Клиент всегда с приветом

Сегодня в нашем центральном универмаге творилось настоящее безумие. Еще бы, ведь до Рождества осталось всего две недели! Я чувствую себя настоящей развалиной — болят ноги и спина, а также практически все остальные части меня. Я совершенно измучилась, мне жарко, но, кажется, рождественский наплыв покупателей на сегодняшний день иссякает — наконец-то! На часах 19:45. Еще пятнадцать минут — пятнадцать восхитительных минут — и я смогу пойти домой. Думаю, сегодня вечером я заслужила бокал вина. Закрыв глаза, я потягиваюсь, вращая головой, чтобы снять напряжение — чертовски приятное ощущение. Хотя, когда я открываю глаза, стресс тут как тут, потому что я напрягаю зрение — прямо передо мной по ту сторону прилавка стоит какой-то мужчина. Понятия не имею, откуда он взялся. У него копна взъерошенных иссиня-черных волос, и он смотрит на меня большими проникновенными глазами — черт, никогда не видела таких удивительно синих глаз, еще и печальных — он выглядит как человек, у которого задавили щенка. Другая особенность, которую я не могу не заметить — это его дурацкий плащ. Определенно не наш фасончик — впечатление такое, что его сшили для младшего брата Квазимодо. Ну ладно, полагаю, у меня есть еще пятнадцать — нет, уже четырнадцать — минут рабочего времени, так что лучше выяснить, что ему нужно. — Здравствуйте, сэр, — я демонстрирую свою самую профессиональную улыбку. — Здравствуйте, — неуверенно откликается он. Какое-то время мы стоим и выжидающе смотрим друг на друга, после чего я решаю, что либо он относится к типу «сильные молчаливые мужчины», либо это застенчивый простак, который боится женщин — я подозреваю последнее. Как бы там ни было, мне нужно переходить к делу. — Гм, могу я вам помочь, сэр? Немного сникнув, он отвечает: — Я не знаю. Знаете что? Забудьте про бокал — я возьму бутылку. Сдержав вздох, я перебираю в памяти все услышанное на бесчисленных курсах по работе с клиентами и пытаюсь сменить тактику. — Что я могу для вас сделать, сэр? На лице парня появляется чуть заметная улыбка облегчения. — Я хочу купить другу подарок к Рождеству, — напрямик заявляет он и смущенно добавляет «спасибо». — Окей, — нерешительно начинаю я и широким жестом указываю на десять тысяч четыреста двадцать семь видов товара, выставленных в магазине (это я тоже узнала на курсах по работе с клиентами). — Вы нашли здесь что-нибудь, что вам нравится? — — Насколько я понимаю, цель покупки рождественского подарка в том, чтобы этот подарок нравился получателю, а не покупателю, — неуверенно отвечает он. — Ну да, но… — начинаю я, лихорадочно пытаясь объясниться, — …но, если вы достаточно хорошо знаете своего друга, то, увидев какую-то вещь, сможете понять, понравится она ему или нет. Напряженно сморщив лоб, как при запоре, он обдумывает мое объяснение. Ей-богу, я начинаю испытывать к нему жалость. — Окей, начнем сначала, — предлагаю я, как можно беспечнее. — Ваш друг мужчина или женщина? — Он мужчина, — уверенно отвечает он. — Его зовут Дин. — Ладно, — отзываюсь я. — Это хорошо, это сужает круг наших поисков. А вы и этот Дин … вы близкие друзья? Он кивает. — Да, у нас с ним глубинная связь. — Ах, вот как, — я бросаю на него проницательный взгляд. — Теперь понимаю. — Итак, — спрашиваю я, — как насчет одежды? — Я показываю ему указатель секции мужской одежды. — Какие вещи носит Дин? Он делает паузу, раздумывая — чересчур мучительно, на мой взгляд — над таким простым вопросом. — Он любит футболки и джинсы, — наконец, отвечает он, торжествующе кивнув. Ну, ради такого ответа вряд ли стоило устраивать мозговой штурм. — Иногда, — внезапно продолжает он, — ему приходится надевать костюм. Ему это не нравится, но брат его заставляет, потому что костюмы больше подходят, когда надо пощупать людей. — Оу, — это почти все, на что я сейчас способна. — Гм, ладно… тогда не надо костюмов. Он качает головой. — С братом Дина я тоже дружу. Когда мы собираемся втроем, я слежу за ними, пока они спят. Возникает секундная пауза, во время которой мой мозг пытается вписаться в поворот, который принимает беседа, но терпит позорный провал. Знаю только, что одной бутылки вина будет мне явно недостаточно. — Но истинные узы связывают меня именно с Дином, — продолжает он. — Я тот, кто крепко схватил его и вытащил из преисподней. — Ясно… Я знаю, что пялиться на людей неприлично — правда, знаю — но я просто не могу удержаться. Я откашливаюсь, после чего пытаюсь продолжить разговор. — А как насчет чего-нибудь личного? — спрашиваю я, тщательно подбирая слова. — Может, Дину это подойдет? Он склоняет голову набок, словно большой глупый лабрадор, его лоб снова бороздят морщины. В самом деле? Я что, говорю на суахили? — Я не знаю, что вы подразумеваете под словом «личное», — бормочет он, его ярко-синие глаза сверлят меня так, словно он пытается прочесть мои мысли. Боже, помоги мне, если у него это получилось. — Я знаю, что Дин любит свое личное пространство, — поясняет он, совершенно не вникая в суть моего предложения. — Он всегда кричит об этом, особенно когда я оказываюсь слишком близко к нему — как в тот раз, когда он был в ванной, и… — Ладно, ЛАДНО, ясно, да… нет, — могу лишь пискнуть я. — Я имела в виду, какую-то личную вещь, которую вы можете ему подарить, типа украшения… часов или чего-то подобного! Он снова мгновенно замолкает. — У Дина уже есть часы, — наконец, отвечает он хмуро. — Ясно. — Я вздыхаю, борясь с желанием закатить глаза. — Конечно, есть. Я смотрю на собственные часы. Неужели прошло только четыре минуты? Мне кажется, я постарела на пять лет. — А что скажете насчет музыки? — спрашиваю я, морщась от почти явного отчаяния в своем голосе. — Может, какую-то музыку, которую он любит? Парень одобрительно кивает в ответ на мое предложение, и в моей душе на секунду вспыхивает надежда. — Он любит рок-музыку, — объявляет он. — Он слушает ее, когда входит в свою детку. — Простите? — Свою детку, — повторяет мужик, как будто я должна знать, о чем идет речь. — Ей сорок семь лет, она черная, и Дин считает ее прекрасной. — На его лице появляется слабая улыбка. — Полагаю, она довольно красива. Брат Дина тоже часто входит в детку. Так же как и я, но я всегда должен быть сзади. Впервые я отчетливо понимаю, что означает фраза «проглотить язык». Десять тысяч четыреста двадцать семь видов товара, а я не могу придумать, что порекомендовать этому типу. Он стоит и смотрит на меня с такой надеждой, словно я для него кладезь премудрости. Во всем мире не хватит вина… — Фильмы? — предлагаю я слабым голосом. — Или его любимые ТВ-сериалы — может, купите ему комплект дисков? — …«пожалуйста», — добавляю я про себя. — Я не знаком с большинством из тех сериалов, которые смотрит Дин, — откликается он. — Мне трудно их понять. — Он смотрит на меня так пристально, что у меня замирает сердце. — В том смысле, что мне понятно, когда леди снимает с себя всю одежду перед приходом разносчика пиццы, чтобы не испачкаться томатом, но она же обожжется, если на ней будет лежать горячая пицца, которую будет есть разносчик… — Туалетные принадлежности? — почти кричу я. — Одеколон, парфюм или бальзам после бритья — он любит такое? Я снова вижу морщины на лбу. — Он пользуется парфюмерией, — в конце концов, отвечает он. — Запах нельзя назвать неприятным, он предполагает молекулярную структуру, основанную на мускусе и сандаловом дереве с нотками кожи и цитрона. Я видел, как он наносит его на лицо, тогда в ванной, когда я… — Окей, окей, — рявкаю я, размахивая руками у него перед носом, чтобы привлечь его внимание. — Я поняла. — А еще он пользуется антиперспирантом, который называется «Жеребец» — он разбрызгивает его у себя под мышками, — продолжает мужик, явно безучастный к моим отчаянным попыткам заткнуть ему нафиг рот. — У него запах корицы и сосновой хвои. Я помню это, потому что в тот раз, когда он закричал о личном пространстве, он швырнул в меня баллончик, от которого на лбу остался синяк. Чувствуя, что мне уже не хочется жить, я молча киваю. Эта беседа с парнем в плаще, напоминающая комикс «Обратная сторона», продемонстрировала полную несостоятельность английского языка, так что я ставлю на нем крест. — Однако вряд ли духи будут разумным выбором, — продолжает он, очевидно не расслышав слабое поскуливание, невольно вырвавшееся у меня. — Полагаю, у Дина очень чувствительная кожа. Когда я схватил его, я не сознавал, насколько он непрочный, поэтому на нем остался отпечаток моей ладони, который потом долго не исчезал. По его словам, именно в этот момент я вернул ему девственность, хотя я не представляю, как такое могло случиться, потому что я схватил его вовсе не за… — ОХРАНА!