Горькая пилюля

Знаешь, мне нечем тушить, так что не заводись Это фирменный стиль - отъебать мне мозги Мы опять на те же грабли Да, мы опять на те же грабли. Словно это повод лишний раз Подловить мой взгляд И сказать о том, что я - сволочь Надоело постоянно убеждать тебя в обратном Детка, успокой свой обезбашеный характер

      Оксана, конечно, пожалела о сказанных обидных словах Кержакову. По сути, он к ней хорошо относился, всегда уделял внимание. Михаил явно не заслуживал этого. Он не был для девушки «кем-то». Кержаков был для неё другом. Очень хорошим другом. Багрова корила себя за то, что она так сильно за короткое время, проведённое в «Зените», привязалась ко всем, кто причастен к этому клубу. Её уже начали посещать мысли, чтобы уйти работать в какую-нибудь поликлинику, чтобы работы было раз в десять больше, чем сейчас, чтобы ни о чём другом, кроме общего анализа крови, она не смогла думать. Правда от того, чтобы это совершить, её крепко удерживал факт большой зарплаты, ну и, возможно, невыясненные отношения с Дзюбой. И теперь ещё с Кержаковым. С обоими, казалось бы, взрослыми мужчинами Багрова не представляла что делать.       Рабочий день обещал быть тяжёлым: куча анализов крови, включая не только общий анализ, но ещё и биохимическую панель. Плюс клиника. Оксана любила, когда работы много, чтобы не сидеть без дела всё оставшееся время. Правда такие большие объёмы работы были только на медосмотре перед первым зимним сбором. Сейчас же работы было почти столько же. На обед девушка не успела сходить. Как, в общем, и отдохнуть. Закончив со всеми анализами Багрова решила немного передохнуть и, наконец-то, сходить в столовую. Оставив заполнение журналов с результатами анализов на потом, Багрова переоделась и направилась в столовую, пытаясь унять голод прохладной водой, которую она успела взять из номера ещё утром.       У Багровой просто не было времени подумать и переосмыслить её непонятные отношения с Дзюбой. Что за «пиздец» её ожидал, как выразился Кержаков, она не понимала. Сил даже думать не было, в голове просто был белый шум или вакуум, точно выразить Оксана не могла.       Обед давно прошёл и у всей команды сейчас был отдых и небольшая передышка перед вечерней тренировкой. Девушка ела в тишине, которую сама же и нарушала звоном столовых приборов. Багрова заглянула ненадолго к себе в номер, после чего успела спрятаться у себя в кабинете и продолжить работу ещё до того, как футболисты начали собираться на вечернюю тренировку и готовиться к завтрашней игре с Дюделанжом. Откинувшись на стул, Багрова потрясла уставшими руками, пытаясь хоть как-то унять то неприятное чувство после долгой писанины. Переодевшись из медицинского костюма в спортивный тёмно-синий костюм как у всех тренеров «Зенита», Багрова собрала все журналы с результатами анализов и пошла отдавать их врачу команды. Девушка надеялась застать его в своём кабинете, чтобы не было необходимости ждать его. Тренировка либо закончилась, либо ещё только была на стадии завершения — Оксана точно не знала. Поле, на котором тренировались футболисты, находилось чуть дальше от спортивного комплекса, где располагались все номера футболистов, специализированные кабинеты и тренажёрный зал. Багрова шла по пустым коридорам, где изредка встречались ей члены тренерского штаба, которые уже освободились после вечерней тренировки. Почти дойдя до кабинета врача, который располагался за следующим поворотом длинного коридора комплекса, Багрова остановилась. Похлопав по пустым карманам, девушка поняла, что забыла телефон в кабинете. Тяжело вздохнув и тихо прошептав ругательство, посетовав на свою забывчивость, Багрова двинулась обратно. Почти дойдя до своего кабинета, она услышала знакомый громкий голос, который сейчас чуть ли не шипел, высказывая своё недовольство. Оксана, конечно, не любила, когда кто-то подслушивает чужие разговоры и узнаёт какие-то тайны, не предназначенные для чужих ушей. Но недавнее предостережение Кержакова по отношению к Дзюбе взяли верх и Оксана чуть ли не на цыпочках подобралась ближе, аккуратно высовывая голову из-за угла. — - Я ещё раз тебе объясняю, блять, что это не твоё дело, Вероник, — Артём выглядел немного устрашающе, от чего Оксану слегка передёрнуло. Дзюба был мокрым и чуть взвинченным после тренировки. Челюсти сжимались так сильно, что желваки ходили ходуном, показывая, что мужчина сейчас очень сильно злится. — Почему мне звонит моя бывшая жена и говорит, что моих детей пыталась забрать какая-то девица? Вероника, если мы спим с тобой, то это не значит, что мы встречаемся. Или что ты сам себе вообще придумала? Думала, что за пару лет у меня поменяется к тебе отношение? Серьёзно? Я ни с кем не встречаюсь и не буду этого делать, запомни! — голос Артёма так и норовил сорваться на громкий крик, но он сдерживал его, стараясь громко не разговаривать.       Правильно мама в детстве говорила Оксане: «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали». Вот и сейчас она поплатилась за свою выходку, в шоке выпустив связку ключей, которая по всем законам жанра громко звякнула о кафельный пол, привлекая к себе внимание Дзюбы. — Блять, — только это мог сейчас прошептать Дзюба, не слыша как Вероника что-то кричит в трубку, закрывая глаза и не веря, что вся хрень происходит с ним вот именно сейчас. Артём смотрел на Оксану, нервно облизывая сухие губы. Багрова спокойно подняла ключи, которые выдали её со всеми потрохами, и пошла к своему кабинету, до которого она не успела дойти. — Я перезвоню, — Артём скинул звонок, обрывая истеричные крики девушки на той линии. Оксан, подожди! — мужчина в несколько своих больших шагов пересёк пространство, отделяющее его от Багровой. — Я тут телефон… забыла. — Оксана как ни в чём не бывало зашла в кабинет.       Взяв со стола забытый телефон она вышла из кабинета, закрывая на ключ. Дзюба напряжённо наблюдал за всеми действиями девушки, отмечая, что пальцы сжимают журналы что есть силы — до побеления тканей. Тело напряжено, словно струна. Казалось, что если тронуть её, то послышится характерное «дзынь». — Слушай, давай поговорим? Я тебе всё объясню, обещаю, — Артём пытался успеть за Багровой, которая шла к главному врачу команды ускорив темп.       Вряд ли ей удалось бы сейчас убежать от Артёма. Бегает он, конечно, лучше чем Оксана. Сердце отбивало чечётку, словно сам Егор Дружинин ставил сейчас номер. Не думаю, что сейчас нам нужно говорить, Артём. У меня нет на это никакого желания. Иди лучше перезвони своему собеседнику, ты обещал.       Багрова говорила спокойно. Даже улыбалась своей дежурной улыбкой. С такой улыбкой она встречала по утрам всех футболистов, которые приходили к ней сдавать кровь. Такой она улыбалась всему тренерскому штабу, которые с ней общались, когда она освободившись приходила на тренировки. Только Артём словно всем своим нутром чувствовал, что внутри Багровой всё клокотало, только она старательно это скрывала. — Нет, блять, если я хочу поговорить, то мы поговорим! — Дзюба толкнул девушку к стене, удерживая Оксану за плечо одной рукой, а другой крепко сжимая запястье.       Глаза девушки наполнились слезами, потому что ей было обидно. Обидно за то, как мужчина с ней грубо разговаривал, как грубо обращался. Неприятные ощущения от того, как он держал её за запястье, скручивая нежную кожу, заставляли морщиться от боли. — Дзюба, это что за херня тут творится?       Хватка сначала ослабла, а потом и вовсе пропала, отчего Оксана чуть не рухнула, потеряв поддержку. Один из журналов, который лежал сверху всей стопки, шлёпнулся на пол. Кержаков, что так вовремя подоспел, словно взявшись из ниоткуда, грубо оттолкнул Артёма, злобно глазея на него своими большими и голубыми глазами. — Тебя забыл спросить, защитник хренов! — Дзюба ощетинился, чуть ли не принимая боевую стойку. — Керж, иди куда шёл и не мешай.       Миша двинулся на Артёма, грубо толкая того в плечо. Дзюба хоть и превосходил Кержакова по комплекции, но злость Кержакова вылилась во весь это толчок, отчего Дзюба пошатнулся, с трудом удерживаясь на ногах. Артём уже занёс руку для удара, но его остановил громкий крик: — Остановились! Оба! — сказать, что Оксана разозлилась, то не говорить вообще ничего. Волосы чуть растрепались, голос подрагивал, глаза блестели от непролившихся слёз. — Совсем уже что ли? Подеритесь тут ещё. Вы в одной команде, почти семья, мать вашу! Сейчас вы оба пожмёте друг другу руки, а потом разойдётесь по своим номерам и успокоитесь. Ясно? Я жду.       Багрова обоих чуть ли не испепеляла взглядом, ожидая, когда мужчины хоть и показательно, но помирятся. Дождавшись сухого рукопожатия, она кивнула и поспешила побыстрее уйти от футболистов, не обращая внимания на окрики Дзюбы.       Пообщавшись немного с врачом команды, обсудив с ним всю статистику и динамику результатов анализов футболистов, Оксана вышла из кабинета. Удостоверившись, что никто её не поджидает, девушка пошла в сторону столовой. Есть особо не хотелось: то ли из-за того, что она устала из-за большого объёма работы, то ли из-за недавнего инцидента — непонятно. Приветливо махнув футболистам, которые небольшой кучкой толпились, выбирая кто что возьмёт в качестве гарнира. Оксана обняла подошедшего Дениса, который что-то восторженно щебетал про новые съёмки, умудряясь попутно с аппетитом поглощать яблоко. Багрова ловко увернулась от громко смеющегося Азмуна, который хотел подхватить девушку. Кивнув тренерам, Оксана двинулась к стойкам, где её внимание привлекли вафли и кофе. Набрав себе немного фруктов, вафли и стаканчик с горячим и ароматным кофе, Багрова поспешила уйти к себе в номер, завидев издалека, как к ней подорвался Дзюба, но был остановлен хмурым Кержаковым.       Багрова хоть и любила больше простой чёрный кофе, желательно без сахара, но иногда на неё накатывало желание выпить что-то вроде капучино, моккачино или же, что случается совсем редко, раф-кофе. Видимо организм девушки хоть иногда, но требует, чтобы в него попадало как можно больше вредного сладкого. Чтобы было так, как все знают «попа слиплась». Именно такое сейчас и было настроение у Оксаны — чтобы слиплась попа от сладкого, и чтобы вся хрень, что происходит у неё в жизни, поскорее закончилась.