своём плече. Юноша отдёрнул руку и выставил перед собой ладони, демонстрируя, что ей нечего бояться. — Тео? Что ты здесь делаешь? — спросила она. — У меня тот же вопрос, — ответил он, улыбнувшись одним уголком губ. — Твоя остановка. Они вышли из автобуса и пошли по дороге. — Это не твоя остановка и с каким пор ты ездишь на школьном автобусе? — Иногда Стайлз ездил на нём, оставляя машину дома, ведь даже водить джип сил у него не было. Кстати, ты сидела на его месте. Лидия улыбнулась, думая, что он действительно там был. Девушка была готова признать своё сумасшествие, но она была не готова признаться себе в том, что Стайлз нереален. Тео взглянул на веточку сирени у неё в руках. — Прозвучит странно, но что ты знаешь о сирени? — Серьёзно? Лидия, кто из нас ботаник? — усмехнулся Рейкен. –Ладно, это дерево с цветками, собранными в маленькие соцветия... — Я не об этом. — Я понял. — Юноша опустил голову и начал тихо повествовать. — Стайлз любил ухаживать за этим деревом. Когда сирень начинала цвести, он приносил её тебе, но предпочитал оставаться анонимом. Думаю, ты заметила, что после его смерти, цветы перестали появляться на твоём окне. Лидия поднесла белые цвету к носу и улыбнулась. Ей было приятно, ведь ни один парень не относился к ней так. Жаль, что она узнала о том, какой Стайлз по-настоящему слишком поздно. — В автобусе лежала эта ветка. Откуда она там? — Лидия подняла глаза на оборотня. — Иногда Айзек оставляет её на том сидении. Это было его дерево, но после его смерти оно стало его памятью. Айзек до сих пор не может смириться. — А ты смирился? — Лидия остановилась и взглянула на него детскими глазами, полными надежды. — Если под этим словом ты подразумеваешь принятие, то да, я признал, что он ушёл навсегда, но не думаю, что признался себе в том, что...— Он запнулся и опустил голову. — Он не вернётся, — тихо добавила она. Девушка попыталась улыбнуться, но улыбка получилась слишком грустной. Юноша закивал. Слëзы наворачивались на глаза и скрывать их было всё сложнее. Парень никому не позволял видеть свои слёзы и Лидии не мог позволить этого. — Твой дом. — Он кивнул в сторону её большого дома и начал уходить. Лидия звала его, но он ушёл будто не слышал её вовсе. Опять она одна. Девушка зашла в свою комнату. Раньше это место казалось для неё самым безопасным. Здесь её неприступная крепость, собственный мир, где она может мечтать, но мечты давно рухнули. Осталось только беспокойство в груди, которое никогда не проходит. Лидия взяла прозрачную стеклянную вазу, набрала в неё воды, по пути захватив сэндвич из холодильника. Всё-таки что-то есть надо было. Она опустила веточку сирени в воду и поставила вазу на подоконник, залитый солнцем. Лучи заиграли на стекле, создавая солнечных зайчиков и приклеивая их к потолку. Лидия подошла к распахнутому окну и высунула голову на улицу, вдыхая свежий воздух и слегка улыбаясь, вот только улыбка эта не была искренней. Девушка закрыла окно и бросила взгляд на сумку на кровати. В ней лежали кассеты и проигрыватель. Лидия подошла к кровати и достала из сумки проигрыватель с кассетой внутри, к которому были присоединены наушники. Мартин перевернула кассету, чтобы прослушать другую её сторону. Девушка несколько секунд смотрела на проигрыватель. Она хотела поскорее прослушать все кассеты и наконец-то освободиться от этого груза, давящего на неё. Девушка хотела дойти до тринадцатой причины и услышать, как Стайлз произносит её имя. Нет, она не хотела знать о своём грехе по отношению к нему. Просто хотела, чтобы этот голос назвал её по имени. Лидия надела наушники и легла на кровать, устремив взгляд в потолок. Она нажала на кнопку. «Четвёртая причина — Чарльз Мэнлон. Вы говорили называть вас просто Чак. Не пытайтесь угадать, что вы могли сделать, чтобы попасть в мой список. У вас не получится, точнее вы не вспомните. — Она почти не вникает в смысл этих слов, только слушает его приятный, такой измученный страданиями голос, и улыбается уголками губ. — Это было давно, очень давно.»

***

10 лет назад

Стайлз сидит возле палаты в больнице Бейкон Хиллс, опустив голову на руки. Плечи мальчика подрагивают. Он громко всхлипывает. Два часа подряд мальчик плачет. Мир столь юного создание рухнул в одно мгновение. Малыш потерял маму. Ещё каких-то пару часов назад Стайлз смеялся, сидя возле кровати матери в палате, рассказывал ей, как они пойдут в зоопарк, как только её выпишут. Конечно, он не знал, что такое лобно-височная деменция, не знал, что она практически неизлечима, поэтому мальчик продолжал надеяться, продолжал верить. Из-за угла вышел молодой доктор. Его голубые глаза были красными и полными боли. Он не имел большого опыта, поэтому терять пациентов, к которым слишком привык, ему было тяжело. Он не решился подойди к Стайлзу, поэтому просто остановился и смотрел на него, не зная с чего начать разговор, но Стилински чувствовал, что он стоит здесь. — Ты сказал, что она выздоровеет, — тихо произнëс мальчик, не поднимая головы. — Я не... — несмело начал говорить доктор, растягивая слова, но мальчик перебил его. — Ты соврал! — крикнул он, отчего парень вздрогнул. Мальчик встал и уставился на него, а ведь ещё недавно он был для него чуть ли не лучшим другом. Гнев, боль, горечь потери. Кроме этого в глазах Стайлза больше ничего не было. Всё его тело лихорадочно тряслось, не из-за холода, а из-за злости. Психика мальчика уже начинала говорить о своих проблемах. — Я... просто... Стайлз, я просто не знал, как тебе сказать. — Ты мог ничего не говорить, Чак, или что угодно, но только не то, что с ней всё будет в порядке. Ты врал, смотря мне в глаза. Горячие слёзы текли по покрасневшим щекам мальчика. — Она в лучшем месте, малыш. — Парень улыбнулся грустной улыбкой. — Нет никакого лучшего места! — взбесился он. — Есть только люди, страдания и боль. Сердце мужчины обливалось кровью, когда он слышал эти слова. Он смотрел на мальчика и видел, как надежда догорает в его глазах. Раньше Стайлз взглядом своих сияющих глаз мог вселить надежду в любого, и в Чарльза в том числе. Это было раньше. Он не верит, больше нет. В этом мальчике сейчас перед собой парень не видел ничего не смыслящего юнца, он видел мужчину, видел его силу. — Ты не можешь знать, Стайлз, — несмело выговорил Мэнлон дрожащим голосом. — Конечно, я ведь глупый ребёнок! Вы взрослые, но вы ничего не знаете, ничего не понимаете, ничего не видите. Мальчик был подавлен и уничтожен. Последние осколки самообладания рассыпались в пыль. Потерять кого-то впервые слишком больно, но пока Стайлз не знает, что гораздо больнее осознавать, что ты теряешь себя. Пока. За спиной молодого человека появился шериф Стилински. Потерянный, невидящий взгляд. Он только что вернулся с дела и узнал, что его любимой жены больше нет. Да, мужчине было чертовски больно, но не настолько, как Стайлзу сейчас. Шериф знал, что Клаудия умрёт, подготавливал себя к этому, пытался проститься, но мальчик ничего из этого не делал, ведь думал, что, когда мама закроет глаза, она вновь откроет их, уже здоровая и полная сил, но она не открыла глаза, а он сидел возле её кровати и ждал, пока она проснётся, не обращая внимания на аппарат, который беспощадно пищал и на котором ломанная линия превратилась в прямую, бесконечную. Он верил, что она проснётся, пока врачи не вывели его из кабинета. Тогда он понял, что мама заснула навсегда. — Стайлз? — Шериф подбежал к сыну, сел на корточки и крепко прижал его к себе, но мальчик не ответил на объятия, а продолжал стоять как статуя. Ноа отстранился и взглянул на сына. — Где ты был, пап? — тихо спросил он. Стилински молчал, не зная, что ответить, как оправдать себя, хотя искать себе оправдание он не хотел, ведь он винил себя больше, чем кто-либо другой. — Я был там, папа, — продолжал повествовать Стайлз. — Я сидел рядом, когда она смотрела на меня в последний раз. Она улыбнулась, и я тоже. — Стайлз, прости. Я должен был быть рядом, — умолял Стилински, глядя на него. Из глаз мужчины мерным потоком стекали солёные капли. Лицо Стайлза теперь было равнодушным и холодным. — Ты должен был быть там не рядом со мной, а рядом с ней. Тогда, когда ты действительно был нужен, тебя не было. Мальчик повернулся и начал уходить. Шериф хотел его остановить, но Чак сказал, что ему лучше побыть одному. Клаудия давно лежала в этой больнице, поэтому Стайлз изучил всё помещение и знал его как свои пять пальцев. Мальчик оказался на крыше больницы. Шаг. Ещё шаг. И вот он стоит у самого края. Высоко, в глазах двоится, но Стилински не боится. Герой удивился бы его храбрости. Стайлз продолжал смотреть вниз, лёгкий прохладный ветер, раздувал расстëгнутую рубашку мальчика. Взгляд его был серьёзным и грозным, на лице уже не было слёз, только решительность. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Открыв глаза, Стайлз увидел мир совсем по-другому: он казался чуждым и бессмысленным. Мальчик поднял ногу и выставил её вперёд. Если только он приложит на неё силу больше, чем на ту, на которой сейчас стоит на каменном полу, всё закончится. Он хочет проверить, есть ли этот лучший мир. Что, если там нет ничего? Что тогда? Мальчик начинает хныкать, нежданные слёзы вновь появляются на его щеках, ветер обдаёт их холодом. Стайлз боится, и только это может спасти его сейчас. Страх перед неизведанным. Стилински ступает назад и чувствует под ногами твёрдую поверхность. Он не прыгнет. Ещё рано.

***

«Уже тогда я впервые задумался о суициде, хоть и не знал даже такого слова. Если в восемь лет ребёнок думал о том, чтобы покончить с собой, понятно, чем он закончит. Это было лишь вопросом времени. Тогда я подумал, что мой мир рухнул. Я ошибся: он только начал рушиться. Спустя много лет, я вспоминал тот день. Да чего уж там? Сидя сейчас в своей комнате и говоря в микрофон, я утопаю в тех ужасных воспоминаниях. Как бы я не старался запереть это за семью печатями, ничего не вышло, и я помню всё в мельчайших подробностях. Знаю, мы с тобой стали друзьями. Я долго думал, стоит ли вообще заносить тебя в список. Потом решил это необходимым, ведь тогда ты положил начало всему этому. Это сделала не смерть мамы, это сделал ты. Ты дал мне надежду, вселил в меня веру и месяцами меня обманывал. Ты хотел как лучше, но не всегда ты получаешь то, чего хочешь. Прости, Чак, но ты моя следующая причина.» Запись остановилась, но глаза Лидии по-прежнему смотрели в потолок. Лицо не показывало эмоций, которые бушевали внутри неё. Она из последних сил сдерживала слёзы. Хватит плакать! Нужно быть сильной, каким был он. Но выводы, которые девушка сделала, прослушав запись, не давали спокойно дышать. Восьмилетний мальчик стал медленно погибать. Девушка знала, что Стайлз особенный, точнее недавно узнала. Ему было свойственно переживать то, что не вынесут другие. Он был слишком сильным и, будучи окружённым людьми, он был слишком одиноким. Лидия достаточно наслушалась, но ей казалось, что что-то оставалось недосказанным. Она поднялась с кровати и начала расхаживать по комнате. Чарльз Мэнлон. Это имя продолжало крутиться у неё в голове. Почему оно ей так знакомо? Кажется, она пару раз была у него на приёме когда-то давно. Что, если он до сих пор работает в этой больнице? В голову к девушке пришла одна мысль, пусть и не слишком адекватная. Лидия прошла на кухню, подошла к столу и взяла нож. Она замерла на несколько мгновений, смотря на своё отражение в лезвии ножа. Девушка провела остриём ножа по коже на ладони, слегка надавливая. Лидия шикнула от боли, на ладони выступила кровь, а кожа вокруг пореза покраснела. Девушка нераненой рукой отодвинула полочку и достала белый платок. Она наскоро перемотала им ладонь, и белая ткань тут же окропилась кровью. Так как свою машину девушка оставила в школе, Лидия приехала в больницу на машине матери. Свежая рана на руке отдавала жгучей болью, поэтому вести машину было сложнее. Лидия поднялась на нужный ей этаж и подошла к женщине, которая сидела за столом у входа. А Лидия и забыла, что Мелисса здесь работает. — Здравствуйте, — тихо проговорила она, подходя к ней. — Привет, Лидия, — ответила женщина, опустив глаза. Напряжение между ними росло с каждой секундой. Им было не о чем говорить, точнее Мелисса не хотела говорить об этом, о Стайлзе. У Лидии же было много вопросов к ней. Например, почему она так тогда сказала? Семья разрушена. Эта фраза крутилась у неë в голове, но задавать волнующие её вопросы она не хотела. Особенно девушке было интересно знать, жалеет ли она о сказанном. — Я звонила мистеру Мэнлону только что. Где его кабинет? — наконец заговорила девушка. Мелисса опустила глаза на окровавленный платок, которым была перемотана рука Лидии. — Прямо и налево, предпоследний кабинет. Ты увидишь надпись на двери, — ответила МакКолл и вновь опустила глаза в бумаги, чтобы только не видеть взгляд этих глаз. Девушка кивнула и пошла по указанному ей маршруту. Лидия подошла к нужной двери с надписью «Чарльз Мэнлон — главный врач». Рыжеволосая осторожно постучала и, приоткрыв дверь, заглянула внутрь. Мужчина сидел за столом и заполнял какие-то бумаги. Услышав стук, он поднял голову. — Извините, можно? — спросила она, выдавив из себя улыбку. — Да, конечно. Он улыбнулся. Лидия вспомнила его. Пару дней назад они виделись на дороге. Тогда ещё он заметно испугался, увидев у Лидии кассеты. Теперь она поняла почему. Мартин вошла в кабинет, закрывая за собой дверь. — Что вас беспокоит? — Я порезалась. Думаю, нужно наложить швы, но если вы заняты, я могу записаться на приём, — начала говорить она. — Нет, я не занят. Проходите. Лидия кивнула и села на кушетку. Мужчина подошёл к ней и взял её руку. Убрав платок, он начал всматриваться в рану. — Обойдёмся без швов. Порез неглубокий. Вы испугались царапины, юная леди. — Он улыбнулся, и улыбка его оказалась прекрасной. Его светлые голубые глаза, казалось, скрывали какую-то тайну, страшную тайну. Мужчина подошёл к шкафчику, достал перекись, бинт, какую-то мазь и подошёл к девушке. Он налил перекись на ладонь Лидии. Девушка пискнула от боли и дёрнула руку, но врач держал её за запястье, чтобы она не мешала его действиям. Его прикосновения были аккуратными и успокаивающими. — Это для того, чтобы быстрее зажило, — сказал он, осторожно нанося мазь на белоснежную кожу девушки, затем он перебинтовал её руку и завязал аккуратный узелок. Мужчина отошёл к столу. — Меня зовут Лидия. — Я... — стало было начал говорить брюнет, но она прервала его. — Чак. Я знаю. Он поднял голову и повернулся к ней, подозрительно смотря на неё. — Ты одна из причин. — Это был не вопрос, в его голосе звучала уверенность. — Рыбак рыбака? — усмехнулась она. — Нет, просто только он меня так называл, и, если ты об этом знаешь, значит ты уже прослушала запись обо мне. — Да. — Лидия опустила голову. Ей было стыдно. — И что за махинации с рукой. Случайно порезались? Что вам нужно, Лидия? — Он скрестил руки на груди. — Я хочу поговорить. — О Стайлзе. Дай угадаю. Почему? — Да, почему вы так поступили? Чарльз сел за свой рабочий стол, потому что стоять сил уже не было. Было понятно, насколько он устал. Стайлз — его больная тема. — Я не знаю. Просто сказал однажды, а потом стал врать ему всё больше и больше. Мне нравилось счастье, которое было у него в глазах, потому что я такого никогда не испытывал. Я не мог сказать восьмилетнему ребёнку, что его мама скоро умрёт. Он говорил тихо, почти шептал. — Даже без этой кассеты, я помнил то, что он сказал в тот день: «Нет никакого лучшего места. Есть только люди, страдания и боль.» А когда месяц назад я узнал о его смерти, я просто задумался... — Зачем жить дальше, — тихо добавила Лидия и встретила непонимающий взгляд Чака. — Я чувствую то же самое. Девушка обессиленно опустила руки заключённые в замок. — Меня постоянно мучает совесть за то, что я не заметила, что с ним что-то не так, и я постоянно думаю: вот бы обратить время вспять. На самом деле, это ничего не изменит, ведь всё равно никто не заметит. — Я не разговаривал с ним десять лет, а вы помните ваш с ним последний разговор? — Я думаю разговора как такового и не было, — медленно сказала девушка, пытаясь вспомнить. — Хотя нет, был. Это было в конце марта на могиле у Эллисон — нашей подруги. — Да, я слышал. Эллисон Арджент — девушка, погибшая при загадочных обстоятельствах. — Это для вас они загадочные.— Лидия усмехнулся. — О чём вы? — Вы не поймёте. Она улыбнулась. Встреча с Чарльзом столкнула камень, тяжело лежавший на душе у девушки. Она видела, что мужчина искренне сожалел и скорбел. Он не боялся слышать своё имя на плёнке, не боялся того, что в смерти Стайлза есть доля его вины. Его тяготил сам этот факт: мальчик мёртв. — Я пойду, — тихо сказала Лидия, встала и прошла к двери, цокая невысоким каблуком. У выхода из кабинета она повернулась и посмотрела на мужчину, который сидел с опущенной головой. Она не видела его лица, не слышала его всхлипов, но знала, что он плачет. Чак поднял голову, потому что понял, что девушка не вышла. Ни один мускул на его лице не дрожал, просто по нему стекали горькие слëзы. Что-то новое она увидела сейчас в его глазах. Это было раскаяние, настоящее и сильное. — Вы не виноваты. — Её голос дрогнул. Лидия не заметила, как на её глазах выступили слёзы. — Я думаю, нет, я знаю, он простил вас. — Спасибо, — прошептал мужчина и улыбнулся. Девушка кивнула и вышла из кабинета. Она глубоко вздохнула и прижалась к двери, успокаивая свои нервы. Лидия оттолкнулась от двери и пошла по коридору, желая поскорее уйти из больницы, хотя куда? Зачем? Разве дома или в каком-нибудь другом месте она найдёт спокойствие? Нет. Девушка остановилась, когда нужно было повернуть налево. Снова это чувство, которое было у неё в автобусе и в школьном коридоре. Он снова рядом, снова за её спиной. В какие игры играет с ней её подсознание? Лидия повернулась. Он сидит на скамье возле кабинета врача, из которого она только что вышла. Стайлз смотрит на неё пустым взглядом. Он ненастоящий, и для Лидии это пытка: видеть его снова и снова, как образ из своего разума. Ей надоело, и она злится, потому что знает, что он здесь ненадолго и скоро вновь исчезнет в небытие. Лидия уверенно подходит к нему. — Зачем ты делаешь это? — спросила она, затем продолжила криком: — Зачем ты мучаешь меня? Своими действиями девушка привлекала внимание людей, находящихся здесь, которые смотрели на неё, как на сумасшедшую, ведь для них она сейчас просто кричит на стул, как бы странно это не звучало. — Ты не настоящий! Я знаю! Она стоит возле него и смотрит сверху вниз, а он поднимает голову, глядя на неё своим глубоким и почему-то пугающим взглядом. Девушка не заметила, как дверь рядом отворилась. — Я просто схожу с ума. Стоит мне только отвернуться, и ты вновь исчезнешь, — теперь она говорила шёпотом. — Лидия, — позвал мужской голос. Она не ответила, будто не услышала его, смотря в одну и ту же точку, ожидая ответа от своего мучителя, которого так и не услышит. — Лидия! — Кто-то встряхнул её за плечи. Лидия вздрогнула и перевела взгляд на мужчину, который держал её за руки и озадаченно смотрел на неё. — Там никого нет, — с расстановкой произнёс Чак. Девушка бегло посмотрела на скамью. Там и правда больше никого не было. Её окружали только взгляды удивлённых людей. Лидия освободилась из хватки мужчины и зашагала к лифту. Ноги были ватными, поэтому передвигаться было сложнее. Она зашла в лифт и нажала на кнопку первого этажа. Пока двери медленно закрывались, девушка видела Чарльза, который смотрел ей в глаза. Она знает: он понял, кого она видела.