Немая Персефона

      Лекции, звезды, планеты, научные споры, невероятно вкусная стрепня профессора Кэмпбелл, телескопы, карты, расчеты, литры кофе и горячего шоколада с зефиром, устраивающие переполох болтрушайки профессора Рихтера — маленькие проворные синие птички.       На меня наваливалось так много интересной информации разом, что голова кружилась. Мисс Элмерс — я выяснила, что она не была профессором и не замужем — смеялась над моим ошалевшим, иначе не скажешь, видом. Я носилась туда-сюда, пыталась везде все услышать-увидеть-потрогать, если была возможность. Купер уже спустя два часа махнул на меня рукой, попросив только не уходить с защищенной территории. Сам он часто был в компании Элмерс и почти постоянно спорящих Шварц и Шаня. И спорили они, казалось, почти по каждому вопросу, связь Денеба, Веги и Альтаира была лишь каплей в океане тем их споров. Честное слово, я сама слышала, как они один раз поспорили из-за начинки в пироге…       Конференция была международной, на территории Стоунхенджа, перекрытой магическими барьерами, собрались маги-астрономы со всего мира, было несколько сквибов. Я с восторгом слушала рассказывающего о присутствующих Купера.       Руэл Олдридж и Камелия Кэмпбелл из Англии, Эспер Зервас из Греции, Герберт Рихтер и Ингрид Шварц из Германии, Ю Шань из Китая… Все эти люди были профессорами, астрономами со шкафами собственных исследований, удачных и не очень. Они были ответственными за организацию конференций в своих странах, их уважали и даже влиятельные чистокровные волшебники не относились к профессорам астрономии презрительно, даже если они были магглорожденными. Потому что профессиональных астрономов, которые могут предсказать будущее не по туманным видениям, а по звездам, которые могут рассчитать воздействие энергии окружающего мира и людей друг на друга, которые могут найти спасение или погибель человека благодаря звездам, было до невозможности мало. На всю Великобританию из профессиональных астрономов были только профессора Олдридж и Кэмпбелл, Купер, который приехал из Америки, и еще несколько астрономов, ведущих затворнический образ жизни и, по ходящим на конференции слухам, собирающихся переезжать кто в Чили в пустыню Атакама, где было много первоклассных обсерваторий, кто в Тибет, кто в Альпы, а кто и вовсе собирался поселиться на Гавайях и загорать с цветочным ожерельем на шее в перерывах от исследований.       Я была неприятно поражена таким малым количеством астрономов, но в то же время это пробудило во мне желание войти в их круг, стать одной из них. Мне захотелось в один день с гордо поднятой головой встать рядом с присутствующими здесь профессорами и увидеть улыбки в ответ.       На третий день конференции большинство уехало в собор Солсбери под руководством профессора Олдриджа. Остались только сильные волшебники, которым, как Куперу, было запрещено появляться там, чтобы не сбить работу каких-то старинных часов со сложным устройством. Я осталась с ними и ни на мгновение об этом не пожалела.       На землю положили множество цветастых пледов и подушек, профессор Кэмпбелл организовала пироги и бутерброды, профессор Шань занялся чаем, а Купер — кофе. Профессор Зервас ворчал, а Рихтер смеялся, подсвистывая своим поющим птичкам. Профессор Шварц же отловила меня и усадила, заплетая мне волосы, попутно делясь рассказами об астрономии и далеких звездах. — Ты девчонке сейчас мозги закомпостируешь, Ингрид, — пробурчал в свою чашку кофе Зервас, фыркая. — О, мисс Дойл бы сама кому угодно мозги звездами забила, я прав? — рассмеялся Купер, подмигивая мне. — Тогда ты привел правильного человека, Натан, — поднял кружку с чаем Рихтер. Рядом с ним пролетела болтрушайка, кинув в чашку пару кубиков сахара. — Спасибо, милая! — он улыбнулся птице и достал из кармана горсть семечек, аккуратно высыпав на плед рядом с собой. — Ешьте, пока пироги горячие, — Кэмпбелл присела на плед рядом с нами, отряхивая юбку, на которой осталось немного муки. — Камелия, цветок мой ненаглядный, кудесница, — Рихтер посмотрел на нее проникновенным взглядом, протягивая руки к ароматно пахнущим пирогам, — выходи за меня, а? Я ради твоих пирогов что угодно отдам! — За такого старого обалдуя, как ты, ни одна нормальная женщина в здравом уме не выйдет! — встрял Зервас, перехватывая кусок мясного пирога, к которому тянулся Рихтер. — Как малиной вкусно пахнет, — принюхалась оставившая мои волосы в покое Шварц. — А с шоколадом-то как вкусно было бы… — Держи, ненормальная, а то еще в обморок от голода свалишься, — рядом присел Шань с чашкой чая, протягивая женщине тарелку с куском малинового пирога, политым расплавленным шоколадом. — Разнообразия ради попробуй пить что-то кроме чая, а то с отравлением сляжешь, — ответила ему Шварц, забирая тарелку и отламывая кусочек. На ее лице отразилось удовольствие, когда она попробовала пирог. — Волнуешься за меня? — усмехнулся Шань, отпивая зеленый чай из округлой чашки без ручки, которую держал кончиками пальцев за края. — Еще чего, — она фыркнула, смахивая крошки с губ. — Просто когда я закончу свое исследование, удовольствие от него станет еще сильнее от того, что ты признаешь мою правоту. А если ты свалишься с отравлением, то я лишусь такой прекрасной возможности утереть тебе нос, — она отвернулась от него, беря в руки чашку черного чая. — Если это случится, придешь меня навестить, принесешь красный женьшень. Заодно и исследование свое покажешь, — он придвинулся к ней ближе и, растянув губы в ехидной улыбке продолжил, — порадуешь тем, что прав был я.       В следующий момент в него полетели кубики сахара, от которых он отмахнулся широким рукавом. — Сахар переводить не надо! — возмутился подошедший Купер, тут же пододвигая коробку с сахаром ближе к себе. — Подраться хотите — пожалуйста, но продукты не трогайте. — Кажется, это была моя фраза, — рассмеялась Кэмпбелл, разрядив обстановку.       К нам пересели Зервас и Рихтер, разговор снова вернулся к астрономии. Профессор Кэмпбелл сейчас изучала взаимодействие Шератана и Хамаль, что заинтересовало исследующего энергетику Хамаль Рихтера, а из-за него в обсуждение включился и Зервас. Купер с Шанем и Шварц сначала снова спорили о Денебе, но вскоре присоединились, вспоминая о находящемся неподалеку Мезартиме. Как-то тема перешла на скопление Плеяд, где уже каждый начал говорить о своей звезде, споря о свойствах, влиянии, характеристиках…       Кажется, на астрономической конференции почти любой разговор рано или поздно сводится к звездам.       Ночью мы устроились на пледах с телескопами и записями, наблюдали за звездами. Олдридж с помощью магии продемонстрировал нам, что происходит в Стоунхендже на летнее и зимнее солнцестояние.       Небо было усеяно звездами. Я отвлеклась, просто наслаждаясь этой красотой. Названия звезд, которые я видела, мелькали в голове сами, не мешаясь. — Возьми, согреешься, — профессор Шань протянул мне кружку с чаем, от которой валил горячий пар.       Осторожно взяла ее в руки. По коже побежали мурашки от приятного тепла. Благодарно улыбнулась мужчине, получая в ответ кивок. Он, насколько я могла увидеть, зарисовывал Стоунхендж и положение звезд относительно него.       Отпила чай, провожая взглядом падающую звезду. Красиво. Хоть и знаю, что это, грубо говоря, горящий из-за вхождение в атмосферу земли булыжник, но это действительно воспринимается так, будто падает самая настоящая звезда.       Отставила кружку, возвращаясь к наблюдению за звездами через телескоп.       Мне послышались тихие шаги, но обращать на них внимание я не стала — мало ли кто из астрономов поднялся ноги размять или бутерброд перехватить.       Сильная рука схватила меня за плечо, потянув за собой. Я падала, но, упав на землю, не остановилась, продолжая проваливаться куда-то дальше.       Мир погрузился во тьму.       А первым, что я увидела, когда темнота закончилась, было уставшее лицо Оберона.       Уже три дня я нахожусь в Андершоу в не совсем живом состоянии. Я могу ходить, дотрагиваться до предметов и, при большом усилии, даже передвигать их.       Но находящийся тут Регулус меня не видит и не чувствует. Даже когда я касаюсь его, он только ежится, будто от холода.       Три дня назад Оберон забрал меня в мир фейри, перенеся в лес недалеко от Файринн. — У меня есть просьба к тебе, Офелия, — его голос слегка скрипел и был полон усталости, даже слабости. Глаза потускнели, а в бороде и волосах появилась седина. — Верни то, что у меня украли.       Я тогда вскинулась, не понимая, почему меня вырывают с конференции таким варварским, других слов нет, способом и просят найти что-то украденное. Он Король фейри, почему бы не попросить об этом кого-то из своих подчиненных?       Я аппарировала в Андершоу, решив проведать Регулуса, раз уж выдалась возможность.       Именно там я и узнала, что стала «призраком». Я не знала, что со мной и что с этим делать.       Вчера в лесу у дома появился еще сильнее поседевший Оберон. Спина его сгорбилась, теперь казалось, что шкура на плечах не защищает, а давит огромным весом. Он видел вопрос и даже панику в моих глазах, он видел, как я смотрела на подошедшего к окну на втором этаже в облике кота Регулуса, он видел, что я беспомощная и напуганная. — Ты все еще находишься в мире фейри Офелия, — его голос начал хрипеть. — Люди тебя не видят, а фейри сторонятся. Верни мне то, что у меня украли, и я отпущу тебя.       С сомнением посмотрела на него, пытаясь понять, почему именно я. — Ни один из фейри не может коснуться этой вещи. Вор — человек. Найди Солнечный Янтарь и я отпущу тебя.       Что еще за янтарь? Как я найду вора? В Великобритании больше пятидесяти тысяч людей, даже не считая волшебников. И украли этот его янтарь явно достаточно давно, чтобы вор успел скрыться достаточно далеко. А если это был волшебник, то он и вовсе на другом континенте быть может. Это невозможно!       Развернулась и ушла в дом, оставляя обезумевшего, не иначе, Короля фейри позади.       А сейчас я беспомощно смотрю на сжавшегося на полу Регулуса, сжимающего свое горло. Попыталась погладить его по волосам, чтобы ему хоть немного стало полегче, но не помогло.       Вдруг он вздрогнул и рывком поднялся, заходясь в приступе кашля и закрывая рот рукой. На пол упали несколько мелких капель крови.       В ужасе осела на пол, не зная, что мне делать. — Он чувствует давление клятвы, — за моей спиной послышался голос Оберона.       Регулус поднял потемневшие глаза и посмотрел в нашу сторону. Прищурился, пытаясь что-то увидеть. — Ты находишься буквально в другом мире от него, из-за этого клятва душит его, наказывая, — продолжил Оберон. — Ему осталось не больше пяти дней, если ты не вернешься в мир людей.       С мольбой посмотрела на Оберона. Пожалуйста, не надо, отпусти меня, я не хочу, чтобы он так мучился!       За спиной, пугая меня до дрожи, зашипел от боли Регулус. — Ты знаешь мои условия, Офелия, — Оберон устало посмотрел на меня. — Не один он сейчас медленно умирает — я тоже. Солнечный Янтарь — источник моей силы и жизни. Его украли и теперь мне осталось не больше полугода, если он не вернется на свое место. Верни мне Солнечный Янтарь и я верну тебя ему, — он кивнул на находящегося за моей спиной Регулуса. — Ты можешь спасти нас обоих или остаться в мире фейри и наблюдать, как сначала умирает мальчик-кот, потом я, а потом и весь мир.       Я вздрогнула. Нет, Регулус не умрет, я не позволю. Но как я найду этот чертов янтарь?.. — В твоей палочке, — Оберон протянул вперед руку, на которой лежала моя волшебная палочка, — находится небольшая часть моей силы. С ее помощью я исцелил твою палочку, она до сих пор там. Так же, как и в тех рубинах, что я подарил тебе. Твоя палочка может привести тебя к вору. Ты согласна, Офелия?       Я всмотрелась в сияющую солнечно-желтым резьбу нарциссов на палочке. Так они светятся от силы Оберона? Если моя палочка действительно может привести к вору…       Обернулась на потерявшего сознание Регулуса.       Я могу, я должна это сделать.       Посмотрела в глаза Оберону и протянула руку за палочкой.       Я согласна.