тысяча вероятностей

«Порок — это хорошо» У Гарри болит голова чертовски сильно, честно говоря. Ему хочется выть-кричать-стонать, но в Глэйде сейчас ночь, поэтому приходится закусывать губу до крови, чтобы удержать себя в руках. «Порок — это хорошо» Гарри появляется тут случайно. Никто не ждал лифт так рано, но ярко красная заря принесла за собой не только тело щуплого на вид мальчишки, но и кровь, слезы, страдания. В этот день все изменилось. «— Ты другой, Гарри, — он видит молодого мужчину с красиво уложенной причёской. Строгий костюм, который, кажется, навсегда прилип к его самодовольной улыбке. Гарри хочется стереть её к чертям собачьим. Он знает, что его желание взаимно в обратную сторону. Том Риддл хочет того же. Ломать-крушить-стискивать в вечно холодных руках тёплое тело брюнета с удивительным цветом глаз. Его глаза никогда не были такими. Только с Гарри его глаза приобретали алые искры, теплившиеся в чёрной бездне, — но помни, самое главное помни, что порок — это хорошо» Драко ему не верит. Блондин видит, как все меняется, видит, что виноват в этом только этот ущербный новичок, вмешавшийся в привычный уклад их тихой и размеренной жизни. Но Седрик ему верит, посвящая в бегуны и официально позволяя быть самим собой. Его это злит, поэтому он не сильно расстраивается, когда Седрика жалят. Это было очевидно и ожидаемо, пусть это знал он один. «— Зачем мы это делаем? Где мои родители? — ему хочется сломать тонкий экран рабочего компьютера, с которого на него смотрят незнакомые люди. Его семья, наверное. Он не помнит. Он не помнит никого кроме Тома Марволо Риддла. И это вызывает дьявольски довольную улыбку у последнего. Молодой мужчина не позволит ему вспомнить, они оба это знают. Кажется у него появляется больше причин врезать ему. Но он только плюется ядом, горько ухмыляясь. — Брось это, Гарри, ты теперь мой, — это правда осколками впивается в кожу, оставляя шрамы, которые всегда будут болеть. Он слышит это который раз. Он знает, что тот ему не лжёт. Наконец-то, хоть один раз, он слышит искренний ответ. И это пугает до дрожи, — забудь о них. Забудь обо всех. Помни только одно. Это важно. Порок — это хорошо» Рон был первым, кто приветливо улыбнулся ему ещё в лазарете. Он принёс воды, вкуснее которой он в жизни не пробовал, и хлеб, корочка которого хрустела. Это его первые воспоминания об этом месте. Первые и единственно счастливые. Он чувствовал себя непривычно, мир рядом кипел, люди постоянно говорили, обсуждали, кричали, общались. Запертые в маленькой коробке, огороженной лабиринтом, они были живыми, как он никогда не будет. И это причиняло боль тысячи кинжалов, разом воткнувшихся в его тело, в само его нутро. Он пытается вспомнить, но думает, что это херовая идея. Вспоминать то, о чем лучше забыть. Все это так в его стиле, если честно. Прямо как бежать в лабиринт следом за Колином Криви, чтобы спасти чужую ускользающую сквозь пальцы жизнь. «— Им будет плохо, многие погибнут, — шепчет Гарри, потому что его голос уже сорвался от постоянных криков, истерик и драк. Он больше не может держать себя в руках, он хочет стереть эту карамельно-лживо-заботливую ухмылку с его лица. — Это неважно, мой дорогой. Это все неважно. Они не важны. Только мы с тобой. Мы вершим судьбы этих несчастных, ты разве не понимаешь? — маниакальный смех оглушает, разрезая блаженную тишину. Его голос мягко-бархатный, обволакивающий, он говорит редко и по делу, скрывая за красивой облицовкой мерзкую правду их действий. Правду, которую Гарри не знает. — Ты конченный псих, — кричит он в ответ, задыхаясь от болит в горле. И только смех-смех-смех в ответ. — Продолжай, — отрезает Том, не переставая смотреть-наблюдать за тем, как Гарри посылает подростков, таких же, как он, похожих и в тоже время других, на верную смерть. — Я не могу вас спасти, но очень хотел бы, — тихо шепчет он, смотря на плачущих детей. Они не заслужили этого. — Это оправданные жертвы. Когда-нибудь ты поймёшь, — тёплые руки накрывают подрагивающие плечи, — запомни хорошенько навсегда и повтори следом за мной. Порок — это хорошо. — Порок — это хорошо, — холодная вспышка в самое сознание» Он вспомнил это чудовище после того, как погиб Симус. Он вспомнил это чудовище и странного молодого и симпатичного Тома Риддла, единственного из всех, кого он знает, у кого есть фамилия. Он вспомнил эту фразу, которую и не забывал никогда, но если раньше она преследовала его в кошмарах, сейчас она была реальна как никогда, вязкой желчью залезая в горло, пытаясь забраться под самые рёбра. — Это ещё ничего не значит, — качает головой Рон, чудом выживший в кровавой бане прошлой ночи. Хватит им смертей. Они вычеркнули слишком много имён. — То, кем мы были до лабиринта, не определяет нас сейчас. Мы все изменились, глупо отрицать, — резонно заявляет симпатичная брюнетка, которую зовут Гермиона. Она появилась недавно, принеся записку с той самой фразой. Она последняя и это заставляет парней чувствовать себя ещё более испуганно, чем раньше. — Я согласен. — Но это я все испортил. Из-за меня погиб Седрик, — мертвым голос заявляет Гарри, щурясь от яркого солнца. Скоро наступит закат, принеся за собой ещё больше жертв. Ведь Драко отправляет его в лабиринт, потому что такие вольнодумцы тут не нужны. Он не может четко действовать по правилам. Никогда не мог. Он почему-то отчетливо помнит это, а ещё яркие искры в темной бездне. Но это неважно. Абсолютно. — Возможно. Но сейчас это не изменить. Мы можем лишь сделать так, чтобы он погиб не напрасно, потому что иначе я убью тебя самолично, — хрипло смеётся добродушный толстяк Невилл, который слишком быстро вырос, — закончи то, что начал. Давай же! Давай! — Хорошо, — кивает Гарри. Он маленький и слабый, но на деле силы в нем намного больше, чем в ком-либо. Но эта сила лишь отравляет его существования, добавляя смысл. Единственный смысл его существования — принадлежать Тому Риддлу, которого мир знает под именем Лорд Волан-де-Морт. Но он этого не помнит. «— Ты вернёшься ко мне, я знаю это точно, — самоуверенный голос мужчины пульсирует где-то в висках, когда он сам проводит операцию своему любимцу, потому что не может кому-то доверить столь ценную миссию, — и только попробуй умереть. Я приду за тобой в Ад, а именно там ты и окажешься. — Как и ты. Я лично туда тебя засуну, чтобы ты сгнил в костре. Ты это заслужил, — он давится своим ядом, безумно улыбаясь. Он этого не вспомнит, а Том будет бережно хранить это воспоминание до конца. — Я затолкаю твой маленький, юркий язычок в самую глотку, когда мы с тобой встретимся в следующий раз, — ухмыляется мужчина. — Надеюсь, что к этому моменту ты сдохнешь и я увижу только твой гниющий труп. — Забудь, — холодный смех, под который так удобно засыпать, — я тоже буду скучать. Ты помнишь, Гарри? — Порок — это хорошо. Помню, Том, — сплевывает Гарри, засыпая.» — Мы справились. Мы это сделали, — смеётся Гарри, тяжело выдыхая. Повсюду мертвые тела. И это уже не игра. Кто-то нажимает большую кнопку, запуская видео с мужчиной с красиво уложенными тёмными волосами. Он говорит что-то о жаре, вспышке, поражающей мозг, и о том, что они очень важны. Конечно, — думает Гарри, молча крича от страха, ведь он почему-то это помнит, — я всегда был важен для тебя. На людей нападают, безжалостно расстреливая. Это даже чем-то похоже на их жизнь. Но люди намного страшнее гриверов. Последние запрограммированы на это, люди удовлетворяют своих демонов, уничтожая. Им хорошо, а механическим животным плевать, ведь созданы они людьми. — Порок — это хорошо, — металлический пистолет неестественно блестит в свете огней, — ты должен это знать, — он не знает, но чувствует, что это сказано одному ему. Смеяться, плакать? Все это неважно. Том Марволо Риддл мертв и этого не изменить. Том Марволо Риддл мертв, зато Лорд Волан-де-Морт жив и идёт за ним. Потому что Гарри всегда принадлежал ему.