Хроники Килдерона

Одним непримечательным осенним днем, в скромном сером особняке, скрытом в сосновом бору от посторонних глаз, размеренный быт семьи бедных аристократов нарушил скрип почтовой повозки. Пока глава семьи планировал расходы в кабинете, на ступенях покрытой застарелыми следами когтей веранды, его непослушная дочь играла с кортиком. Оружие смазанным силуэтом порхало в маленьких пальчиках, отражаясь блеском в безжизненно-черных глазах, едва видневшихся из-под густой кудрявой челки. Лишь приближающийся шаркающий шаг хромого старика заставил ее завершить опасную игру. Почтальон — один из немногих, кто не боялся ехать в их неприветливые владения. Заметив его неизменно нелепый, сшитый из вязаных лоскутов длинный шарф, девочка невольно улыбнулась. — Снова безобразничаете, леди Ринновэт? Коль отец прознает, Вам несдобровать, — ласково произнес старик, подкручивая рыжий ус. Девочка медленно поднялась на ноги, убрав оружие в маленькие ножны внутри рукава, и хитро улыбнулась, обнажая жемчужно-белые звериные зубы и кокетливо закладывая руки за спину. — Вы ведь умеете хранить секреты, не так ли? — В семье Ринновэт растет настоящая лиса, — крякнул он и развернул к девочке затертую кожаную планшетку. — Ставьте печать, а я пока письмо найду. Девочка тяжело вздохнула. Как бы отец ни старался, их положение из года в год не становилось лучше. Чем чаще он брал ее с собой, тем больше благородных семей отворачивалось от него, и тем сложнее было сыскать поддержку к зиме. С досадой поджав губы, она сильнее надвинула челку на глаза и, отстегнув брошь в виде цветка чертополоха от высокого белого воротничка, приложила украшение к месту напротив строки с адресом особняка. Она сосредоточила магическую энергию в руке, чтобы оставить темный оттиск герба семьи. — Нечасто Вы приносите хорошие письма, — тихо произнесла она. — Бежать бы вам отсюда, да подальше. Не дадут жизни и изведут как Варона, видят боги, изведут, — отдав письмо, почтальон покачал головой. — Быть первой преградой для существ — священный долг нашей семьи. У нас нет права на трусость, — осторожно сжимая большой увесистый конверт, маленькая наследница по-взрослому сдержанно улыбнулась и выпрямила спину. — А я и не о двоих говорил. Иногда чудес не случается, и чужаки остаются таковыми, — он потянулся, чтобы растрепать густые клубы бежевых кудрей, спускавшихся до поясницы девчонки. — Благодарю за письмо, — она изящно откланялась и, увернувшись от ладони, оставила пожилого собеседника за громко хлопнувшей входной дверью особняка. Злобно скрипя зубами, она бежала вверх по лестнице на второй этаж. И без посторонних напоминаний она прекрасно осознавала шаткость своего положения, но, заметив адрес отправителя, маленькая леди замедлилась. Храмовый приют «Белые крылья» прислал довольно массивную пачку бумаг. Маленькие ладони вспотели от волнения, а по спине пробежали мурашки. Первая мысль, пришедшая в голову девочки, была спрятать. Вторая казалась более надежной — сжечь. Шумно втянув носом воздух, она остановилась, чтобы собраться с мыслями. Если это ответное письмо, уничтожение бумаг лишь ненадолго отсрочило бы неизбежное, надо было действовать хитрее. Девочка спрятала письмо за спиной и, быстро поднявшись по лестнице, шмыгнула в рабочий кабинет отца. Он любил картины и наполнил ими абсолютно весь дом, но здесь хранились особенно милые сердцу. Среди снежных пейзажей и цветов сирени, улыбчивая эстерианка в белоснежных мехах казалась случайной гостьей, но серебренная рама обличала ее ценность для хозяина особняка. Вот и сегодня белокурая красавица северных земель по-кошачьи нежно щурила большие раскосые глаза с портрета напротив рабочего стола. Сидевший за столом мужчина задумчиво скрипел гусиным пером по пергаменту. Аккуратные усы и короткая борода обрамляли острое осунувшееся лицо, а светлая блуза мешком повисла на жилистом теле. Проступившие синие сеточки сосудов на кончиках мозолистых пальцев говорили о многолетнем и чрезмерном использовании колдовства. Услышав тихие, неуверенные шаги, мужчина приспустил покорёженное множеством падений пенсне, на кончик длинного острого носа, и выжидающе приподнял кустистые каштановые брови. — Папенька, Вы знаете, что я очень люблю Вас, — осторожно начала девочка, пристально вглядываясь в черноту уставших глаз отца. — Что натворила на этот раз? — вернув перо в чернильницу, он отклонился на спинку резного стула в ожидании худшего. Вместо ответа она бросилась отцу на шею и обняла так, словно это было последнее действие в ее жизни. Даже через одежду чувствовалось, как отбивало неровную дробь ее сердце, а тело сковали силки мелкой дрожи. Взывать к родственным чувствам и во что бы то ни стало пробить на жалость — таков был план. — Ну-ну, тише, Фрида. Ты меня удушишь, — он пригладил забавный хохолок на кудрявой макушке дочери и мягко прижал ее к себе. — Рассказывай. Девочка с трудом проглотила ком подступивших слез и осторожно произнесла, сжимая ткань его блузы: — Вам письмо из приюта… Неужели я настолько Вам наскучила? — Ах, вот в чем дело, — с облегчением выдохнул мужчина и, усадив Фриду на колено, протянул платок. — От кого ты набралась этих глупостей? Крупные капли слез облегчения шумно разбивались о бурый пергамент конверта, перевязанного тонкой бечевкой. В этот раз ей повезло, сегодня она еще любимая дочь, а не пятно на благородной биографии. Ее не оставят, не выбросят как надоевшую игрушку. По крайней мере, в этот раз. — Мадам Брунгильда говорит, что Вы меня отдадите Уроборос, когда захотите отбелить прошлое, — всхлипнула Фрида, неуклюже размазывая сопли платком. — Не слушай эту старую жаб… женщину, старость не пощадила ее рассудок, — мужчина едва сдержал ругательства. — Что бы кто ни говорил, ты моя драгоценная дочь, и ничто этого не изменит. Я тебя никогда не брошу… На последней фразе мужчина осекся и потупил взгляд, медленно положив ладонь на голову дочери и пригладив ее кудри. И, быстро забрав у нее конверт, он приступил к распаковке, чтобы не смотреть ей в глаза. — Успокаивайся. Благородные леди не плачут, — сконфуженно бросил он, срезав сургучную печать. — Посмотрим, что от нас понадобилось приюту. Внутри лежало сопроводительное письмо и документы на мальчика по имени Малагфэйн. Пробежавшись взглядом по тексту, мужчина ехидно хмыкнул. Найденыш, которого после экспедиции оставили в приюте, все-таки проявил себя, причем не самым лучшим образом. Поджег платье решившей наказать его няни. В этот миг мужчина от всего сердца желал оказаться рядом с нерадивыми коллегами и громко сказать: «А я же говорил!», но все, что смог себе позволить — снисходительную усмешку. Почувствовав выжидающий взгляд дочери, он тепло сощурился. — Ты, кажется, говорила, что тебе одиноко? — получив осторожный кивок, он аккуратно поставил Фриду на пол. — С этого дня у тебя есть младший брат. — Младший брат, — эхом отозвалась она, будто пробуя слово на вкус. — Я… Подготовлю комнату. — Умница, — бросил мужчина вслед ускользнувшей из его кабинета дочери. Взяв досье, он провел шершавой ладонью по портретной зарисовке, с которой на него смотрели из-под тонких черных бровей большие злые глаза оборванца. Не самая лучшая компания для нелюдимой дочери, но выбора ему не дали, к закату оборванец будет уже у его дверей. Два года уже минуло с их последней встречи, но неспокойная ночь в Кристальных Горах с новой силой вгрызлась в память и не желала отпускать. Свирепая горная метель загнала маленькую группу отчаянных исследователей в зубастую пасть неизвестной пещеры. Пламя магического костра дрожало в разноцветии отражений драгоценных кристаллов, разраставшихся на старинных драконьих фресках, за эскизы которых любой коллекционер не пожалел бы и целого состояния. Пока коллеги обсуждали доли найденных сокровищ, Ринновэт направился вглубь пещеры, проверить безопасность вынужденного лагеря. — Только без геройства, сэр Дигиталис. Я за Вашу мелкую паразитку не стану ручаться, — хмыкнул колупавший кристалл старик с черными длинными усами. — Еще слово и я буду единственным, кто покинет эти горы, — леденящим душу тоном произнес мужчина, медленно обернувшись на притихших коллег. В Зитласе не знали человека злее и отчаяннее Дигиталиса, даже имя его обозначало на редкость живучий и смертельно ядовитый цветок. Сын предателя королевства, вернувшийся из военного котла прославленным героем на могилу собственного рода, остался верен короне и долгу семьи, вызывая у окружающих одновременно страх и презрение. Но, поскольку ему не требовались большие запасы магической энергии, чтобы превратить роту пехотинцев в сборище калек, ни сильные маги, ни существа не спешили выходить с ним на открытый конфликт, даже после связи с эстерианкой. — Я просто пошутил, сэр Ринновэт, — неуклюже улыбнулся старик и примиряюще поднял руки. — А я просто предупредил, — процедил Дигиталис и отправился в глубину освещенного кристаллами туннеля. Отчасти Ринновэт понимал попутчиков. Эстерианцев еще со времен Истеганской трагедии перестали считать людьми. Почти триста лет всех призывали избегать белокурых людей с раскосыми глазами, острыми звериными зубами и пигментными пятнами на коже. Неудивительно, что его дочь-полукровку боялся и презирал каждый первый. И слухи предостережения были не напрасны. Мать Фриды являлась самой нежной и в то же время самой безжалостной среди немалого количества женщин, которых он повидал за всю свою жизнь. Настолько безжалостной, что убедила его пригласить в свет ребенка, которому никогда не найти себе места в жизни. «Папенька, открой! Не бросай меня! Не уходи! Умоляю! Папенька!» — прорывались воспоминания о подпертой снаружи кривой двери, дрожавшей от ударов, и надрывный детский крик. Фрида никогда не кричала так громко, ни до, ни после, как в тот зимний вечер. «Если она выживет, значит, Хель действительно использовала меня ради своей безумной цели, и это чудовище просто так не убить. Если же нет… Я убил мучительной смертью последнее напоминание о возлюбленной, поверив словам существ. С какой стороны ни смотри, исход паршивый», — желая отвлечься от тяжелых мыслей, Дигиталис уходил все дальше от группы. Судя по орнаментам и остаткам утвари, в пещере когда-то обитала большая зажиточная семья драконов. Отметки роста на стене, истлевшие лоскуты расшитой сложной вязью одежды, клинопись на глиняных горшках, — отдаленно напоминали человеческие предметы быта. Дигиталис пнул деревянную погремушку. Много крови утекло с тех пор. Внезапно среди обломков взгляд распознал торчащую маленькую детскую руку. Поддавшись любопытству, он опустился на одно колено и провел кончиками пальцев по покрытой паутинкой инея бледной коже, поражаясь сохранности трупа. Однако от прикосновения пальцы дрогнули, а из глубины завалов раздался приглушенный стон. — Вот черт! — от неожиданности мужчина хлопнулся на задницу под приглушенное «Акш-шамар». <i> Здесь не могло быть людей, они покинули Кристальные горы несколько столетий назад. По крайней мере, до этого момента Дигиталис так считал. Собрав мужество в кулак, он поднялся и сжал в ладони трепыхавшуюся руку. — Держись, я тебя вытащу, — произнес Дигиталис и начал шептать заклинание. Вязкая бурая жижа мерзко хлюпая и булькая потекла по его руке, проникая в непроглядную тьму гранитных завалов. Ребенок закричал, испугавшись жидкости, неумолимо заполнявшей и без того тесное пространство западни. Однако другого способа достать его мужчина не видел. — Грязевой голем, — наконец отпустив руку, скомандовал Дигиталис, предусмотрительно отступив на несколько шагов назад. Груда обломков задрожала, и из-под нее начала тяжело карабкаться глиняная неказистая фигура, издававшая приглушенный детский вой. Удержание голема при столь низких температурах давалось с трудом, но уродливая марионетка справилась с миссией и растеклась лужей перед создателем. Находившаяся в центре голема черноволосая девочка лет шести в истлевших лохмотьях с удивительно яркими голубыми глазами скукожилась в образовавшейся грязевой луже и мелко дрожала от холода. — Все хорошо, малышка. Идти можешь? — стерев грязь с детской округлой щеки, спросил Дигиталис, улыбнувшись уголками губ. — Убей меня быстро, умоляю, — дрожащим голосом пролепетала она на неизвестном ему языке. — Северянка что-ли… Встать, говорю, можешь? — Дигиталис склонился к спасенной, но та лишь зажмурилась, закрывая голову руками. — Так не пойдет, иди-ка сюда. Мужчина бесцеремонно взял девочку подмышку и понес в лагерь, благо, она не брыкалась, лишь хныкала и обреченно лопотала что-то на своем. Удивительно легкая, и на вид ненамного младше Фриды. «И кто же такую малышку бросил здесь совершенно одну?» — — промелькнула в голове мысль, но воспоминание о пронзительных криках дочери заставили Дигиталиса потупить взгляд и покачать головой. Нельзя их сравнивать. Исследователи удивились находке не меньше, чем сокровищам. Отмыв и накормив ребенка, маги смогли выяснить лишь имя миловидного черноволосого мальчишки. На человеческом он знал всего несколько слов, но хорошо улавливал интонации и быстро учился. Лидер даже хотел усыновить его, но, по возвращении в Зитлас, найденыша, словно надоевшего котенка, отдали в приют. Дигиталис не мог оставить его из-за шаткого положения своего рода, хоть и хотел заполнить пустоту, образовавшуюся в сердце. Он утешал себя, что в приюте у сироты больше шансов найти хорошую семью, и на прощание оставил директору приюта свой адрес, на случай появления магических способностей у ребенка, как и другие экспедиторы. Только правда оказалась куда более жестокой. Когда он вернулся к избе похоронить косточки дочери, она невредимая встретила его на пороге и не оставалось ничего, кроме как забрать ее обратно. Так еще и достоверный адрес на случай незапланированного поручительства оставил лишь Дигиталис. Коллегам оказалось глубоко безразлично, что без мага-поручителя мальчишку обязаны были убить при проявлении способностей к колдовству. Тяжелый вздох взвился к потолку. Бой напольных часов гласил о скором прибытии найденыша, и нараставший топот лошадиных копыт подтверждал мысли Дигиталиса. По пути на веранду мужчина заметил в окне, как из остановившейся кибитки выпнули упиравшегося всеми частями тела мальчишку. А когда тот попробовал залезть обратно, ему в лицо полетела сумка с пожитками, которая вновь сбила с ног. Пока сирота не поднялся, кучер немедля погнал коней прочь, и Дигиталису оставалось только усмехаться над радикальностью способа передачи ребенка. — Не думал, что мы встретимся так скоро, Михаэль, — он намеренно произнес имя на человеческий мотив, наблюдая, как мальчишка с руганью заталкивал выпавшие вещи в знавшие лучшие времена сумку. От слов мужчины тот застыл на несколько секунд и медленно перевел на него испуганный и озлобленный взгляд. Дигиталис сделал все, чтобы сирота ни за что не привязался к нему, и на пороге приюта они прощались так, чтобы никогда не встречаться вновь. Но судьба распорядилась иначе, и угрюмый мальчишка с драконьим нравом рывком перекинул сумку через плечо и гордо произнес: — Меня с-совут Малагфэйн! — Это имя существа, а не человека. С ним тебе всю жизнь придется доказывать свою человечность. Готов ли ты к этому? — Дигиталис заложил руки за спину и направился к нему. — Лучш-ше предать чушие ошидания, чем с-себя, — наморщил нос мальчишка, не отведя взгляд, когда чужая тень закрыла его от лучей вечернего солнца. — Раз так, добро пожаловать в семью Ринновэт, Малагфэйн, — он удовлетворенно огладил короткую бороду и жестом пригласил ребенка в дом. — Угу, — буркнул мальчик и поспешил по выложенной массивными каменными плитами тропе. Приметив следы когтей и замытой крови у порога, Малагфэйн нервно сглотнул. Однако относительно новая деревянная дверь скрывала вполне уютное жилище и ожидавшую нового члена семьи очень кудрявую девочку, напоминавшую заросшего барашка. Малагфэйн даже не мог сказать, какого цвета у нее глаза и как давно она причесывалась. Первое что ему хотелось сделать, — это причесать и поправить криво пристегнутую к воротнику брошь. Но, вспомнив человеческие обычаи, мальчик не без усилий сдержался. — Щего тебе? — безразлично прошипел он, когда она продолжила стоять у него на пути. Девочка ничего не ответила и, всучив ему пару овчинных тапочек, с топотом убежала вверх по лестнице. Не самое теплое приветствие, но и не самое отвратительное из возможных. Только вот простые тапочки — совсем не впечатляющий подарок для аристократки. Видимо, не таким уж и великим почетом оказалось родиться одаренным, раз даже так часто обсуждаемые хозяева Приграничья носили подобное. — Фрида — твоя старшая сестра. Она просто переволновалась, не бери в голову, — проводив взглядом дочь, произнес Дигиталис и мягко подтолкнул мальчишку с прохода. — Я отнесу вещи в твою комнату, а ты пока осматривайся. — Больш-ше похош-ша на прис-слугу, — фыркнул мальчишка, но под строгим взглядом опекуна с неохотой отдал сумку. Мрачный человек, носивший имя ядовитого цветка, не внушал доверия, но, в отличие от других членов экспедиции, не пытался влезть в душу и присвоить его себе. Не самое плохое качество для того, с кем предстояло провести ближайшие десятилетия. Да и жилище достаточно интересное, чтобы не сбежать в первый же день. Бредя вдоль украшенных стен, из всех многочисленных полотен Малагфэйн легко вычислял фаворитов — изображения сирени всегда висели вдали от губительных лучей солнца и были написаны более умелыми художниками. Вскоре изучение коллекции хозяина дома привело его в просторное помещение. Неприметные крючки для плащей и маленькая скамейка для обуви возле входа говорили о том, что комната служила основным местом проживания в холодное время года. Мальчик иронично хмыкнул, не такая уж и сладкая жизнь у этих аристократов. Внезапно в полумраке вечернего зала его внимание привлек такой знакомый и милый сердцу блеск. Его источником оказалась серебряная статуэтка тигра, спавшего в цветах, вырезанных в крупном пурпурном кристалле. В считанные мгновения мальчишка оказался рядом и, прильнув к камину, на котором она стояла, завороженно следил за волшебной игрой вечернего света в гранях драгоценного камня. Настоящее сокровище, не сравнимое ни с одной украденной в приюте блестяшкой. Все тревоги и волнения меркли в разноцветных бликах, оставляя лишь желание обладать. От созерцания чуда северных земель отвлекла знакомая мелодия. Колыбельную, полную света и безутешной печали, Малагфэйн узнал бы из сотни тысяч. Песня, что пробудила его от многолетнего сна, что приходила без спроса долгими зимними ночами в приюте, неумолимо и отчаянно продолжая звать. Подмурлыкивая неизвестному музыканту, мальчишка бережно замотал ближайшим покрывалом полюбившийся трофей и направился вверх по лестнице, взглянуть на таинственного исполнителя. Поднимаясь по ступеням, Малагфэйн терялся в догадках, играла ли плененная людьми фея или секхмерка, слишком нежной и нехарактерной для людей была мелодия. Однако, заглянув в одну из залитых рыжими лучами заката комнат, сирота замер в изумлении. Завораживающую колыбель исполняла всего лишь лохматая чудачка. Она умело перебирала трепещущие от движений диковинного приспособления струны странного инструмента, стоя лицом к огромной напольной клетке, в которой, казалось, могла бы спокойно поместиться целиком. То ли это была вина красоты заката, то ли ее колыбельной, но в этот момент золотой ореол вздыбленных кудрей завораживал мальчишку. Тихонько положив сверток на ближайшее кресло, он бесшумно подкрался к увлеченной жертве со спины. — Крас-сиво играеш-шь, — произнес Малагфэйн ей на ухо, но, не получив должной реакции, свел брови к переносице и потянул Фриду за щеку. — Не игнорируй меня. Фамильярность быстро привела девчонку в чувство, и, едва не выронив инструмент, она ошпаренной кошкой отскочила в сторону. — Ч-что ты себе позволяешь?! — растерянно хлопая глазами, воскликнула она. — Ты меня не с-слушала, теперь не шалуйс-ся, — пренебрежительно фыркнул он и ловко выхвалил инструмент. — Дай пос-смотреть. — Эй! — обеспокоенная Фрида тут же потянула руки. — Я верну, — резко пресек возмущения Малагфэйн, рассматривая странное приспособление. — Хощу пос-смотреть. Взяв инструмент на манер девчонки, он попробовал сыграть, но получился лишь визгливый скрип. Не помогало ни изменение нажатия струн, ни положения приспособления. Ничего выразительнее блеяния умирающего козла так и не вышло. — Не расстраивайся. Не каждый может играть на инструменте демонов, — победно хихикнула Фрида, заметив на себе угрюмый взгляд. — Инс-струмент демонов? — Малагфэйн скептически выгнул бровь. — Верно. На самом деле, скрипка была придумана не людьми. Это очень старая легенда о девушке, которая безответно любила зверолюда. Несмотря на внешнее сходство рас, волк не обратил на нее внимания, и, отчаявшись, девушка вышла на ночной перекресток в полночь, попросив у демонов средство, чтобы очаровать возлюбленного. На горькие мольбы явился сам Хозяин Мира Теней, Иранад, и сказал: «Я могу исполнить твое желание, но, чтобы создать инструмент, мне понадобится живая плоть». Глупая девушка без раздумий согласилась на сделку. Тогда из тела ее матери Иранад сотворил короб скрипки, из отца — смычок, а из четырех братьев — струны. Скрипка пела прекрасные горькие песни, и очарованный мелодией волк ответил на чувства девушки, но в ту же ночь Иранад забрал влюбленных в Мир Теней, — заложив руки за спину, увлеченно рассказывала она. — А с-скрипка? — рассматривая абсолютно черную блестящую древесину скрипки, заинтересованно спросил мальчик. — Осталась где-то на просторах Килдерона. Говорят, с ее помощью можно очаровать даже дракона. Вот такая вот красивая сказка, — закончила она и беспрепятственно вернула инструмент. — Ты с-сабавная. Сэр Дигиталис-с с-сказал, што тебя с-совут Фрида, так? — хмыкнул Малагфэйн, сунув руки в карманы. — Старшая наследница семьи Ринновэт, леди Фрида. Но ты можешь звать меня просто «сестра». Надеюсь, мы поладим, — она присела в изящном реверансе, чуть приподняв полы бурого платьица. — Мое имя Малагфэйн. Пос-саботься обо мне, с-сес-стрица, — мальчик подчеркнуто снисходительно выделил последнее слово и подметил, как она терпеливо скрипнула зубами на его иронию. Вскоре спустилась ночь, и, лежа в новой постели, мальчик с тоской смотрел на звездное небо, в котором, подобно печальным глазам богини Данари, сияли синие луны. Вот уже два года он ни на шаг не приблизился к главной загадке своей жизни: почему он пробудился лишь спустя тысячу лет после Великой войны? Почему странная мелодия лохматой девчонки никак не выходила из его головы? Почему даже новое сокровище здесь не приносило должного облегчения? В плену мыслей Малагфэйн провалился в сон.