Spider in the Iron Cage

Питер вбежал в мастерскую как раз в тот момент, когда Тони очень тщательно прорабатывал голографический чертеж для некоторых примочек Наташи. Он не мог отвлечься, поэтому время своему любимому подростку уделил не сразу, лишь через пару минут, буквально всем своим телом чувствуя чужое нетерпение и желание высказаться. Поблагодарив всех богов за то, что успел воспитать в Питере умение держать рот на замке, Тони внес в чертежи последний штрих и окинул взглядом судорожно переминающуюся с ноги на ногу фигуру:  — Что у тебя там, паучок? Придумал что-то по костюму? Но Пит не отвечал; все, что он сделал — молча протянул небольшую кипу бумажек разного формата, которые, при желании, можно было собрать в полноценную тетрадь. Признаться, Тони мигом обрел немалый интерес к планам мальчишки, и потому буквально выхватил протянутые записи, тут же бегло просматривая их.  — Учти, заняться доработками мы сможем только на… Оу, — он заинтригованно вскинул бровь, несколько раз переведя взгляд с бумаг на Питера и обратно. На листах небрежным и сбивчивым почерком писались формулы, планы, рисовались иллюстрации — и все относилось к тому, что они бы могли опробовать в их интимной практике. Всмотревшись в одну из формул, он обнаружил, что она представляет собой наиболее оптимальный для Питера состав воска. Листать дальше второй страницы Тони попросту не хотел: боялся сорваться и разложить своего саба на ближайшем столе. И все же… Даже двух этих исписанных листов хватило, чтобы внутри что-то всколыхнулось, а глаза зажглись нездоровым огоньком.  — Ты проделал… Колоссальную работу, — он криво усмехнулся. — Браво, хвалю. Если у тебя есть время, мы можем обсудить это сейчас. Питер, однако же, несмотря на первоначальную радость (будь он собачкой, его хвост подметал бы пол мастерской), выглядел вялым. Вдобавок ко всему, только Тони прекратил говорить, мальчишка начал упорно пытаться проглотить напрашивающийся зевок. Не вышло. Мастерская заполнилась шумным сонливым выдохом.  — Когда ты, говоришь, сделал эти заметки? — взгляд мигом остекленел, а голос обрел жесткость металла. — Я узнаю, если ты врешь.  — Ночью, мистер Старк, — тихо ответил Питер, видимо, на что-то надеясь. — Я думал, что закончу до полуночи, но поток идей… Знаете, я очень хотел услышать вашу похвалу. Я сделал это для вас, мистер Старк.  — Когда у тебя «отбой», Питер? — Тони хмурился, сам того не замечая.  — В десять, сэр. Разрешено до одиннадцати в критических ситуациях. Перечень критических ситуаций забит у меня в заметках… Заученные слова отскакивали, мысли Питера просто не поспевали за выработанными рефлексами. Лишь на последних словах он начал замедлять темп своей речи, постепенно осознавая, что ни о какой «похвале» не может быть и речи. Его взгляд тут же наполнился горечью и чувством вины. Тони слегка смягчился перед этим взглядом, даже немного жалея Питера, но их отношения находились за пределами сессий с самого начала. Никакой жалости.  — В угол.  — Но мистер Старк! — Питер вскинул руки в умоляющем жесте.  — Еще одно слово, и я- — Я ничего не мог с собой поделать! Сон не шел, и я писал вам множество сообщений, просил дать совет, чтобы уснуть… В смысле, я знаю, что вы уже, наверное, спали или были заняты, но… Но я…  — Горох, Питер, — Тони небрежно кинул бумаги на один из своих рабочих столов. — Сам достанешь или мне помочь?  — Сам, — Питер сразу же метнулся к небольшой тумбе, в которой лежали мензурки, пробирки и, собственно, сами зерна гороха вместе с небольшим куском ткани, на который этот горох предполагалось сыпать. Тони пристально наблюдал за всем происходящим, готовый в любой момент засечь время: стояние на крупах — процесс довольно болезненный, нужно четко и умело рассчитывать его продолжительность. Питер выглядел подавленно, но то не было игрой на публику, скорее, немое разочарование в себе, преисполненное покорностью и принятием собственного наказания. Тони удовлетворяло, что Питер не ныл, не дерзил, не возмущался — просто делал так, как сказано, заранее зная, почему все привело именно к этому исходу. По спине пробежали мурашки, колени подкосились. Тони предпочел сесть.  — Руки по швам, — обыденно кинул он, шурша бумагами. Теми самыми, что приволок Питер. — Стены не касаться.  — Да, мистер Старк, — голос Питера затвердел, плечи распрямились. — Мне… Закатать брюки?  — Нет, в этом нет нужды, — каким бы извергом не был Тони, он имел совесть и испытывал к мальчишке перед ним самые нежные чувства. В ответ Питер лишь кивнул, а затем умолк, отстраненно уставившись в стену перед собой. Тони всегда было интересно, о чем он думал в моменты своего молчания, пока так послушно принимал наказание, каждый божий раз возбуждая своей покорностью и спокойствием. Сглотнув, он решил прекратить попытки постучаться в чужие мысли и углубился в записи, подхватив собственную ручку, чтобы сделать пометки. Питер стал более изобретательным, когда добрался до теории. Где он ее читал, Тони не спрашивал и, если честно, не хотел. В такие моменты лучше жить в неведении. Всхлипы и слезные икания Тони услышал не сразу, перевалив за половину той бумажной кипы. Нет, сценарии к сессиям уже давно его не возбуждали: он относился к ним максимально серьезно, потому что знал, насколько зависима жизнь сабмиссива от всего того, что предпринимает доминант. Когда каждую секунду видишь перед глазами неудачные попытки, возбуждение отпускает моментально. А вот прерывистые вздохи возбуждали теперь неслабо, отрывая от несомненно интересного чтива. Взгляд приковался к Питеру, который, мелко дрожа, все еще сохранял прямую стойку: руки по швам, ноги и спина прямые, колени согнуты едва ли не под прямым углом. С губ Тони сорвался короткий, но шумный вздох, который он попробовал скрыть за защитным покашливанием. Полупустой стакан воды, стоявший неподалеку, стал его спасением. Глотка иссохла. Было несколько причин, по которым Тони так резко завелся, но среди основных — то, как тихо Питер сидел, столь старательно прикрывая свой болезненный плач. В том, что это плач, Тони не сомневался ни секунды: паучок сидел к нему полубоком, поэтому можно было увидеть влажные поблескивающие в свете ламп щеки. Не стесняясь, он пристально пялился на Питера, сжимая в кулаке линейку, которая болезненно впивалась в ладони, и пытался сдержать порыв подойти и затрахать его до смерти. Но терпение — не сильная черта Тони, поэтому уже через пару секунд он поднялся, с оханьем подметив, как ослабели от возбуждения его ноги. Эрекция болезненно сводила низ живота, натягивая брюки. Тони полагал, что Питер, возможно, это заметил, потому что, обернувшись, он заблестел глазами, слегка расслабив стойку.  — Что я говорил тебе по поводу прямой спины? — несмотря на напряжение по всему телу и слюну, скапливавшуюся во рту, Тони сохранял прежнюю твердость в голосе. Питер оживленно выпрямился и вскинулся, но от глаз Тони не укрылось, как дернулись его бедра. Он подошел, сглатывая судорожный вздох, и подпер линейкой чужой подбородок, заставив обернуться и посмотреть в глаза. Питер чуть помялся, переминаясь на коленях, и Тони думал, что это просто своего рода нетерпение, но оказалось не так: мальчишка просто поворачивался к нему, пытаясь принять удобное положение. Он провел уголком линейки по виску и щекам, упираясь обратно в подбородок. Питер еще разок тихонько всхлипнул, поморщившись. Очевидно, ему было больно. С момента, когда он встал на горох, прошло полчаса. Однако Тони не собирался заканчивать пытку, которая так сильно его заводила: кончиками пальцев он прикоснулся к мягким чистым вьющимся волосам и с огромной внимательностью наблюдал, как Питер тянулся за этими прикосновениями, стараясь не стонать и потихоньку выпуская воздух из легких; он желал больше внимания, желал быть полезным и использованным. Так было всегда. В один момент Тони не выдержал: сжал пряди сильно-сильно, до тихого шипящего «ай», слетевшего с чужих губ. Он смотрел в глаза Питера, наполненные бескрайней любовью, восхищением и сожалением, на дне которых плескались мелкие искры возбуждения. Ни для кого не секрет, что Питер искренне наслаждался той пыткой, что организовал для него Тони. Его рука неосознанно дернулась и потянула чужую голову на себя, утыкая лицом прямо в пах. Осознание пришло не сразу, но когда пришло, Тони выпустил сквозь зубы громкий горячий выдох. Этот мальчишка, такой покорный и покладистый, сводил его с ума, заставляя выходить из равновесия каждый раз, когда они так тесно друг к другу. Питер глубоко втянул носом воздух, потираясь щекой, и Тони с наслаждением ощущал, как кончик носа плотно и приятно скользит по стволу члена сквозь материю штанов. Однако руками его никто не трогал, и на то была причина: нет разрешения. Руки, как уже сказал Тони, должны находиться по швам, и то дерзкое послушание, которое Питер использовал специально, чтобы подразнить Тони, бесило и заводило одновременно. Он щелкнул пальцами. Щелчок в их отношениях стал понятием настолько многогранным, что ни один из них не мог сказать наверняка, что он значит; но из раза в раз он трактовался Питером верно, словно через него он устанавливал с Тони особенную телепатическую связь. После щелчка Питер моментально распустил руки, начал благоговейно ощупывать икры, бедра, колени, чуть приподнимая штанины, пока не добрался до ширинки, расстегивая ее так, словно разворачивал подарок на Рождество. Когда губы его — узкие, но боже, какие же мягкие! — коснулись головки, тут же умело втягивая член в рот наполовину, рука в волосах Питера дрогнула и ослабла, одну долгую минуту позволяя мальчишке действовать по своему усмотрению. Однако Тони, очнувшись после недолгого замешательства от узкой влаги вокруг своего члена, тут же вжал лицо Питера обратно, грубо заставляя взять член полностью. Он упивался тем, как по лицу Питера текли слезы боли: его мучил очевидный рвотный рефлекс, а горох под коленями только усугублял ситуацию. Тони недовольно поморщился, когда от несдержанности Питера его члена коснулись зубы. Хорошенько замахнувшись, он со смачным шлепком вмазал линейкой прямо по чужой щеке, и Питер всхлипнул еще раз, откашливаясь под чужой рукой.  — Горло расслабь, — не то мягко, не то небрежно опрокинул Тони. Питер за долю секунды закрыл глаза, повинуясь, и вскоре перестал плеваться и дрожать, как осиновый лист. Он начал сам ритмично двигать головой, временами постанывая, изо всех сил держась за чужие бедра, едва не обнимая Тони за ноги. Весь этот коктейль чувств, вспыхнувший внутри, закрыл глаза пеленой, и он перестал сдерживать себя, откровенно мыча и вколачиваясь в чужой податливый рот. Это было так превосходно, что Тони потерял себя, уже даже не зная: стоит ли он из-за своей выдержки или из-за того, что Питер его придерживает. Прохладные юркие пальцы мальчишки коснулись его где-то под мошонкой, оглаживая яйца и помогая себе рукой, и тогда Тони сжал руку на затылке Питера так, чтобы тот не смог отстраниться. Он кончил бурно и обильно, до тихого несдержанного вскрика. Только распахнув глаза, Тони увидел, как по подбородку Питера стекает пара не проглоченных капель спермы. Тот все еще смотрел прямо в лицо Тони: голодно, возбужденно, нетерпеливо.  — Думаешь, ты заслужил? — отстранившись и застегнув брюки, Тони отвесил ему легкую, почти невесомую оплеуху, и Питер опустил голову. — Поднимайся. Гороха с тебя достаточно. Отдохнуть можешь в спальне. Будешь прикасаться к себе — узнаю. Обычно Тони не пускал Питера в спальню после наказаний, но счел, что на сегодня с него хватит и воздержания. К тому же, бедолаге и без того досталось: он еле передвигал ногами, постоянно потирая колени через тонкую джинсовую материю. Тони аккуратно сложил все записи Питера и вложил их в черную матовую папку.