Bring mich nach Haus

      Девушка сглатывает и начинает успокаиваться, всё не может быть слишком критично. Пока что. На неё смотрит семь человек в выглаженной одежде и некоторые из прислуги, они не искрятся радостью прихода Алании, лишь глаза служанок наполнились удивлением и даже любопытством, но их быстро выпроводили.        — Ты знаешь, кто ты и чья ты дочь. Почему бы тебе бы перестать быть невежественной, пока мы тебя ждём?        — Теперь значит Вы мне отец. А что же было несколько лет назад?        — Только не говори, что была непричастна, я не поверю, — раздался юный женский голос, усеянный маленькими крупицами хрипотцы. Алания повернулась на звук, пусть и знала, кто говорит. Она черкнула взглядом по худой девушке с уже бледнеющими волосами.        — Шеврон, прекрати. Ты не должна злиться, помнишь, Ше- Задорный, хоть и взволнованный голос молодого мужчины был прерван. Он почти раздражённо смотрит в сторону Алании.        — Сестра, я когда-нибудь говорила о том, что меня это совсем не коснулась? Да, я могла так же вспылить, что и произошло, но чем я провинилась, прости?        — Хочешь сказать, что только ты тут невиновна? Это слишком смешно.        — Прошу вас всех замолчать. Алания пройдёт в свою комнату, и никто из вас не будет друг друга беспокоить, — мужчина потирает переносицу, на его лице отражается ещё большая усталость, — Хотя бы сегодня. Отец разворачивается и направляется в другую комнату, за ним безмолвно проходит мать. Остальные косятся на Аланию, Шеврон громко фыркает и отворачивается, покидая холл следующей. Потом выходят и оставшиеся.        Алания оглядывается, комната пуста, голоса почти не проникают в просторное помещение. Она помнит дорогу в комнату. Если отец не сказал про неё ничего, то и ничего и не переделывали, комната всё оставалась там же.        Девушка проходит к тёмной деревянной лестнице, в цвет входной двери, и поднимается по ней. Обои на стенах чуточку поблекли, под потолком висят почти незаметные ниточки паутины.        Алания прошла по открывшемуся коридору в свою комнату. Она шла тихо, незаметно. Девушка дошла до двери интуитивно, словно всегда желала вновь вернуться. Хотя, это и было так.        Ручка была потёртой, как и всегда. Ключ был где-то в чемодане, стоит его побыстрее найти и закрыть дверь изнутри. Комната не была пыльной, даже кровать была приведена в порядок, зеркало очищено, а полы вымыты. Алании стало как-то неприятно — даже если отец просто приказал прибраться, он подумал о ней. Она же поступила неправильно. Но и он сам начал. Или...        Девушка приседает и утыкается лицом в мягкий край постели, на её лице отображаются вспышки гнева и разочарования. Не смешно ли? Она вспоминает всё то, что прошло несколько лет назад. Какое-то ужасное чувство, обтекаемое пустотой, — даже не кровью — копается где-то в желудке, и остаётся только тихо сползти на пол, скинуть перчатки с рук и открыть чемоданчик — ключ всё же нужно найти.

***

       Плечи и шея болят ужасно, будто девушка спала не на кровати, а на твёрдом полу. Последнее, что она помнит, это ключ в замочной скважине и хоровод объединяющихся чёрных пятен, что говорит о потребности во сне. Её волосы растрепались во время сна, так она точно никуда не выйдет.        Девушка встаёт и походит к зеркалу, причёска выглядит и правда плохо. Алания разворачивается к чемодану, достаёт расчёску и небольшую баночку. Она вздыхает, глядя на лицо — оно выглядит ужасно. Тёмные круги под глазами и впалые скулы не так красивы, как кажется, ведь некоторые дамы считают это украшением внешности.        Девушка убирает заколку из причёски и распускает каштановые волосы, которые лежат сверху. Она аккуратно их расчёсывает, укладывает поверх пучка сзади и вновь закрепляет заколкой, поправляя спускающиеся ленты. В конце Алания берёт пальцами смесь из баночки и проводит по волосам, после чего они блестят и отражают свет розоватого солнца.        Оно вышло из-за облаков только из-за того, что уже заходит за горизонт, можно сказать, на прощанье. Пусть потом будет вовсе не ночь, но вечер ему схожь, вот только Алании не заснуть. Девушка не решается выйти, да и к тому же вещи тоже нужно разложить. Хотя, их не особенно много, только самое необходимое влезало в чемодан. Ну, почти.        Девушка вынимает заколки по одной, внимательно их рассматривая: сначала заколку с розой, лепесток которой «упал» на часть крепления, заколку со светлыми атласными лентами и золотыми вышитыми узорами, далее фиолетовое украшение в виде веточки сирени, а потом… Если говорить коротко, то человек, не знакомый с ней, может не выдержать.        Когда все украшения и одежда были разложены по шкафчикам комода, стало гораздо темнее. Поэтому Алания зажигает свечу, вставив её в подсвечник. Комната наполняется ярким желтоватым всплеском, оставляя тени, которые, честно говоря, помогли спрятать мешки под глазами. Девушка несколько раз осматривает комнату глазами — может, есть ещё что-то, что можно убрать?        Скрепя сердцем, — но не скрипя дверью, Бог мой, ей не хочется кого-либо потревожить — юная дама выходит и видит тёмный коридор, прислушивается и слышит лишь биение сердца. Она тихо вздыхает пустоте и отправляется дальше по коридору в противоположную сторону от лестницы и холла, а потом поворачивает у каморки для швабр. В той стороне была как раз ещё одна лестница, но гораздо меньше по размерам. Она имеет такой же цвет, как и первая, вот только чуть в более плохом состоянии. Это видно по маленьким отбитым кусочкам лака и грязи с внутренней стороны, хотя на самом деле грязь не видна и могла бы лишь забиться под ногти, если бы не перчатки.        Перила отдают блеском от свечи, и Алания смотрит под ноги. Нет, лестница не крутая, просто в любой момент может скрипнуть. Вот несколько ступеней до пола, ситуация неопасная, можно отвести душу и заметнее расслабиться. Девушка останавливается на старых досках и вдыхает воздух. На первом этаже всегда чуть теплее, особенно в другом коридоре, а всё из-за труб — здесь они больше нагреваются, защищая от холода и второй.        Мисс поворачивает голову в стороны, но ничего не замечает. Ничего — это темнота. Широкие деревянные доски отблёскивают свет, а это «ничего» заполняет то, что остаётся позади и вокруг яркого просвета. Девушка проходит прямо, но, тут же что-то вспомнив, идёт обратно. Она достаёт спрятавшийся между перчаткой и ладонью ключ и открывает небольшую дверь, находящуюся у другой стены. Комнатка встречает пылью, и Алания прикрывает лицо рукой, чуть прищурившись. Но она тут же заходит в маленькое помещение и закрывает дверь. В воздухе всё ещё витают пылинки, а в свете свечи видны полки и несколько шкафов. В шкафах через пыльное стекло можно разглядеть старую посуду, игрушки и много других предметов. Девушка открывает деревянную дверцу одного из других шкафов и протягивает руку к предметам внутри. Она достаёт несколько книг в пыли и пытается её сдуть. Книги несколько толще и больше, их кожаные обложки иссохлись и побледнели. Алания удерживает фолианты — хотя книги не были такими уж старыми — и чувствует их тяжесть, она ловко выходит, после чего ставит книги на пол, ведь просто невозможно закрыть дверь с занятыми руками и таким грузом. Ключ быстро прокручивается и вновь оказывается в перчатке.        Девушка скользит зелёным взглядом по тёмным обложкам и неохотно их поднимает. Эти книги были сложены сюда по необходимости, как и другие вещи. Особа вновь поднимается по лестнице, проходит по коридору и заходит в свою комнату. Она ставит подсвечник и книги на столешницу тумбы и снимает грязные перчатки. Алания находит в одном из ящичков простой платок и обтирает им пыльные обложки. Под пылью виднеются чёрные буквы, хоть они и почти стёрлись. Так или иначе, их не прочитать — девушка не знает похожих на этот языков. Юная дама открывает одну из книг на первых страницах и чувствует этот яркий аромат, ударяющий в нос. Этот запах старинных страниц, пропитавшихся временем и воздухом этого дома, запах чернил, которые начинают терять цвет. Вот только чернила блекнут лишь в начале, Алания знает об этом. Она раскрывает книгу где-то посередине и проводит ладонью по странице, тут же вздрагивая. Девушка открывает ящик в самом низу и кладёт книги туда, после прикрыв их несколькими парами перчаток.        Ритм шагов, будто звенящий тихими бубенцами, ускоряется, а после останавливается у двери Алании.        — Алания, ты тут? — голос молодого мужчины не режет слух злобой, скорее наоборот, наполнен теплотой и радостью. Он постучал несколько раз, после чего Алания подбегает к двери.        — Да, брат. Проходи, Редманд, — девушка тут же открывает ему дверь.        Юноша осматривает комнату с улыбкой и, поворачиваясь, произносит:        — Уже устроилась, всё прибрано. Не то, что у меня, — Редманд хихикает и прищуривает серые глаза, — Мне показалось, что ты ходила, — он кивает на зажжённую свечу.        — Да, я хотела пройти в библиотеку, так как я случайно до этого уснула, а делать мне было нечего. Но потом я передумала.        — О, вот как. Ну, значит, я не один шляюсь по коридорам, — парень весело улыбается и приподнимает брови, — Мы так все свечи потратим. Алания молчит.        — Кстати, сестрёнка Опал, ты когда это научилась злиться? — Редманд говорит более серьёзно, но оставляет полушутливое выражение на лице, — Ты разозлила Шеврон, завтра она наверно будет опять прикапываться к еде.        — Ладно, ладно, это уж я прикапываюсь. Но давай поосторожней, — молодой человек хлопает Аланию по плечу, из-за чего у её ног появляется желание либо сломаться, либо пробить пол, — И что я хотел? А, да. Ты ничего не ела. И я принёс яблоко, — парень подмигивает серыми искринками и подкидывает плод в руки девушки.        — И завтра встань пораньше, увидимся.        Юноша направляется к дверному проёму и напоследок улыбается. После он уходит всё теми же весёлыми шагами, пронося кусочек света с собой, через тьму.        Алания вертит в руках красное яблоко, закрыв дверь за братом. «Он не изменился, всё так же шутит и любит яблоки.»        Девушке уже не хочется читать старые книги с затхлым запахом пыли. Она садится на кровать и откусывает кусочек от наполненного сладостью яблока, всё же, они всегда были вкусными. На сегодня ей хватит его, она и так сыта.        Алания меняет одежду и распускает волосы, и только она может видеть себя такой. Зеркало блеснуло от пламени свечи, которое осталось в длинных коричневых прядях.        — Алания Опал, время спать в кровати, а не в своих мешках под глазами, — говорит она отражению и задувает свечу.

***

       Утро никогда не встечает радостью, как бы всем не казалось. Алания устало и сонно смотрит перед собой в потолок. Она садится на кровати и взъерошивает волосы, пытаясь таким образом прийти в себя. И это почти удаётся.        Девушка переодевается опять же в пурпурное платье, так как она хотела бы сегодня пройтись где-нибудь, и выходит за дверь, сделав причёску до этого с новой заколкой. Она забегает в туалетную комнату, пока никого нет, и набирает воду для умывания. Девушка возвращается в комнату и готовится к почти самому важному делу — исправлении своей внешности. Баночка с пудрой ещё немного потратится, ведь нужно закрыть печальные тени. Глаза уже выглядят приятней и лицо свежее, после Алания наносит модный сейчас лёгкий блеск для губ, и вот она может уже увереннее сказать, что ей несколько лучше.        Алания выходит в коридор и спускается как и вчера вечером, по задней лестнице. Она быстро ступает на ступеньки, приподнимая подол юбки, и слышит лёгкие поскрипывания. На улице день, но в доме несколько темновато, свет проникает только в старые стёкла, отец не переносит фонари, как и Шеврон. Девушка замечает иногда проходящих слуг и служанок, провожает их фигуры взглядом. В неуверенности она оправляет рукава своего платья и медленно проходит прямо по коридору, до этого повернув от площадки с лестницей, и незаметно косится на низкую дверь. Впереди идут несколько человек: две девушки и женщина с поседевшими волосами.        — Доброе утро, мисс, — говорит одна из молодых служанок, — если Вы пришли к завтраку, то он будет через час. Она склоняет голову и проходит с остальными дальше, оставляя Аланию одну.        Кто это? Она не похожа на обычную служанку, судя по одежде, но раньше Опал её не видела.        Девушка продолжает путь, отбросив странный, только что появившийся вопрос. Дальше по коридору чувствовалось тепло — верный знак того, что рядом находится кухня и отопительная система. Так и есть, за закрытыми дверьми слышны звуки от разных действий на кухне и лёгкий шум от труб. Иногда служанки ловко проскакивают на кухню и так же выходят по одному из голосов в помещении.        Подумав, Алания поворачивает обратно и проходит в другой коридор, который ведёт к другой стороне дома. Здесь доски отдают более тёмным и серым оттенком, отличаясь от полов другого прохода. По ногам проходит ветерок — верный друг сквозняка, а значит что где-то здесь открыта дверь. Так и есть, дверь отворена в библиотеку, но это не является чем-то неприятным, Алания сама держит путь туда.        Девушка заходит в комнату и закрывает за собой дверь, внюхиваясь в пыльный аромат чего-то между душистых трав и старых книг. К потолку тянутся массивные деревянные полки, на столах стоят засохшие цветы в узорных вазах и бумаги с чернилами. Пройдя к крайнему стеллажу, Опал идёт и поворачивает налево. Там находится небольшой столик со стулом, тот самый, что так и стоял до этого. Алания двигает стул и садится за полированный стол, приятно отражающий этот небольшой книжный мир. Она берёт лист из стопки бумаг и обмакивает перо в стоящую рядом чернильницу. На бумаге начинают появляться красивые буквы, сложенные мелким почерком в названия книг и их авторов, а иногда просто в жанры литературы. Девушка выбрала старых писателей, книги в жанре приключений, трагедии, романа, оды, мифов.        Она загрузит своё время читательским грузом, но это ей будет не в тягость, что же можно ещё делать в этом доме?        Найдя несколько книг из списка, — а это был небольшой полуисторический роман, поэма и сборник рассказов о жизни в бескрайних лесах Шотландии — девушка оставляет произведения на столик и начинает писать небольшие записки. Она пишет их на немецком и на английском, из-за чего смысл с этих пометках не угадывается. С окончанием работы Алания забирает литературу и бумаги и выходит к выходу.        Молодая мисс приходит к тому, что книги стоит побыстрее отнести в комнату, ведь кто знает, насколько долго она была в библиотеке.        Девушка быстро, почти бегом, проходит расстояние до комнаты и обратно к кухне. За ней находится обширная столовая для семьи.        Алания заходит в неё и обмеривает комнату взглядом: кажется, некоторую мебель переставили, перенесли картины и вазы. Но неизменным оставался стол — главный предмет этой комнаты. Отодвинув резной стул, девушка присела на мягкое сиденье и уставилась напротив. А на против неё сидела сестра и что-то вязала. Наверное, она уже успела расшить всю ткань в доме, так что перешла на другое занятие, Опал не может дать другое объяснение. Поллин смотрит на свою работу и молчит, не поднимая платиновых глаз. Её тёмно-бордовое платье сильно контрастирует с белой пушистой вязкой.        Алания сейчас была бы рада книге, но это было не совсем позволительно, и ей приходится сидеть сейчас в скучной тишине, разбавляемой лишь монотонным стуком часов у стены. Но вот раздаются шаги, и девушка поворачивается, но, увы, встречает взглядом только служанку, которая, видимо, забыла поставить какое-то блюдо на стол, шепчущую что-то вроде: «Простите, простите меня.» После она торопливо уходит на кухню, из которой и вышла.         — Ой, девчонки, вы уже тут? Я думал первым приду. Алания не заметила, как зашёл Редманд. Он проходит и отодвигает стул рядом с Опал.        — Ух ты, Поллин, что вяжешь? Не знал, что ты и это умеешь так хорошо, — парень говорит удивлённо, разглаживая свой синий жилет. Странно, девушка думает, что тот должен об этом знать.        — Шарф. Обычно шарфы не шьют.        — Ха-ха, так и есть.        Молодые люди поворачиваются на звук открывающейся двери. Шеврон, отец и мужчина за ним входят молча, созерцая комнату и блюда на столе. Девушка оглядывает присутствующих и делает недовольное лицо. Она садится рядом с молодым мужчиной и складывает свои тонкие руки на коленях.        — Я рад, что мы все здесь. Можем приступать к еде, — говоря это, отец врёт, он не рад всему этому, судя по его контуженному лицу. Да и врёт он вдвойне.        — А мать ты считаешь пустым местом… — Алания почти беззвучно произносит под нос так, что Редманд лишь вопросительно косит глаза в её сторону.        В течении завтрака (а завтрак ли это?), тогда, когда Алания устало отковыривает кусочек от другого плотного кусочка запечённого огурца, Шеврон уже раздражённо смотрит устало-синими глазами на еду в тарелке, молча, но яросто посылая волны возмущения. Брат был почти прав.        Закончив трапезу, члены семьи перестают нарушать тишину и малыми постукиваниями столовыми приборами, а лишь вытирают уголком салфетки губы.        — Через некоторое время приедут ваша сестра, мои братья и сестра, а также одна мисс, — на некоторое время мужчина замолчал, как-то мёртво глядя в сторону.         — Крофорд,.. пройди со мной, — с этими словами ушёл отец с сыном, скрипнув до этого стулом по старому коричневому полу.        Алания всё остаётся на месте до тех пор, пока не понимает, что опять находится в пустой комнате. Она торопливо встаёт из-за стола и оправляет белый воротник. Для отца пустое дело заниматься только своими предпочтениями и быть себялюбивым, забывая об остальных. Он слишком любит свои идеи, неважно, насколько они честны и добродетельны, даже скорее наоборот. Девушка вздрагивает, думая о матери. В этом мире женщины не имеют прав, они обязаны, на них вешают ярлык того, как их видят. Неужели она будет таким же загнанным зверем?        Опал идёт большими и размеренными шагами, желая перейти на бег, но так и не решаясь. В окна всё ещё проникает свет, если это вообще можно назвать полноценным солнечным светом. Облака упрямы и заносчивы, они плотной стенкой загораживают лучи солнца, будто обидевшись на страну последних худых лесов на английских островах. Они оставляют только смесь из пыли и тумана и тихую сырость: мол, живите и прогнивайте. Доски тихо поскуливают под давлением каждого из шагов, а, может, и от мыслей.        Девушку время от времени, совершенно случайно накатывает волна давления, когда кожа немеет, остужается, в уголках глаз выступает ничтожно маленькая влага, когда пересыхает горло, и в голове назойливо жужжат пчёлки мыслей, которые меняются холодным взвывающим морем. Настроение мечется, меняется по своему желанию, живёт отдельной жизнью до того момента, пока не согласится на внутреннее перемирие и не провалится в спячку в подсознании. Оно проснулось или заснуло, прячется?        Опал с силой открывает дверь и наматывает круги глазами, до того момента, пока не вспомнит то, зачем же она здесь стоит. Она подходит к комоду и открывает самый верхний ящик. Там лежат ровные желтоватые листы бумаги, совсем неиспользуемые. Девушка подхватывает два из них, ту книгу про леса из библиотеки и острый и кривоватый карандаш. Она проходит по тёмным полам и лестнице опять вниз и выходит на задний двор.        Замшелые по краям кирпичики утопают в земле и тянутся в разные стороны. Одна тропинка ведёт по замысловатой кривой, через высокие заросли полусухих кустов, аллею из тонких деревьев. У их корней лежат кучки листьев, только там они смогли забиться и не улететь. Сделав очередной поворот девушка задевает фиолетовой тканью серую статую и выходит к чёрному пруду. На поверхности тёмной воды колыхаются несколько листочков, уже тоже заливаясь чёрными пятнами. Небольшой водоём окружён маленькими серыми камушками. Рядом стоит скамейка, всё та же ссохшаяся древесина и железная конструкция. Алания садится на неё, поправляя заднее полотнище юбки. Ветер проскальзывает между свисающими ветками ивы, они давно склонились над гладью воды и так же давно в ней отражаются. Девушка прижимает лист к книге и недолго смотрит перед собой. На бумаге начинают появляться странные изогнутые линии, слишком выпирающие и нелепые, которые складываются в непонятно что. Опал со вздохом взглядывает на свою руку: «Слишком взрослая»        — Что, забилась в угол? Страшно из-за отца? Ха-ха-ха, — слишком мальчишеский голос внезапно разрезает тихое спокойствие.        — Сам не пришёл на завтрак. Хочешь что-то ещё сказать?        — Никак нет, сестрёнка, — Алания морщится, — и что ты там выводишь?        — Ничего. Раз больше тебе нечего сказать, прошу исчезнуть, Рилан, — девушка поспешно прячет рисунок с ладонями в книгу.        — Ну ты и зануда, — мальчишка надевает сердитую маску на только появившуюся ухмылку, разворачивается и шагает обратно к дому по гладким камням.        Девушка буравит взглядом его спину, пока она не исчезает за поворотом. Холодный ветер теребит её локоны у висков и покачивает ветки. Тучи припадают к зелёным холмам и к тёмно-сизой реке дальше, устало серея всё больше. Под ними пролетают чёрные пятна птиц, выкрикивая или сообщая о чём-то. Возможно, будет дождь, раз птицы так беспокойно кружатся над землёй.        Алания встаёт, проглаживая ладонью юбку, будто убирая невидимую пыль. Она оглядывает изумрудным взором неприметную местность вокруг и останавливается на книге. Девушка берёт её в руки и направляется к дому. Её слишком злит Рилан, вероятно, опять он что-то учинит.        «Только попробуй вытворить свои штучки, мелкий, я закопаю тебя»        Незаметно для себя Алания уже подходит к входу с заднего двора. Она нагруженно проходит по тёмным ступеням, но сворачивает в проход налево. Повернув ещё раз, она уже проходит там, где шла до этого к кухне. Воздух стал согревать всё больше, и девушка, взглянув на светлые двери, с уверенностью их отворила.        Зимний сад не назовёшь садом — уж слишком он не цветёт. Скорее даже умирает, тихо и неотвратно, когда в комнатку заходит тёплый нагретый воздух. Гниёт, как весь чёрствый мир вокруг, ничего удивительного.        Руки и спина покрываются корочкой холода, и, не выдержав напора от отвратной картины коричнево-серых растений и мух над ними, Опал разворачивается и выбегает с хлопком двери. Она осознаёт, что делает, но останавливаться не хочет или, точнее, не может. Девушка всё бежит по длинному коридору, картины мелькают пятнами, размазываются в сознании и улетучиваются, как и стук каблуков, шорох платья и шелест бумаги в руке. Алания с усмешкой в голове падает, запинаясь до этого в прямом смысле ни о что, когда изображения перед глазами становятся чёткими и тягучими, краски ударяют в мозг, и руки стекленеют от удара о предмет мебели. Девушка отрешённо встаёт, придерживая вопящую от боли руку. Дверь в комнату прямо перед ней, но её ли она? Молодой мисс уже не важно, она впивается пальцами здоровой руки в дверную ручку и бездумно отшатывается к кровати.        — Пыль вкусно пахнет, конечно, раз это последняя стадия разрушения… — хрипит то ли вслух, то ли в мыслях Опал в живом бреду, а после проваливается в другой, в чёрный и почти мёртвый.