Несущий свет

      Меня зовут Канаши Тори, и моё имя пишется как «Печальная птица». В моей жизни почти нет радости — я сирота, живущая на пособие для таких, как я. Я заканчиваю последний класс старшей школы, но перспектив у меня мало — для поступления в ВУЗ нужны деньги или связи, а у меня ни того, ни другого. Я работаю на двух работах и живу в однокомнатной квартире на окраине Токио, где помимо меня, нет ничего и никого. Еды в холодильнике мало, ем я в основном на второй работе, в ночном клубе «Таношиса». Худая, нескладная, со шрамами на всём теле (в том числе и на лице), с длинными, кое-как обкорнанными волосами, едва прикрывающими лопатки, грязно-ржавого цвета. Во мне нет ничего примечательного, кроме одного: мне постоянно снится мрачный, грустный парень, который иногда улыбается мне. Я вижу его в своих снах с самого детства, даже научилась рисовать, чтобы запечатлеть его, — он то единственное, что несёт свет моей заблудшей, грустной душе, в которой царит печаль.       Я не знаю, как я буду жить дальше. У меня нет ничего и никого, и даже кота завести себе не могу, — они сбегают от меня. Все, кроме чёрных! Страна, в которой я живу — уныла, предана суевериям и очень жестока к таким, как я. Почему нам об этом не говорят? Почему не предупреждают, что нам будет так плохо в жизни, что мы — ничто, и без связей нет возможности выбраться из той клоаки, куда нас запихнули? Вот и сейчас учитель истории вяло бубнит о периоде Эдо, хотя могла бы рассказать, например, о том, в каком году вышел закон, не позволяющий «неперспективным гражданам» получать высшее образование в лучших заведениях страны. У меня есть все предпосылки стать лучшей: хорошая память, высокая обучаемость, я уже сейчас могу сдавать вступительные в ВУЗы на любимую специальность, но… Кто же мне позволит? Ведь я — «неперспективный гражданин». Без семьи, без друзей, с непривлекательной внешностью, — одно хорошо, в школе для учителей я идеал. Староста класса, президент клуба кюдо*, моя успеваемость и оценки идеальны… но чего-то им, видимо, не хватает, — в личном деле стоит пометка «неликвидного вложения» — я бесперспективна для государства. Хотя, я, наверное, знаю, почему.       Звенит звонок с урока, и я складываю потрёпанные учебники и тетради в сумку. Выхожу из класса я самой последней, и, как только я могу отвлечься хотя бы на секунду, включаю в стареньком плеере музыку. Бетховен, Алегретто. Я уже знаю весь плейлист наизусть. Иду в учительскую, положить на место классный журнал 3-А, и всё, можно идти домой… Хотя, ну да, кто же так просто меня отпустит. Вместо того, чтобы идти к выходу, где меня наверняка ждёт толпа глумливых шакалов, я выхожу на крышу. Школьный красавчик и успешный спортсмен, сын влиятельного бизнесмена и владельца корпорации «Хикаджава-индастриз», уже ушёл, — у него тренировка. А, так как это — его место, я могу не беспокоиться, что кто-то меня потревожит. Достаю помятую пачку сигарет и закуриваю, выпуская дым в вечернее небо. Как же тихо, спокойно и хорошо, — и главное, что даже за громкими звуками фортепьяно и скрипки я не слышу сейчас насмешек и обидных слов, летящих когда в спину, а когда и в лицо. Песня переключается — «К Элизе». Забавно, что на самом деле Бетховен назвал произведение «Тереза», но его почерк… Впрочем, мне какая разница? Ветер нежно гладит шрамы на лице. Тряхнув головой и прикрыв слепой глаз, выбрасываю бычок и иду к выходу. Наверняка осталось там совсем немного народу, их можно потерпеть…       По полупустой школе гулко разносится эхо моих шагов. Лестницы, тёмные коридоры и контрастные к ним светлые холлы, закатные облака, отражающиеся в окнах… Интересно, как бы на это отреагировал тот парень, что мне снится?.. Впрочем, не важно. Сны — это одно, а реальность — это другое! Совершенно. И вот, наконец-то я дошла до выхода. У шкафчиков стоит Акуно Онна, со своими прихлебателями — Текитай Тэкиной, Хикари Нотэки и ещё парочкой новых, которые не успели сбежать или осознать. Сквозь переливы клавишных доносятся какие-то слова, звучат грубые маты и оскорбления. Да какая мне разница? Мой шкафчик снова исписан маркерами и красками, замочек залеплен жвачкой. Достаю отвёртку и уже привычно поддеваю замок, чтобы открыть шкафчик. На меня сыпется всякий мусор — я привычно отхожу в сторону. Достаю свои туфли… Да. Туфли. Когда-то это были именно они. Разорванные по швам и подошве, измазанные в какой-то слизистой мути, воняющие как помойка… К чёрту все. Завтра прогуляю. Не переобуваясь, выбрасываю туфли в мусорное ведро и иду домой. Достали… Как же они меня достали.       Тупые люди с их тупыми стереотипами и мыслями о мнимом превосходстве. Тупые люди со своим вечно завышенным Чувством Собственного Величия и манией оного же, люди, которым всегда всё и всех надо делить, надо сбросить на кого-то своё напряжение… В нашей старой школе, средней, когда я выпускалась, поступил мальчонка — Широто, кажется, Махиро. Или Макиру… Не помню. Он такой оптимистичный, что даже раздражает. Он из другого типа людей — кто всегда поможет, кто всегда будет «кем-то» для других. Я же, — наоборот, та, кого для других не существует, если всё хорошо, — и мусорка для их негатива, если что-то не так. Обидно… Я ведь виновата лишь в том, что существую.       Улицы переполнены, как для этого времени. Уже закат, моя прогулка продолжается через тёмный парк, который заброшен — его называют ещё «Сиссоо Коэ» — «парк пропаж». О нём ходят мрачные легенды и дети пересказывают друг другу ужастики, но на деле — парк как парк. Разве что хулиганов многовато… Вот и сейчас три придурка пинают какого-то милого котёнка. Жаль, что я в туфлях «на выход»… Нужно будет покупать две пары, вместо одной. Оставляю сумку на лавочке, и первого из хулиганов — ближайшего ко мне — бью коленом в пах. А что? Я же девушка, слабая и беззащитная! Ха. Ха. Второго отталкиваю в сторону лавочки, придавая ускорение пинком в коленку, а третий и сам всё понимает — они уже привычны получать от меня люлей. Подбираю котёнка, у которого, кажется, кровь, — ну, дома отмою, благо воду не отключат за неуплату, в последний момент успела… Подбираю сумку и, стряхнув с носочка туфли пыль и грязь вперемешку с кровью, подбираю котёнка, и так и иду домой.       Дома меня, как обычно, никто не ждёт. Раздеваюсь прямо на ходу и с котёнком в руках, иду прямо в ванную комнату, — а что, кот же? Его надо вымыть, а я вся пропахла кровью и грязью, ещё и эти помои из шкафчика… В этот раз не поленились, сволочи, забили подзавязку. Я вся провоняла этими… помоями… и как только котёнок не морщится, не пытается сбежать?.. Уже закрываясь в ванной, — просто чтобы котёнок не сбежал, — сняла рубашку, и комок грязной одежды полетел в стиральную машинку таких допотопных времён, что, наверное, вторую мировую помнит… Нижнее бельё тоже пришлось снять, а то там ещё и что-то мокрое было, и попало не только… на блузку. Раздеваюсь догола и только тогда включаю воду. Надо бы горячую, чтобы кота в холодной не купать… А я-то привычная, всё на ходу, всё бегом — нет времени ждать, пока горячая пойдёт. Котёнок смотрит на меня огромными красными глазами, — какой красавец! Даже не думала, что у котов бывают такие глаза, но это, наверное, как гетерохромия — такое вот отклонение. Красота…

POV Сонный Дьявол

      Всё же надежды умереть почти оправдываются. Уже сколько столетий я не пил кровь, — и вот, превратился в почти что обычного котёнка… Меня поймали в тёмном парке, трое хулиганов, которых раскидала одна странная девчушка. И правда странная, я серьёзно — рыженькая, как предпоследняя Ева Попирающего Закон, с ладной фигуркой — где надо — есть, а где не надо — нет… Только вот пованивало от неё чем-то таким, и на ногах почему-то парадные туфельки. Странная она! Забрала меня к себе, — ну, хотя бы покормят. Просто так, голодным оборвышем, тоже, знаете ли, умирать не охота… Квартира у девчонки оказалась на окраине Токио, в многоэтажке, каких я ещё не видел. Не в плане современности, а настолько запустевших, запущенных и в то же время — не обреченных своими жильцами, не пахнущей злобой или отчаянием… Пятый этаж наступил как-то слишком быстро, и двери на свободу защёлкнулись. Я-то их открою в любом случае, но как неохота… Да и, скоро, сил обращаться не будет, — так и останусь котёнком. Может останусь жить у неё?.. А что… надо это обдумать…       Девушка неспешно шла в другой конец квартиры, раздеваясь на ходу. Я как-то за своими размышлениями проморгал тот момент, когда она разделась догола, — и точно так же тот момент, что мы в ванной заперты. Помните, я сравнивал её с предпоследней Евой Жадности? Так вот, забудьте. Только сейчас я смог углядеть то, что царапало где-то в мозгу с самого первого момента… Шрамы.       Я таращился на эту девчонку, как будто увидел перед собой Создателя во плоти, и не мог понять — это у меня от слабости такие глюки пошли, или она и правду… такая? Да, волосы густые, медного рыжего цвета, красивая форма лица… Шрам от ожога, пересекающий правую сторону лица, бельмастый слепой глаз с той же стороны. Второй сейчас закрыт, но я помню, что он карего, как горький шоколад, цвета. Тонкая шея с бьющейся на ней синей венкой, запах которой так и манит мою сущность… Сто лет не пил — и сейчас не буду! На спине — горизонтальные и косые полосы, как будто от кнута с колючей проволокой, рваные и неровные. На ягодицах какое-то клеймо, то ли неумелый рисунок раскаленным предметом… Руки от плеч до середины предплечий все в шрамах –ожоги, полосы как от ударов, рваные шрамы как от когтей, следы укусов… На середине предплечий тонкую кожу медового цвета охватывают, как браслетами, шармы. Как будто кто-то сдирал с неё кожу наждачкой, честное слово! На попе — боги, ну я же парень, куда мне такое видеть?!!! — рваные контуры сердечка и зарубки, как будто кто-то что-то считал, отмечая что-то на её попе шрамами. А ведь если бы не они — то я бы даже польстился переспать с ней в человеческой форме! Ягодицы округлые, подтянутые, так и просятся в руку…. Твою мать! ЭШ! Не думай об этом! Вот, лучше на ноги посмотри…       Нет, на ноги уже не смогу перевести взгляд, — это чудо повернулась ко мне… эм, лицом, так сказать. Твою мать, насколько она красива — и настолько же её изуродовали шрамы! От ключиц вертикально, через грудь, разделяя сосок надвое, тянутся две полосы. Ещё одна — как при вскрытии, идёт от середины грудины до пупка, и косые рваные полосы задевают бока, рёбра, плоский подтянутый живот… Выступающие тазовые косточки отбрасывают тени на её тело. Груди красивые… Аккуратные, небольшие, с торчащими от холода сосками, такие мягкие и упругие на вид… От холода… Твою мать, эта дура купалась в холодной воде! Непроизвольно мяукаю, выпускаю когти, — признак недовольства в кошачьей форме, чьи инстинкты так просто не сдержишь. Девушка роняет меня и сама падает в ванную, оскальзываясь на текущей воде. Сидит и удивлённо хлопает на меня своими огромными глазищами, приоткрыв ротик… А губы — пухлые, очерчены так чётко, что хочется…       Хватит. Думать. Об. Этом. ЭШ!!! Ты — вампир, в форме котёнка, но не человек! АРГХ!!!       Несмотря на моё сопротивление. Меня всё же прижали к груди, (боги, как же пахнет её тело после того, как она смыла эту гадость… лизнул бы, да меня неправильно поймут…), отмыли от уличной пыли и грязи, завернули в махровое полотенце и оставили на стиралке, пока эта пигалица, (спи, Эш, не смотри на неё, не смотри на талию, на походку от бедра, не тонкие длинные ноги, на гладкий лобок…. Чёрт, ЭШ!!!) ходила туда-сюда и прибиралась в квартирке. Уснуть у меня не получалось, равно как и отвести от неё взгляд. Слишком долго я не был человеком, слишком долго не был… хотя бы с кем-то…

Конец POV Сонного Дьявола

      Сидящий на стиральной машинке древних времён, закутанный в махровое полотенце, неотрывно наблюдал за совершенно голой девушкой, которая сновала по квартире туда-сюда, делая лёгкую уборку. Подхватив котёнка одной рукой, другой девушка затолкала в стиральную машинку грязные вещи, засыпала порошок, залила кондиционер и включила древний агрегат. Было странно слышать такой шум и гул от простого, казалось бы, предмета обихода, но его возраст давал возможность скидки. Котёнок прижимался к новой хозяйке, почти выползая из полотенца, и старательно принюхивался к её запаху, почти мурлыча…