Spider in the Iron Cage

Нечто подобное Тони испытывал впервые. У них, вообще-то, планировался послетренировочный пикник на Базе. Говоря простым языком – дружеская болтовня и перебрасывания любезностями вперемешку с остроумными замечаниями; причем последнее касалось не только Тони, но и добрую половину команды.

Не все идет по плану, да, паучок?

Тони не смотрел, а откровенно пялился на то, как Питер скромно и немного неловко смеялся над чужими шутливыми замечаниями в свою сторону. Кажется, Нат ему сказала, что поле боя – не место для балета, Тони прослушал точную формулировку. Зато то, как, оправдываясь, Питер зарделся после этого, он не упустил ни на секунду. Кажется, именно так и делают сторожевые псы, что-то охраняя: следят за ним, пока не минует любой раздражающий фактор.

Хотя вряд ли из нас двоих пёс – именно я.

В общем, терпения Тони хватило где-то на сорок минут болтовни. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, он также участвовал в обсуждении, намеренно не трогая Питера. Уж слишком он боялся, что как только речь зайдет о нем, Тони потеряется и начнет нести вещи, не предназначенные для чужих ушей. А потом, спустя эти самые сорок минут, он устал. Даже стакашка горячительного, разогнавшая по венам кровь и наполнившая глупой решимостью, не помогла развязать язык и отвлечься. Зато в голову полезли иные мысли. С ним такое впервые – встав следом за Питером, пока остальные увлеклись какой-то дурацкой новостью в интернете, Тони просто дернул его за рукав. Маленький знак, своего рода проверка на сообразительность. А затем он взял правее, уходя за дверь. Так странно, но Питер повелся: не спрашивая пошел следом, будто они изначально договорились слинять в какой-то момент вместе.

Все зашло настолько далеко? Скажи, Питер, когда?

И не надеявшийся, что его план сработает, Тони начал судорожно бегать глазами по коридору. Он честно вышел просто так, он даже не рассчитывал, что Питер поведется на эту маленькую пьяную дурость и выйдет следом, даже не спросив, зачем! Тони показалось, что Питер начал понимать его лучше, чем он сам. К счастью, далеко им идти не пришлось: под руку попалось маленькое служебное помещение, настолько неприметное и простое, что, кажется, там даже не было надзора Пятницы. Лампочек, впрочем, тоже. Да они и не нужны для того, чтобы просто побыть наедине.

Зачем? Хрен его знает, просто нужно.

Колени согнулись сами, когда Тони, шагая спиной вперед, споткнулся пяткой о какой-то выступ. Так они и сели, сразу же сомкнувшись в объятиях. Питер был похож на пластическую массу, готовую в любой момент поддаться движениям Тони, приняв то положение, которое нужно. Все это... Не сказать, чтобы смущало, но обескураживало. Наверное, каждый доминант ищет своего «идеального» сабмиссива? Кому-то подавай мальчика-зайчика, кому-то пса на цепи, кому-то подушку для битья, кому-то все сразу... Кажется, Тони нашел свой вариант. Он не мог точно описать, что именно в Питере показалось ему «идеалом», но он чувствовал, что все стоит на своих местах. Кажется, Питер чувствовал то же. Он терся лбом о его плечо, прижимаясь ближе, и Тони начинал терять себя, потому что ему хотелось увидеть воочию выражение на чужом лице, хрупкость и слабость, которую Питер позволял себе так редко. Обычно он был сильным – и Тони делал все, чтобы так и оставалось – но в моменты, когда он сжимался в комок подростковой неловкости и становился кем-то совершенно другим, Тони чувствовал себя противоречиво: в нем бушевали нежность и... Власть. Сама возможность обладать чем-то редко вызывала в Тони какие-то эмоции: в конце концов, он никогда ни в чем не нуждался. Ну, кроме преданных товарищей, быть может? Но то другое. Конкретно сейчас власть над Питером кружила ему голову, едва не сводя с ума. Перед ним – живой человек, который добровольно отдался ему в подчинение, доверился, стал частью его жизни. Тони пьянел от этого факта еще сильнее, чем от растекшегося по клеткам бурбона. Руки сами потянулись вырвать из брюк рубашку, пробраться под тонкую хлопковую ткань и начать ощупывать тело, которое льнуло и ластилось под любое прикосновение. Слова не нужны, вместо них – приятная интимная тишина, переполненная охами и вздохами; Тони, признаться, и сам не мог сдержать прерывистого дыхания, вырывавшегося каждый раз, когда он осознавал себя рядом с теплым послушным Питером. Язык его тела говорил красноречивее слов: в каждом движении и прикосновении слышались отголоски подчинения, желания услужить и пойти следом. И нет, Тони вовсе не имел высокого самомнения, не считал себя центром вселенной или что там еще могли придумать журналисты. Просто он дышал их с Питером взаимоотношениями, жил в них, просыпался и засыпал с мыслями об этом. Ну, еще, конечно, он думал о спасении мира, но это другое. И когда Питер – почти отчаянно – начал об него тереться, Тони попрощался со здравым смыслом окончательно. Он прижимал ближе, гладил и щипал, шумно сопя и вылавливая в тишине иные звуки: щелчок покрытых слюной раскрывавшихся губ, стоны, завывания, всхлипы. И все – тихо-тихо, будто Питер боялся кого-то потревожить. Будто они не находились в уединении в богом забытой подсобке, а скромно нежились в углу заполненной людьми комнаты. Сейчас Тони не нужно было видеть чужое лицо, чтобы понять, что Питер искренне наслаждается тем, что он делает. Грудь терлась о грудь, нос водил по шее и плечам, бедра неровно, сбиваясь, покачивались на бедрах, пока сам зачинщик жадно ловил воздух ртом, периодически выдыхая вместе со слабым постаныванием. Скулёж – почти болезненный, Тони уверен – в какой-то момент участился, и Тони, к своему собственному удивлению, почти наверняка знал причину: брюки жмут. Ну конечно же он знал причину, они оба мужчины, с одинаковой дурью в голове и одинаковыми проблемами.

Только по разные стороны от одной жирной черты. Кажется, эта черта называется «привилегии»? Прости, кроха, я не помню.

Пара успокаивающих жестов – всего-то поглаживание по голове – уняла судороги в чужом теле, и кудрявая макушка Питера сама потянулась к пальцам, позволяя спутать волосы и натянуть их до боли. Тони наслаждался этим процессом, раз за разом хватаясь за разные пряди и даже на время прикрывая глаза, пока подушечки пальцев зарывались в копну волос. В желании помочь Тони откинулся назад, освобождая для Питера больше пространства. По телу пробежалась неожиданная прохлада. Кажется, градус между ними вырос настолько, что все остальное помещение стало морозильной камерой. Глаза, привыкшие к темноте, начали различать силуэты, тени, формы: движущееся нечто перед ним – это Питер. И даже то немногое, что Тони увидел, разожгло в нем огонь, только на этот раз им не понадобилось ни слов, ни девайсов. Всего лишь два человека и пара... Незамысловатых движений, назовем это так. Тони отпустил Питера, прекратил касаться его теплой соблазнительной кожи и переключился на куда более интересные места: парень явно хотел утихомирить свои заигравшие (по вине самого Тони, между прочим) гормоны, и не стоило отказывать ему в этом. Такому удивительно послушному Питеру Паркеру. Ладони медленно, с нажимом, водили поверх джинсового материала, а Тони не упускал ни единого момента, вкладывая в любой свой жест собственничество и ревность ко всему живому. Смысла ревновать серьезно нет, так что для них это своего рода игра, видимость, позволяющая Питеру удостовериться в собственной нужности, а Тони – показать свою потребность. Он совершенно незаметно расстегнул пуговицу на джинсах и – вуаля – Питер издал громкий, пронзительный стон, на несколько секунд оглушив приноровившиеся к тишине уши. Тони даже вздрогнул; не от испуга, скорее, от неожиданного шума. Это как когда со стола ожидаемо что-то падает, но падает слишком громко, как не должно.

Ох, малыш, ты такой чувствительный... Не то чтобы я не знал об этом раньше, просто мне нравится каждый раз по-новому открывать этот факт.

Если бы Питер был студенистым веществом, он бы растекся по нему. Но даже после того, как все напряжение покинуло чужое тело, Тони не мог прекратить своих ласк: одна рука поглаживала левое плечо, другая продолжала невесомо прикасаться к чуть взмокшей от семени резинке трусов, так же незаметно застегивая брюки. Никто не верил в заботливость Тони Старка, но где-то в глубине души она все-таки существовала: старое доброе желание опекать кого-то, имея при этом авторитет и неоспоримость собственных слов и решений. Хорошая клетка будет адекватно функционировать только если учтутся все без исключения потребности жильца. Тони не просто понимал этот факт – он видел его в своей голове с завидной ясностью. – Здесь кто-то есть? Я слышала какой-то шум, – Тони закатил глаза. И почему сейчас? – Питер? Тони? Я вас уже час ищу по всей Базе, вы можете выйти, наконец? Подмывало ответить каким-нибудь каверзным комментарием, осадившим бы раз и навсегда. Но то была Наташа, ее не осадишь просто так; в худшем случае можно нарваться на откровения и раскрытие всех тайн. – И Пятница, как назло, не выдает местоположения, – а вот Сэм заставил беззвучно посмеяться, уткнуться лицом в чужую шею. Наивные. Хотя... Тони и сам не ожидал, что сможет спрятаться на своей собственной Базе. Возможно, ему пора освежить в памяти архитектуру его творения. Тепло Питера отпускать он не хотел, и потому выпрямился, скользнул рукой от плеча к виску и откинул пряди с лица, нащупав ухо и зачем-то начав почесывать за ним. Кажется, Питер даже улыбнулся. Кажется, даже благодарно.