Зверь внутри меня

— Лорен, напомни мне сегодня, чтобы я позвонил Ричарду. Я думаю, Кай уже почти готов к выписке. — доктор Шейн был сегодня в необычайно хорошем настроении. Наконец-то Кая смогут выписать, если Ричард подтвердит нормализовавшееся состояние парня. Работать только с ним в течении двух месяцев очень утомительно. — Я позвоню после полдника, думаю, он уже освободится, — молодая девушка спешно написала пару слов на голубой заметке, прикрепляя её на потрёпанную пробковую доску. — Отлично. Последний месяц меня окончательно вымотал. — доктор отвернулся от поста, глазами отыскивая автомат с напитками. Жажда кофе всегда преследовала его, особенного когда речь шла о тяжёлой и стрессовой работе. Шейн давно про себя отметил, что кофе он пил не из-за того, чтобы расслабиться и насладиться дешёвым вкусом, а чтобы так, чисто попить хоть чего-нибудь. — Я всё ещё не до конца уверена в твоём решении. Думаешь, он сможет оправиться? — Шейн повернулся обратно, как-то рассеянно прокручивая слова в голове. В них есть доля горькой правды — думает доктор и злится на самого себя. Как бы он не старался, но помочь Каю на все сто не получится. Уже не получится.       После смерти товарищей мастера огня и по совместительству единственных свидетелей, не считая его самого, Смит наврятли сможет жить прежней жизнью. Ведь остался лишь Кай, Ния, да Зейн. Ну и их Мастер с Мисако, естественно.       Речи о команде героев Ниндзяго больше и быть не может. Оставшиеся ребята не смогут защищать город, а кого-то нового в команду брать не станут из принципа. Только больнее будет. Всё равно, что на рану соль сыпать, и кислотой заодно щедро поливать. Человек будет неистово кричать и корчиться, будет разрывать рану до предела. И это намного больнее, чем морально.       А даже если и возьмут кого-то в команду, то постоянные отголоски прошлого будут душить их, напоминать о том, кого заменяют эти новые люди, создающие жалкую иллюзию целостной команды, будут заставлять упиваться слезами, истошно кричать внутри потока собственных мыслей и кошмаров. А их рана на сердце будет открываться, с каждым разом всё больше и больше, пока просто не разорвёт все оставшееся пространство. Пока своими ошмётками не заразит всё тело. — Это уже зависит от него самого. Сможет ли он встать и двигаться дальше, или же закроется только больше. — во время своих слов Шейн наблюдал за тем, как по больнице туда-сюда бегали люди вместе с врачами, как их разговор с Лорен заглушался общим невнятным гулом, которой шёл буквально из всех щелей. — Но даже если он преодолеет внутреннего себя, то «эпичного» возвращения команды ниндзя ждать не стоит. Кай точно не займёт место лидера. Просто не сможет. — С чего ты это взял? — возмутилась Лорен, и даже от лёгкого пессимизма своего коллеги сжала колпачок ручки. — Почему он не сможет? Он вроде всегда хотел быть лидером. — «Хотеть» и «быть лидером» — две абсолютно разные вещи, не стоит их путать. Это всё равно, что хотеть ограбить банк и получить оттуда миллион. Ты хочешь миллион, но при своей нынешней жизни точно не сумеешь ограбить не то что банк, а просто магазин. Кай хотел возглавлять команду в том времени, где Ллойда ещё не было с ними. Сейчас ты просто путаешь разные вещи. — Тебе бы в философию, — прошипела Лорен, но тут же сломала колпачок от новой ручки, её нутро яростно не соглашалось с Шейном. «Не воспринимай так близко к сердцу» — Лорен утешала сама себя и постепенно успокоилась, больше не чувствуя только что горящего желания спорить с коллегой, и настаивать на своём. — Сегодня придёт офицер для допроса. Кай — единственный свидетель, который знает эту историю с начала и до конца. Офицеру нужно закрыть дело, ведь оно уже в простое пару месяцев. — Шейн хоть и говорил вслух, но со стороны это выглядело так, будто он напоминал самому себе о предстоящем визите Нормана Хоффмана. — Неужто детективы не смогли ничего найти? Морро так хорошо замёл следы? — Увы, — доктор сочувственно покачал головой. — Но мы не можем точно утверждать, насколько Морро там был замешан. Слишком много действующих лиц замешано в этом грязном деле. — Ясно, — интерес у медсестры к собеседнику был исчерпан. Она получила ответы на волнующие её вопросы, так что она не прочь сейчас приступить к своим обязанностям. — Ладно, мой перерыв закончился. Мне нужно проверить палаты. До скорого, Шейн! — терапевт взаимно кивнул головой, но в душе ощущал неприятный осадок от беседы. Может быть, Лорен просто такой человек.

***

— Стенка, стенка, — Кай неторопливо движет по воздуху пальцем, проводя невидимую границу между стенами своей палаты. — Потолок. — он вскидывает голову наверх. Взор направляется в неестественно яркий потолок, выкрашенный в идеально белый настолько сильно, что режет глаза не хуже, чем лезвием. На нём нет ни единого пятна, и так хочется просто плеснуть туда чего-нибудь, да хоть простого сока. Смит просто не хочет видеть что-то идеальное и красивое. Идеального не существует. — Две ступеньки… две… ступеньки… — его голос непривычно тихий, в нём уже давно не чувствуется той самой родной нотки, по которой все и могли узнать Кая. Теперь на место особенной нотки встала опустошённость и измученность. — Нет ступенек. И звонка тоже. — его глаза пытались за что-то ухватиться, из самых последних сил. Но ничего такого не было. Пришлось смириться и оставить идею с незатейливой считалочкой. Снова.       Кай моргает пару раз, затем с силой закрывает глаза, видит в темноте летающие круги и мушки, пока окончательно не слабеет, и вновь не открывает глаза. Ему хочется сжаться со всей силы, чтобы было не так больно и обидно, хочет свернуться калачиком о помереть прямо здесь. Хотя, уже неважно где. Так до чёртиков ему сейчас плохо, как он горит желанием вернуться назад, дать себе-прошлому сильную пощёчину и перестать быть тупым идиотом, и заодно себе-настоящему. Сейчас, он хочет только одного: Перестать чувствовать его запах. — Прошло три месяца. А всё ещё тебя чувствую, ублюдок. Скажи, может, ты притворяешься, что подох? — Кай криво, неумело улыбается, ведь за всё то время, проведённое с ним, он не просто забыл, что такое улыбка и радость. Морро почти буквально вырвал все позитивные эмоции беты, которыми он некогда жил, которыми он активно делился со своими родными. Морро оставил огромную рану заместо радости и счастья, но зато принёс альтернативу. Он заставил Смита ощущать безысходность, когда мастер ветра вечерами навещал его. Заставил чувствовать страх и отчаяние, в те моменты, когда Сторм говорил ему гадкие, но до жути правдивые вещи, когда бета тревожно отсчитывал дни, всё боялся, что вот-вот явится альфа и просто на куски его разнесёт, порвёт по частям и скормит дворовым собакам.       Отголоски воспоминаний тянут его в эту загадочную муть, и против воли погружают специально мучительно медленно, заставляют захлёбываться и хвататься за все шансы на спасение, дают мелкие поблажки и ложные надежды, а сами всё сильнее тянут. Боль от воспоминаний уже полностью наполнила лёгкие, и дышать кроме неё — абсолютно нечем. И не нужно. Ведь с такой глубины уже никак не выберешься. Кай перестаёт двигаться, просто расслабляется, а отголоски, подобно зловещим сиренам, тащат на самое дно, где и сожрут целиком и полностью, ничего не оставив даже рыбам. А боль внезапно уходит, перестаёт давить на сердце камнем, позволяет ненадолго расслабиться, перед самой смертью. Ложное, жалкое облегчение для слабаков, которые до конца верят во что-то хорошее, но дрожат, боясь увидеть жестокую судьбу с жизнью.       Смит краем глаза смотрит на себя в зеркало, но наверное, ему это делать не стоило. Парень не замечает ни единой прежней частички себя, не ощущает своего родного запаха, а все прошлые особенности с дребезгом провалились в бездну, прямо в котёл к Морро, тот, кажется, успешно сварил их в непонятную кашу. А теперь эту непонятную кашу наспех впихнули обратно в Кая, жалко попытаясь воссоздать его вновь. Создать то, что уже вдребезги разбито.       Смит не чувствует своего запаха. Да, он родился бетой, тем, у кого запах слабый, и не сильно выделяющийся, на фоне тех же альф и омег. Но бетой быть даже неплохо — так думал Кай ещё до событий, связанных с Морро. Но даже при таком раскладе он всегда ощущал свой запах — слабый, но приятный. Правда, Кай так и не смог понять, что всё же символизирует его запах. Этот загадочный элемент Кай не находил знакомым. Более того, он был твёрдо уверен в том, что никогда прежде не ощущал подобного аромата.       Некоторые альфы или омеги интересовались этим, но Каю от таких вопросов было неловко. Неловко от той мысли, что он сам не знает свой запах. Тем не менее, врачи утверждали, что это аромат какого-то цветка, который явно не растёт на территории Ниндзяго, отчего он и казался юноше незнакомым.       Парень продолжает смотреть на себя, в глубине души крича от беспомощности и ужаса. Вместо некогда симпатичного парня, Кай будто перерос в заядлого наркомана или тяжелобольного человека. Бета дотрагивается непривычно тонкими пальцами до собственных щёк, ощущая вместо них острые скулы. Его губы потресканы и обветрены, глаза потускневшие, совсем не имеющие блеска. Он мнёт руками волосы, и вместо мягких локонов, чувствует тонкие, ломкие волосы, совсем неприятные на ощупь. Жалкое зрелище. От прежнего Кая осталась лишь помятая картонка с его именем.       Раньше он боролся со всем этим. С собственными комплексами, выскользнувшие из-за угла, а их ведь никогда раньше не было. Со своими страхами, что загоняли его плотным кольцом с каждым днём. В конце-концов, боролся с Морро, посылая этого ублюдка на все четыре стороны. Но вот к своему поражению парень готов абсолютно не был. Раньше он боролся для себя, когда в нём ещё горел яркий огонь, легко перестающий в страшный убийственный пожар. Тогда… Было совсем иначе. Сейчас он не способен воссоздать этот огонь, больше не может дышать и жить своей стихией. Стихией, дающей ему уверенность в собственных решениях, дающей второе дыхание и несокрушимую мощь с силой. Кай может зародить в своих ладошках маленькую, беззащитную искру. Она считай тут же тухнет, не продержавшись и пары секунд.       Единственное, что сейчас держит его разум, что ещё способно дарить миллиметровую надежду — Ния и Зейн. Он же до сих пор семья, верно…? Ничего же не поменялось? Все ведь как прежде, да…? Жалкие, ложные надежды, которые ему дают здесь, будут вновь жестоко разрушены. Заслужил ли он это?

***

— Доброго вечера, доктор Шейн. Мне передали, что я могу придти для допроса Кая Смита. Надеюсь, планы не поменялись? — мужчина скептически оглядывает стены больницы, а затем и самого доктора. Тот как-то мнётся на месте, отвечать совсем не спешит. — Да-да, всё верно! Вы пришли правда раньше, в это время доктор Ричард ведёт профилактические беседы с ним. Сейчас Кай находится совсем один, наедине со своими мыслями. Каждый день копается в себе, скапливает тревожные и негативные мысли, поэтому их нужно как-то высвобождать. — Шейн смотрит на детектива, а сам понимает, что вот хоть кому, кроме полиции можно изливать свою душу. Норман даже не поддерживал зрительный контакт, активно продолжая строчить что-то в телефоне. — Кхм, да. Вы уж простите, что Вам приходится выслушивать мои жалобы, работа у меня сложная. Все эмоции Кая и на меня переваливаются, а у него состояние, сами знаете, такое себе. — Понимаю. — детектив сочувственно кивнул. — Я немного тороплюсь. Много ли времени займёт визита др. Ричарда? И можно ли где-то подождать? — Пройдёмте со мной, не беспокойтесь. Такие разговоры у Смита полчаса максимум, но обычно хватает и пятнадцати минут. Могу предложить Вам чашечку чёрного чая, если не откажитесь. — чёрный чай Шейн не любил вовсе. Но уж лучше он будет сидеть молча и невинно пить чай, чем разговаривать с этим человеком. — Весьма кстати. Пожалуй, не откажусь. — детектив Хоффман последовал в ординаторскую, надеясь, что надолго он здесь не задержится. Дело действительно серьёзное, так что нужно поскорее его закрыть, а не прохлаждаться и пить чаи.       Доктор Ричард поднимался на четвёртый этаж, держа в руках несколько бумаг по недавним обследованиям, связанных с Каем. Наконец пришли положительные результаты.       На этаже, на удивление, было тихо и пусто. Обычно вокруг постоянно носились медсёстры со своими больными, то уборщицы ворчали на тех, кто пытался пробраться без бахил, то сами пациенты громко спорили, устраивая невыносимые балаганы. Но в данный момент никого почти не было. Только одинокая лампа в конце левого крыла моргала через каждые пару секунд.       Альфа останавливается у палаты «210». Проходит немного времени, прежде чем мужчина взялся за ручку и вошёл в светлое помещение. Даже слишком светлое. — Хороший сегодня день, да? — он замечает Кая, который неподвижно сидел на кровати. При словах доктора, Смит соизволил повернуться лицом, но в его глазах была настороженность и напряжённость. Кай всё же узнал врача, тут же расслабился и расправил плечи. — Ага… наверное. Но я давно не был на улице. — бета чешет шею, а свой взгляд он направляет в пол, словно провинившийся ребёнок. — Это дело исправимое, — доктор улыбается, протягивая Каю бумаги. — Пришли наконец-то твои анализы. Думаю, тебе будет приятнее самому их прочесть. — Ричард странно осекается, хотя он много хотел добавить к своим словам. Альфа через пару секунд отходит от собственного конфуза, стоит только заметить оживившийся взгляд беты. Тот улыбается уголками губ, а его глаза сверкают от радости, будто он ребёнок, которому подарили несколько килограмм конфет. — Э-это… — Смит заикается, сглатывает из ниоткуда взявшийся ком в горле, не находя подходящих слов. — Это ведь не шутка? — он помнит. Прекрасно помнит как Морро издевался над ним, как давал надежды на то, что Кая вот-вот спасут, а на самом деле ничего и не было. — Больница — не место для розыгрышей. Я знаю, что после долгих двух месяцев и ужасных результатов, принять это сложно, но… Ты почти здоров. Хоть в последнее время ты перестал верить в то, что сможешь восстановиться, но я не переставал надеяться, Кай. Теперь ты сможешь вернуться к нормальной жизни, слышишь? — Кай слышал. Слышал каждое произнесённое слово из уст мужчины. И наверное, это самые приятные слова. — Я… так вам благодарен, я… — черт. Смит ощущает, как его глаза начинают предательски слезиться, как руки дрожат и еле удерживают листовки. Он сдерживает внутреннее желание кинуться на шею к доктору и разрыдаться, произнося тысячу раз слово «спасибо», или «я вам так благодарен». Так хочется, но почему-то не позволяет себе сделать.       Кай будто вновь расцветает изнутри. Он чувствует, что его нутро радостно ликует, наслаждается, а тело блаженно перестаёт напрягаться, впервые за долгое время позволив себе небольшой, но зато настоящий отдых. Смит вспоминает, что ему пришлось пройти, какие процедуры он выносил, что казались ему истинной пыткой. Как его сущность неистово вопила, словно дикий и раненый зверь, и совсем не позволяла врачам хоть как-то помочь. И парень с облегчением понимает — всё было не зря. Не зря он собирал себя по кусочкам, как больно ему было, но юноша продолжал бороться до последнего. Ведь пока его сестра, его самое дорогое в жизни сокровище в мире было живо, у шатена был самый настоящий стимул сражаться с жестокой судьбой за право на дальнейшую жизнь. Кай даже представить себе не мог, чтобы Ния осталась одна, без своего родного брата. Кай бы выбрался из ада, из котла Сатаны, лишь бы не оставлять её в мрачном одиночестве. И теперь, когда в жизни больше нет большой угрозы, мастер огня отпускает все свои заботы насамотёк, но обещает себе, что сошьёт какую-нибудь куклу, издалека напоминающую Сторма, а затем с блаженным удовольствием сожжёт её, а пепел отправит прямо по почте, прямиком к самому Морро. И неважно, что до Мира Ушедших эта посылка дойти никак не сможет. — Ну-ну. Для всех нас это было тяжёлым временем, а особенно плохо было тебе. Но ты действительно один из самых сильных, кого я сейчас знаю. Потому что такое мало кто бы пережил, как морально, так и физически. — альфа подходит к бете, утирающий слёзы радости, кладёт руку тому на макушку и слегка поглаживает её. Кай находит этот жест утешительным, прикрывает глаза, а там, в сознании, всплывает Ния с Зейном. И остаётся ничтожно малое расстояние между ними, которое теперь почти не ощутимо. — Твои друзья будут очень рады тебе. Они сильно волновались за тебя.       Эти слова. Кай знал, что Ния с Зейном ждут и надеются. Потому что состояние Кая было тяжёлым настолько, что он мог откинуться в любой момент. Ния как-то приходила вечером к нему. Держала за руку, когда бета был в полусознании после наркоза и мало что понимал. Сидела и плакала рядом с ним, говорила про то, что не хочет терять. Слёзы сестры падали на руку Кая. Они казались ему тогда невероятно горячими, словно прожигали его кожу до дыр, а всю боль сестры он прочувствовал за пару мгновений. Но Смит в тот момент был беспомощен и не мог ничего сделать. Даже не в силах был приобнять сестру, сказать простое «не плачь». Ведь каждое движение, каждый вдох доставлял ему боль. Боль острую, неутихающую до конца ночи. И хреново становилось вдвойне: оттого, что не в силах был помочь страдающей сестре, и от Сторма, что заставлял чувствовать всю сладость жизни в адских мучениях.       Кай утешал себя одной мыслью: теперь Морро снова в Мире Ушедших. Вот правда какой ценой стоило его вновь победить? — У нас запланирован визит Нормана Хоффмана, он из полиции. Но насколько я знаю, ты с ним знаком. — альфа пододвигает рядом стоящий стул к кровати и садится на него. — Надеюсь, ты не будешь против, если он сюда придёт. — Да, я пытался раскрыть вместе с ним дело, когда вся эта шумиха только началась. — бета внюхивается в окружающие запахи, но тут же жмурится, ощущая в них присутствие мелиссы. Надо бы спросить про это у Ричарда по-хорошему. — И нет, я не против, если вы вдруг подумали, что это может меня задеть. Я уже смирился со своей потерей. — от недавно счастливых эмоций не осталось и следа. Кай несомненно был рад выписке, но очередное лишнее напоминание про мастера ветра вновь начало морально душить. — Только скажите, если он вдруг будет сильно докапываться до меня, то пусть не обижается, если получит яблоком в лицо. Допрос есть допрос, но терпение у меня не железное. — Кай усмехнулся, попытаясь восстановить себе настроение. По крайней мере, альфа после его слов добродушно улыбнулся. — Обязательно передам! — заверил его Ричард. — Есть ли какие-нибудь жалобы на здоровье? — Только одна, — рассеянно начал Смит, но заметив в глазах напротив полное внимание, продолжил уже более увереннее: — Это нормально… Что я ощущаю запах Морро? — бета напрягся, ведь доктор после его слов помрачнел. — Просто… Не то чтобы он сильный, но я думал что спустя два месяца запах должен был пройти, ну или просто выветриться. — Вообще, ты не должен его чувствовать, при таком большом сроке. Но у тебя в тумбочке, в сумке, находятся твои вещи. Возможно, Морро как-то контактировал с тобой, вот запах и «прилип» к твоей одежде. Сейчас-то ты в больничной рубахе. — Не думаю. Ния относила мою одежду в химчистку, как только меня сюда положили. И я даже проверял: одежда ничем не пахнет. — бета продолжает наблюдать за реакцией доктора. Тот находился в замешательстве, почёсывал затылок, хотел уже что-то сказать, но резко замолк. — Он… не ставил тебе по случайности метку? Ну, или просто какие-то укусы? Это могло бы стать ответом на твой вопрос. — Нет. Ни укусов, ни меток, ни-че-го, — протянул бета, заодно качая головой. — Я не знаю, может ли считаться, эм… половой контакт… — При половом контакте запах бы так долго не простоял. Здесь что-то другое. — альфа прервал размышления беты, вовремя заметив, как неловко тому стало. — Не волнуйся так сильно. Ты стал обычной жертвой насилия. — от подобного способа успокоения мастеру огня лучше не стало от слова совсем, но попытку доктора он ценил. — Я уверен, здесь как-то замешаны препараты, которые он заставлял тебя принимать. Они нелегализованные, да и к тому же, плохо изучены, ввиду того, что у местных наркобаронов они появились недавно. Тебе повезло, что нам удалось избежать рокового действия этих таблеток. Тем не менее, это может быть их побочный эффект. — Что ж, посмотрим. — в голосе беты чувствовалось разочарование. Но сам Ричард, при всём желании не мог как-то помочь. Он психотерапевт, а не специалист по бетам. — Мне жаль, но это всё, что я могу для тебя сделать. Я обязательно свяжусь с нужным специалистом, и если он даст внятный ответ, то я скажу тебе, в чём дело. Но пока остается ждать. Если твоё состояние не ухудшается, то причины для беспокойства я не вижу. — Ричард поднимается со стула, забирает с собой бумаги и неспешно покидает палату, попрощавшись с Каем. Сам же Смит говорит короткое «взаимно», но на душе ничуть не становится легче.       Страшно становится только от той мысли, что сам доктор не почувствовал мелиссы. Такого тонкого, манящего аромата, но стоит только чуть поглубже вдохнуть, как она тут же обжигает все лёгкие, заставляет беспомощно хвататься руками за горло и задыхаться, ведь этот запах перекрывал доступ к кислороду. А после всех событий… Кая буквально выворачивает от запаха этого чёртового альфы, и Смит в которой раз сглатывает, уже не в силах сдерживать рвотные позывы. Может быть, Кай просто сходит с ума, а запаха и вовсе нет.

***

      Норман в который раз осматривает ординаторскую, всё ждёт, когда доктор Ричард вернётся, и он наконец сможет пойти к Каю. Детектив всё продолжает параноить, словно Смита сейчас придут и зарежут, а дело так и останется нераскрытым. Кажется, волнение Хоффмана не осталось незамеченным Шейном, так что тот решил поинтересоваться причиной волнения альфы. — Переживаете? — прервал тишину доктор, отпивая из кружки горячий напиток. — А? — Норман вздрогнул больше от неожиданности, но тут же пришёл в себя, чтобы не казаться перед Шейном каким-нибудь трусом. — Если честно, то да. Вся эта череда убийств, этот сорвавшийся День Ушедших, обернувшийся для города большой трагедией и трауром… Никто не гарантирует нам, что на этом всё и закончится. — Зло в этот раз действительно было близко к победе, как никогда. И пожалуй, прежних ниндзя мы больше никогда не увидим. — Шейн смотрит на своё расплывчатое отражение в кружке, нехотя вспоминая страшные заголовки из газет. — Та семья… Остался ли кто-нибудь в живых? — Хороший вопрос. Мы- — детектив резко прервался, как только в ординаторскую вошёл слегка подуставший Ричард. — Я закончил. Мистер Норман, Кай Смит полностью готов к вашему допросу. — Не стоит так официально. — больше про себя буркнул Хоффман. Он сухо поблагодарил двух врачей и направился прямиком к бете. Волнение странно захлёстывало альфу, и на сердце стало как-то неспокойно. Стоит понимать, что возможно он услышит вещи, которые он не хотел бы знать, вещи, что могут оттолкнуть его или показаться настоящей мерзостью. Кай в данный момент знает куда больше, чем отдел полиции, но даже начальник показывал ему снимки далеко не самого приятного характера, связанные с делом. И тошно становится от того, как бета вообще может так просто существовать со знанием об убийствах и их подробностей.       По пути к палате Кая, мужчина в голове выстраивает всю ситуацию, хорошо обдумывает, какие будет задавать вопросы, а также вспоминает о событиях, о которых лучше вообще не стоит упоминать при бете. Со стороны это выглядит достаточно забавно, лицо альфы то и дело изменяется от напора разных эмоций, накрывших его с головой, целиком и полностью. В какой-то момент, стоя уже напротив нужной двери, Норман начинает жалеть, что не взял с собой хотя бы одного коллегу. Вдвоём не было бы так волнительно.       От распахнутой двери палаты только больше веет каким-то ужасом и страхом, что тут же, словно монстры, подбирались максимально близко к Хоффману. Дело было то ли в мощном запахе, что отгонял альфу за километр (и в этой ядерной смеси был действительно чужой, совсем незнакомый запах, помимо каиного), то ли от дикого самовнушения. Детективу по душе пришёлся второй вариант, и он ступил за порог, вливаясь в окружающую атмосферу. Она ощущалась как нечто совсем другое, ведь там, за стенами палаты, кипела совершенно иная аура, более живая и энергичная. С каждым вдохом, с каждой секундой нахождения здесь, сбежать, трусливо поджав хвост, хотелось только сильнее до невыносимости. Но отступать было уже поздно. — Здравствуй, Кай. Как твоё самочувствие? — детектив лицемерил, ведь ему совершенно было неинтересно состояние парня. Вот даже и не стыдно. — Стабильно. — резко отвечает Кай. Он не глупый, и явно догадывается о грешке альфы, всё продолжая сверлить его проницательным взглядом. — Что ж, рад это слышать. — между ними возникла небольшая пауза. — Я думаю, ты и сам знаешь, почему я здесь. Но для тебя я тоже принёс одну интересную весточку. Правда уж не знаю, обрадует ли она тебя. — Говорите прямо. — Лин выжила. — Хоффман прервался, заметив в глазах беты проблеснувший страх. — Я честно понятия не имею как, но ты знаешь, что это может означать…       Вот он. Момент, когда все надежды Кая рухнули настолько быстро, что он и сообразить не успел. Момент, когда аккуратно выстроенный стеклянный замок Смита, такой идеальный и блестящий, но с трещинами, напоминающий о предыдущих провалах, вновь разобьётся на мелкие осколки, то собрать их в третий раз не получится. Бог не любит троицу. И ошибки просто так не прощает. А Кай наивный, думал, что сейчас уж точно ничто не испортит его будущее. Разбился его замок из стекла. Разбилась его душа. — Так значит, — голос Смита ровный, в котором совсем не слышно дрожи. Но до того разбитый, будто Кая сейчас заживо хоронят. — он… здесь? — Сомневаюсь. Лин не отмечала новую традицию на Дне Ушедших, так сказать. А значит, всё должно быть в порядке. Просто прими к сведению, что мы её арестуем, а заодно и её семейку. Наконец-то появился повод. Лжёшь! — яростно кричит нутро Смита, каждая частица его тела вспыхивает, но быстро прогорает, как дешёвая спичка. Он не произносит ни слова вслух, но детектив больше не внушает и малого доверия. Грязный лжец. Врёшь, врёшь, врёшь! Но Смит злится сейчас больше на самого себя. — Итак. Давай вернёмся к тому, зачем я сюда собственно и пришёл. — альфа достаёт из чёрного пальто блокнот с ручкой. — Расскажи мне всё. — Что? — растерянно переспрашивает Кай. Он больше ожидал, что всё ограничится простыми вопросами. — Расскажи мне всю историю. С чего всё началось. Поведай мне свои мысли, о чём ты думал, как действовал, кого подозревал, кому просто не доверял во время дела. — поясняет детектив. — Это дело… станет отпечатком в истории Ниндзяго. И я хочу, чтобы оно было раскрыто, и всё наконец всплыло в общественность, без единых тайн. — Что ж, я надеюсь, у вас есть свободное время. Потому что мой рассказ будет долгим. — получив кивок от Нормана, Кай продолжил: — Все началось двадцатого июня, незадолго до Дня Ушедших...