Bring mich nach Haus

       Чернота захватила своими лапками, липко и сыро, но чрезмерно твёрдо и насильно, совершенно против воли. Она похожа то ли на потные руки, то ли на плотное желе, то ли на лабиринт в ночи, залитый тёмной мутной водой. Разве сон не отблеск разума человека? Если да, то что это, как оно создано и с какой целью? А сон ли это?        Невероятно странно, — и страшно, — ощущать себя в чёрном пространстве, будто идёшь по дому без свечи, и «ничего» поглощает тебя. Будто тихонько поскрипывают доски и шелестит ветер — может и правда, это только дом, старое чуть богатое здание, где много лет ходили её ноги. Но что тогда с ней? Где же свеча?        Слышен звук разбития либо зеркала, либо стекла. Он почему-то отскакивает от пола и идёт к ней навстречу, девушка хочет выставить руки вперёд, вероятно, чтобы убедиться в предположениях, но конечности замерли и не двигаются, непонятно опасаясь или упорствуя хозяйке, будто заливаясь тяжёлой смесью.        В глаза льётся свет, странновато-белый, бьёт в глазные яблоки так, что девушка вскакивает. Размытые фигуры заменяются чётким изображением, должно быть, теперь всё в порядке?        — Мисс, вам лучше? Всё в порядке? — проговаривает тихо и скромно одна из служанок, сцепив руки на полотенце.        — Да, должно быть, теперь всё в порядке, — Алания оглядывает комнату. О, чёрт, она похожа, — где я?        — Это комната мисс.ис Гваделайн, — раздаётся ещё один голос, слишком знакомый, но как-то ускользнувший из сознания до этого.       Опал поворачивается в его сторону и видит ту самую женщину, которую до этого никогда не видела и которая подсказала время завтрака.        — Господин приказал прибрать комнату, и эта девушка, — женщина показала на тихую служанку со светлыми волосами, — пришла раньше, но не растерялась. Надеюсь, вы не накажете её.        — Конечно нет. Могу я спросить, который час?        — Уже утро, мисс. Мне сказать что-либо господину?        — Нет, думаю, не стоит, — Алания взглядывает в отдающие серо-коричневым цветом глаза и, спохватившись, добавляет, — Они будут беспокоится.        Лицо женщины приобретает удовлетворённый вид, она на секунду прикрывает веки.  — Возможно, я не пропущу завтрак? Пока не так светло, как обычно во время утренней трапезы, — тихо и устало потянула Опал, массируя лоб и переносицу. Она оборачивается и смотрит на служанок, — Прощу прощения, я прервала вашу уборку,        Девушка разворачивается на каблуках и выходит, терпеливо отряхивая пурпурную юбку платья.        В воздухе витают солнечные пылинки, словно искорки, но только там, где это солнце светит. Пусть это и редкое солнце, но оно отдаёт туманным холодом, как и обычно бывает утром. За полупрозрачными стёклами виднеются облака с голубыми разводами и яркое пятнышко. Тучи клубятся, будто споря со светилом и претендуя на вечное царствование, закрывая бесконечную лазурь.        Люди шумят где-то в другом коридоре или даже через один. Кажется, Алания и правда не опаздывает. Голова не гудит, а в ней не копошатся тревожные черви, что может быть только признаком оптимального, или, кроме этого, и хорошего настроения. Девушка рассматривает стены, покрытые обоями с золотистыми узорами, картины с фруктами и пейзажами, гравюры. Иногда встречаются засохшие пионы в ажурных вазах, стоящие на светлых подоконниках или темно-каштановых рамах, иногда — редкие нисходящие локоны тонкого тюля, которые покачивает тёплый, нагретый трубами воздух, приподнятый лёгким ветерком.        Девушка заходит в туалетную комнату. Наспех приведя себя в порядок, Алания выскакивает из-за двери и странно косится на часы — она не помнит, в какое точное время начинается завтрак. Они издают тихое размеренное стучание внутри циферблата, темноватое дерево и маятник скромно поблёскивают золотом.        — Опал, идёшь на завтрак? — эхом раздаётся весёлый голос по пустынному коридору, перекрывая постукивание часов.        Редманд останавливается перед девушкой и взлохмачивает свои каштановые волосы. Он оправляет манжеты рубашки под серым фраком. Молодой человек по-доброму усмехается.        — Странно, что ты в одном и том же платье, но с этой шалью тебе идёт больше, — девушка задевает пальцами светлые кисточки шали, забытой в туалетной комнате, и которую, о боги, никто не нашёл за весь день.        — Сегодня должна приехать повозка с вещами, примерно во время завтрака.        — А почему не сразу?        — Я надеялась, — девушка поворачивает голову вбок. Она выглядывается во что-то отстранённо, блестя глазами-изумрудами, — что это какая-то шутка отца. Он иногда очень, эм… с-странный, — Алания просторно поводит плечами так, что её тёмные волосы заметно подрагивают от движений.        Юноша улыбается. Его взгляд блуждает по стёклам и стенам.        — Он и правда всё страннее. Недавно отец начал есть капусту из блюд и листья салата. Он же их так ненавидит, — Редманд задумчиво поднимает брови и подцепляет ладонью сжавшиеся сухоцветы. Он тянет девушку за рукав и быстро вышагивает по коридору, роняя обильный поток речи и частые шутки, будто он давно ни с кем не общался. Парень весело себе посмеивается, а потом, обернувшись на Аланию, поворачивает в коридор к кухне. Нос застилает приятный аромат, слышны мягкие голоса служанок, иногда их юбки быстро мелькают в дверях.        Молодые люди заходят в комнату, наполненную тишиной. Видимо, там никого нет.        — Редманд, могу я раньше уйти? Как я говорила, мне нужно встретить повозку с вещами. Никого просить я не хочу.        — Почему нет? Но всё же позавтракай, — отвечает юноша, отодвигая украшенные стулья.        Сегодня на столе стоит больше блюд, есть и несколько мясных, в отличие от вчерашней трапезы. Алания проголодалась больше, чем обычно, и это не удивительно, если считать недавнее происшествие.        Опал наполняет едой сначала тарелку, а после и желудок. Брат смеётся над девушкой, когда та давится едой. Отец бы посчитал эту незначительную случайную оплошность великим неуважением.        Когда тарелка оказывается пуста, Опал на миг прикладывает салфетку к губам и поворачивается к Редманду, который не прикоснулся к еде.        — Я уже пойду, прости меня, — протягивает девушка с печалью на лице и выскальзывает из-за двери. Что ему скажет отец?

***

       Тёмно-молочные ленты чепца покачиваются на ветру, что задорно смешивает то тепло, то навязчивый холод. Алании никогда не нравились головные уборы, слишком они портят причёску, но без них не выйти на улицу.        Деревья качаются в вышине, их листва шуршит в вышине, будто шепчет: «Что же ты тут делаешь? Кого ты ждёшь?»        Алания вскидывает кверху голову. На небе сражаются тучи, почти постоянно закрывающие чистую лазурь, и солнце, которое мигает в щёлочках и неплотных местах облаков. Вдалеке они уже начинают чернеть, будто готовые полностью погрузить синеву в серую вату, будто подожди чуть-чуть, и тучи поглотят небо и громогласно взревут, взлетит богиня Ника, обернувшись птицами, трубя победный марш, и после исчезнет. Но нет ни грома, ни птиц, которые так и не появляются со вчерашнего дня.        У высоких железных ворот стоит почти такая же повозка, на которой девушка вернулась в это место. Алания спокойно проходит по тёмным ступеням переднего крыльца, после чего ступает на землю. По улицам проходят люди: женщины с корзинками овощей или другой еды, мужчины в тёмных пальто, ребятишки, проворно юркая и прячась от своих приятелей. Сидящая на заборе рыже-белая кошка тихо мяукнула проходившей рядом Алании. Девушка натягивает повыше перчатки и недовольно щурит глаза, когда слышит скрип гравия, такие звуки, почему-то, ей не нравятся.        — Эм, Вы мисс Алания Патиэнсе? — девушка удивлённо поднимает глаза на извозчика. На вид он не стар, — не удивляйтесь. Этот парниша, — мужчина кивает на рыжего юношу рядом с собой, — прочитал на одном из чемоданов Ваше имя. Он поможет Вам в переноске вещей.        — Спасибо. Вы будете здесь до его возращения, не лучше ли будет остановиться где-нибудь?        — Ну что Вы. Я здесь ещё на некоторое время. До меня недавно дошли новости, что скоро здесь будет ярмарка. Может что и по дешёвке найдётся кроме книг, — мужчина потёр подбородок в тёмной щетине. Он кажется несколько раскованным, что очень нравилось Опал в некоторых людях.        Глаза Алании замерцали переливами зелёных огней. Что-что, а слово «книги» она никогда не прослушает. Девушка всегда любила и любит чтение и местные ярмарки, полные народа. Она любит свободу и простоту, прекрасную простоту, а не низкую, коей любят считать настырные люди о хороших рабочих и крестьянах.        Опал противится показывать радость и просто подхватывает два своих чемоданчика. Парёнёк также следом подхватывает оставшийся груз. Нельзя сказать, что ему тяжело, он уверенно шагает с несколькими чемоданами, даже умудряется поправить свой рыжий пучок. Юноша боязливо и почти незаметно оглядывается по сторонам, когда вместе с Аланией проходит по коридорам дома к комнате девушки.        — Ты любишь читать? — спрашивает Опал после того, как она и её молодой помощник ставят чемоданы у кровати и тумбы.        — Э-э. Н-ну да, мисс., — парень мнётся на месте и в который раз поправляет на себе одежду, не понимая, к чему прозвучал этот вопрос.        — А как твоё имя? — продолжает интересоваться девушка, пока что-то ищёт в ящиках, задевая рукавами их позолоченные ручки.        — Винцент, мисс.        — Красивое имя, — тихо проговаривает девушка склонившись над чем-то, но юноша всё равно слышит и смущается, — Держи. У меня полно книг, поэтому просто считай это просто благодарностью.        Винцент туповато смотрит на книгу в руках Алании и листочек с невероятно красивой для парня надписью «Винценту за помощь» и более мелкими и нечёткими снизу «От Алании».        — Н-но я не могу.        — Нет, ты д-должен принять подарок, — девушка неожиданно для себя запинается в этом нелюбимом слове, — И у меня не было чернил, поэтому случайно не сотри надпись.        Алания чуть приподнимает уголки губ и полностью вручает книгу пареньку. Он стеснительно смотрит на потрёпанную обложку сборника небольших рассказов, сотню раз произнося слова благодарности, пока сама девушка не останавливает паренька.        Она выходит из комнаты, за ней в миг вылетает Винцент, вставая рядом с Аланией. Он не особо разговорчивый, но по ему лицу хорошо видно, как юноша хочет поговорить, и как он рад этому месту. Когда же рядом проходят слуги и служанки, он будто даже не дышит. У крыльца парень скромно прощается.        — В-вам не стоит идти дальше, на у-улице холодно., — уже краснеющие руки Винцента крепко сжимают книгу, — Ещё раз спасибо за этот подарок.        Паренёк опускает тёмные глаза и убегает, словно освобождённый зверёк.        Девушка смотрит на небо, которое уже успело полностью посереть. У зелёной бахромы леса разливаются тёмные разводы, а некогда не очень холодный ветер впускает сильные морозные ноты, что даже сухие ветки поскрипывают, а лиловая юбка и тёплая накидка Алании дрожат и порывами взметаются вверх. Девушке приходиться снять с руки беловатые ленты, чтобы чепец не соскользнул с головы, а ветер не проник в уши.        Кусты всё больше хрустят, но девушка не обращает на них внимание, её радость настолько велика, что она заставляет Аланию прикрыть веки и подставить щёки под порывы ветра. Но погода не разделяет счастье девушки и громко ударяет капелькой по её головному убору. Опал вскидывает руку вперёд, так и не открывая глаза, на неё падают и разбиваются уже несколько больших капель, холодная вода стекает между пальцев и попадает под рукава. Алания морщится и мысленно корит себя за то, что забыла перчатки, которые могли бы хоть немного защитить её. Но дождь уже сильно нахлынул, накидка начала сильно промокать. Люди на улице давно спрятались от сырости, пока одна единственная девушка поддавалась мыслям и укорам.        Опал забегает в дом, оставляя мокрые следы на полах. Тёмноё дерево лестницы темнеет ещё больше от лужиц воды, но девушка всё поднимается и поднимается по ступеням. Она проскакивает в коридорчик для слуг, множество девушек всегда там тихо переговариваются и смеются, и, кажется, разговаривают о предстоящем празднике. «...может, у меня и будет свободный денёк. Прогулки замечательны.» «О нет, почему именно сейчас такая плохая погода…нет, пойти мне хочется.» «... значит, ты не пойдёшь?.., а давай.»        Они удивлённо наклоняют головы, когда рядом с ними проходит на половину промокшая мисс, но ничего не говорят. В этом маленьком неудобном коридоре нет красивых и аккуратных стен с полами. Здесь ходят только мелкие слуги, а те, у которых поручения получше, здесь не появляются. Тут настолько потрескавшиеся и обшарпанные стены, что молодые девушки стараются не соприкасаться плечами с настенным покрытием и аккуратно придерживают юбки, чтобы на них не попадала грязь. С потолка веет сыростью, что можно заметить во время такого сильного дождя. Тусклый свет падает только из маленьких окон и нескольких свечей, которые были выданы этим людям. Но хотя бы тут тепло, да и деньги у семьи Патиэнсе всё же есть.        До последнего поворота Алания задевает руками и плечом стены, и на них появляются серый то ли порошок, то ли россыпь пятнышек. Поэтому девушка быстрым шагом отсчитывает расстояние до своей двери, пару раз оглядываясь по сторонам, но так и не видя никого.        Под ладонями холодная ручка чуть теплеет, совсем незаметно, словно касание бабочки или невесомой стрекозы, так как Алания стразу проходит за дверь. Ей не хочется рыскать в чемоданах, но и не хочется торчать в этой противной одежде, пусть вымокла только верхняя часть да чепец. И хотя бы не нужно менять нижние юбки. Девушка открывает наугад выбранный чемодан, расстегнув до этого ремешки, и, к её везению, видит пару сложенных платьев. Опал тут же выбирает верхнее — слишком холодно и неудобно, чтобы что-то выбирать. Но наряд красив, тут нечего сказать, плотная платиновая ткань обшита кружевом и отдаёт синеватым оттенком.        Сейчас даме хочется кружиться у зеркала, будто ей лет пять, чтобы эта серо-голубая юбка весело кружилась и приносила мягкие порывы ветра, сдувающие листочки на прикроватной тумбочке. Но нет. Даже если настроение хорошее.        С этим же прекрасным настроением Алания снимает чепец, после чего тот оказывается на мягком покрывале, и подправляет причёску — приглаживает выступающие и настойчиво вылезающие волосинки пальцами в излюбленном бальзаме. Оглянувшись и порыскав в ящике, меняет заколку на более подходящую — серебряную, с маленькими лазурными камушками. Девушка почти выпрыгивает из комнаты, — или всё же выпрыгивает? — почти врезаясь с противоположную стену. «Ой, Боже мой, не пыль же мне нюхать» «Хотя какая тут пыль, служанки стараются, верно?»        Алания Опал отскакивает от стены в сторону, приходит в равновесие и в задумчивости прокручивается пару раз на каблучках, а после спускается с той задней лестницы. Полы встречают зелёный взгляд, который как-то по-странному мирно переносится к концу коридора — где-то там находится дверь в зимний сад-ли-это. Света ещё нет, он тусклый и бледный, как и полагается при таком дожде. Нужно было взять свечу.        Капельки бьются о стёкла, будто бы слишком сильно хотят проникнуть через окно в эти коридоры. Серость на небе не меняется, она статична и неизменна, но это на время, так что пока не грустно. Да и девушка печалиться не собирается, хоть по всему зданию разлились хмурые тени.        За светлыми досками и стеклом раздаются приглушённые звуки. Алания отворяет дверь и безопасливо входит в тёплое помещение, как будто до этого звуков она совсем не слышала. Девушка сразу замечает фигуру, что нагнулась, сгорбившись, над коричневыми кустиками. Её бледно-бежевое, скорее серое платье касается земли, рукава максимально закатаны, а сами руки испачканы в грязи. И, кажется, незнакомую девушку это совсем не заботит.        Алания закрывает полустеклянную дверь, незнакомка сразу поворачивается на стук. Она поправляет чёрные волосы смуглыми руками, даже не пытаясь убрать земляные комочки с пальцев. Девушка поднимается, запоздало оттряхивая свой фартук поверх юбки, и кланяется.        — Я садовник, мисс, моё имя Хизер Грейс. Я только сегодня здесь, — тихо проговаривая, служанка подрагивает тёмными ресницами над такими же тёмными глазами. Совсем как небо сегодня.        — Благодарю за Вашу помощь. Надеюсь, Вы сможете привести тут всё в порядок. Это место несколько заброшено.        Алания успевает провести взглядом по сухим серовато-зелёным, жёлтым и коричневым листьям на земле. Мухи были тогда всего лишь её плохим видением?        — Конечно! Жаль, ведь тут столько места, хорошая температура., — Хизер завистливо кривит губы, — этим не пользоваться — быть бесчувственным человеком.        — Ну, надеюсь, Вам понравятся растения. Мне даже помог один мальчишка с вещами. Здесь бы хорошо выглядели розоватая бугенвиллея и розы патио у самых окон, папоротники, вриезия, монстера. Но это дорого, хотя деньги у вас точно есть.        Опал молчит, лишь озираясь по сторонам. Она так давно не была в зимнем саду, маленьком и вечном Эдеме, так Алания любила это место. У стены располагается большое окно, через которое проникает рассеянный свет, но сегодня в него ударяются капли дождя, и эта стена получше утеплена, дабы холод не проникал в комнату. По всем стенам проведены трубы, кроме этого подача тепла регулируется, чтобы задать правильную температуру, до этого отопление, наверное, просто то включали, то выключали, не основываясь на предпочтения растений, которые, может быть, сразу срезали. В некотором расстоянии от стен возвышаются ограждения, а между ними пролегают дорожки. За ними рассыпана земля, в которой и растут сами цветы. Должны. В слое почвы остались только короткие сухие пучки, кое-где корявые кустики.        — Не беспокойтесь, я уже взялась за работу, — девушка, проследив зелёный взгляд Алании, подаёт голос. Немного нежный, сочувствующий? — но нужно заказать растения, в скором времени я смогу засадить папоротник, он же так распространен.        — У нас есть сад. С деревянной беседкой.        — И множество кустов и изгородей, — «Как же хочется, чтобы побыстрее пришла весна, согнала этот холод и распустила листочки» — поскорее бы пришла весна.        Хизер вздыхает под удивлённым взглядом мисс. А может. Нет, может, у неё запредельно хорошее настроение, раз её голову посетила мысль о дружбе с садовницей?        — Не перетруждайтесь, Хизер. Пока льёт дождь, я буду заходить сюда, — Алания разворачивается и проходит по маленьким ровным камушкам к двери, слыша тихое «Конечно, мисс»        Да и вообще, будто может Алания Опал Патиэнсе дружить со слугами.        За окнами и стенами струиться дождь. Будто он всё время копил слёзы и только теперь их льёт и льёт. Угрюмость и серость — залог этого места в округе, как и других близ лежащих городков. Оно и порождает сырость, и, следственно, гниль. Такую, как тот заброшенный колодец и мельница. Хотя, здесь есть и свои плюсы: всё, что изготовил и бросил человек, поглощает природа — травы, что питаются перегноем, травоядные, что питаются растениями, хищники, что охотятся на травоядных. Человек лишний.        Крайне лишний. Новые заводы, фабрики нуждаются в большом количестве топлива, а дым и смог пугает живущих рядом зверей. Леса остались только тут, на севере. И Алания гордится, что она может вдохнуть лесной воздух, приятный и успокаивающий. Наверное, в душном Лондоне она просто задохнулась бы. Поэтому девушка улыбается своему отражению в стёклах, покрытых серой влагой. У неё точно прекрасное настроение.        В ушах снова разливается приглушённый гром. Две одинокие служанки тут же шарахаются в сторону, девушка же продолжает задумчиво вести взглядом по тёмному коридору, всё так же приподнимая уголки губ. В тёмных тенях уже почти ничего не видно, но достаточно чувствовать под рукой шершавые стены, чтобы шаг становился увереннее. Но всё-таки Алания желает поскорее добраться до комнаты, не навернувшись на лестнице во тьме, и просидеть за книгами уйму времени, прежде чем зарыться головой в подушку. Опал идёт не крадучись, ровно, даже весело, как бы это не было странно в таких обстоятельствах.        Пол блестит от мягкого колышущегося света свечи, разливаются жёлтые огоньки. Слышится лёгкий стук обуви, и Алания радостно поворачивается.        — Мисс Алания!.. По...-пожалуйста, не видели... ли Вы... мистера Редманда?.., — невысокая худая служанка пытается отдышаться. Улыбка тут же спадает и крошится, — мисс Шеврон. Нужно позвать мистера-        — К-конечно, — кажется, служанка тут не ориентируется, в этих странных коридорах. Новенькая?        Девушка взбегает по лестнице, как и хотела до этого, но мешкалась. Она чуть не запинается о своё платье из-за отсутствия света, но из без него находит дверь и рывком открывает её.        — Редманд!