Несущий свет

      Почти месяц прошёл с того момента, как Эш, открыв глаза, в панике и с почти остановившимся сердцем приник ухом к груди своей Евы — и услышал биение её сердца.       Месяц, долгий и кропотливый, за который он так и не смог дать себе волю. Вытащить девушку сначала из бессознательного состояния было трудно, а уж потом — вылечить — и вовсе казалось невозможным. Эш делал всё, что мог, и внезапно обнаружившиеся резистентность к солнцу, возможность долго находиться далеко от Евы и возросшие — вернувшиеся, Эш, не лги себе хотя бы… — силы только способствовали неуёмной и слишком непривычной для ленивого вампира жажде деятельности. Он вскрыл несколько тайников, оставленных самому себе на крайний случай в те далёкие времена, когда он ещё надеялся на обретение свободы и спокойную жизнь. Продав несколько достаточно древних вещей, он добыл деньги; сдав в ломбарды украшения — добыл ещё больше. Пришлось отказаться от рамена и самому стоять у плиты, — узнай об этом его братья, то засмеяли бы! Сонный Эш, прозванный Дьяволом, страх и пугало не только вампиров и подклассов, но и всех тех, кто хотя бы слышал о нём, стоял у плиты в фартуке своей Евы и готовил супчик. Да кто бы поверил!       Он сам не мог поверить в то, что творит. В то, что заботливо поддерживает её совсем ослабевшее тело, бережно и нежно, словно хрустальную статуэтку, и поит бульоном. Что ревностно и бдительно следит за приёмами лекарств и ругается, если Ева упрямится. Он не мог поверить сам себе, — но каждый раз перед глазами всплывали столетия, проведенные без неё, и то, как раз за разом он её убивал. Эш не хотел повторения, не сейчас, не теперь! В этом новом мире у него не только появилось то, что хотелось защищать, — Канаши Тори просто вернулась к нему, — в этом современном мире было много такого, что он хотел бы изучить. Посмотреть. Потрогать, пощупать, попробовать на зуб, поучаствовать… Эш хотел жизни. И если, — он оправдывал себя, как мог! — если для этого потребуется всего лишь сохранить жизнь одной Еве, то… ну что же, он, Пепельный Сон, точно не будет против. Особенно, если эта Ева — она.       И когда она выздоровела… Когда смогла не только самостоятельно встать с кровати и, пусть и по стеночке, но дойти до ванной и совершить все процедуры, ни разу не упав и не поскользнувшись, — но и совершенно спокойно выйти из ванной, встряхивая головой с мокрыми спутанными волосами… Ох, Эш едва держал себя в руках. Шумно сглатывал, наблюдая, как капли воды стекают по волосам под полотенце по тонким линиям шрамов и рифлёным дорожкам рубцов на её, как ему казалось, совершенном теле… Как она облизывает пересохшие губы, и прячет взгляд невозможных глаз, обещая «всё вернуть, вот только смогу ходить не шатаясь»…       Эш не мог понять — и одновременно понимал, что же с ним происходит. Нет, он и до этого влюблялся, но так, чтобы отдаваться этой любви полностью и без остатка, точно и чётко осознавая последствия… Вот так, чтобы даже его тёмная сущность — сраный язвительный кошара, будь он трижды неладен, — привязалась и свободно позволила распоряжаться собой… Защищала, ничего не требуя взамен, не пытаясь поглотить, не… Эш как будто разделился на многочисленные «до», разбитые на «осколки», и одно единственное «после», цельное настолько, насколько цельным может быть совершенство. Двуединое, странное, неправильное, испещренное шрамами совершенство.       В этот раз всё было по-другому, — и сам сервамп и понятия не имел о том, почему же так получилось. Просто эта девушка, Канаши Тори, «Печальная Птица», стала его… Ну, не центром вселенной — всё же Сонный Дьявол был слишком эгоистичен для такого, — но явно большим, чем просто Евой. Она стала его отражением, его частичкой… И даже сила его, тёмная, тягучая, злая, — не трогала её, перетекая из хрупкого тела Евы в тело Греха и обратно, циркулируя между ними и сплетая воедино. Эш пьянел от её крови, от её запаха, от её вида…       Она перестала ходить по дому голышом. И, хотя длинная, до середины бедра, футболка и короткие шорты мало что скрывали, почему-то ничего другого она не надевала. А Эш тихо рычал и сжимал кулаки до белых костяшек, потому что отличная память и живая фантазия бушевали и бунтовали против хозяина. Какая разница, что на ней футболка, если он точно помнит, что её тонкие ключицы так притягательны, на груди — длинный шрам, по которому хочется провести языком, а выгибается она не хуже кошки.       Она прятала взгляд от него, краснела и что-то тихо бурчала себе под нос. Замирала от его прикосновений, прикрывая глаза, в который плескалась мутная поволока, но не позволяла себе большего. И ему — тоже, хотя видно было, что они оба хотят… логичного продолжения. Она часто касалась его просто так. Чтобы убедиться, что это он, и просила обнимать её, пока она засыпает, потому что иначе её мучали кошмары, и Эш просыпался от громкого отчаянного крика своей Евы, да и сам чувствовал. Что душу как будто разрывает на части. Он покорно вытягивался на старой кровати, обнимал её, прижимая к себе хрупкое тело, вдыхал аромат её волос, сжимал талию, а когда она засыпала, — невесомо проводил кончиками пальцев по лицу, легонько целовал эти манящие губы, и с каждой ночью, с каждым таким поцелуем увязал всё больше, словно оса в паутине. Словно муха в сиропе. И этот паучок явно не боялся ос, не собирался обрезать паутину, — да и сам сервамп на тот момент уже достаточно чётко осознал, что не желает этого.       Однажды они сидели на кухне небольшой квартирки и Эш не отрываясь смотрел на свою странную, невозможную, желанную и недосягаемую Еву. Короткие шорты не скрывали длинных стройных ног, покрытых шрамами. Эш не раз представлял себе, как эти стройные ноги обхватывают его за талию, когда он, держа на весу свою птичку, насаживает её раз за разом на стоящий колом член, или как он закидывает её тонкие щиколотки себе на плечи и…       Не думай об этом, Сонный Дьявол. Нельзя. Она не хочет.       Футболка и шорты не скрывали привлекательных округлостей ягодиц, которые хотелось сжать в руке, мять, шлёпать по ним — и слышать страстные стоны, которые она бы издавала, потому что это делает он… Он ещё помнил её гладко выбритый лобок, и то, как она пахнет после душа. Помнил её страстные, заглушённые закрытой дверью стоны, и представлял себе не раз, что и как она делает. Сотни раз он хотел принять человеческий облик, ворваться в спальню, взять её — не важно, будет она согласна или против… Вбиваться в её тело раз за разом, слышать её стоны… Но он запретил себе об этом думать, а сейчас, похоже, между ними пролегала пропасть.       Она не носила нижнего белья, и он чётко мог сказать, что если сейчас подойдёт к ней со спины, сожмёт в объятиях, прикусит ушко, проведёт языком по шее, оставит засос — пусть все знают, что она принадлежит ему! Что если он вот так сделает, а ещё — сожмёт её грудь в своей руке, проведёт пальцами по соску, покатает упругую горошину между пальцев, и одновременно с этим прижмёт её к себе, давая почувствовать заинтересованность… хм… процессом… Что если он сейчас начнёт нагло её домогаться, а она потечёт, и запах возбуждения шибанёт в нос, опьяняя не хуже наркотика, что ему достаточно будет провести пальцами по скрытой тонкой тканью шорт ложбинке между её ног — чтобы почувствовать, насколько сильно и быстро она потекла, насколько она хочет его… И что достаточно будет сдёрнуть эту надоедливую тряпку вниз, чтобы войти в неё, да хотя бы пальцами, растягивая, подготавливая, заставляя кричать, умолять, просить, стонать… стонать его имя.       И сейчас она сидела тут, перед ним, и слишком большая растянутая футболка сползла с плеча, открывая нежный бархат её кожи, ключицу и немного — грудь. Она закинула ногу на ногу, и немного выгнулась, — он был уверен, что на пояснице проступили эти две соблазнительные ямочки…  — Почему? Ты же сама сказала, что уже спала со мной?! — он не выдержал довольно быстро. И, пусть упоминаемое событие было во сне, но сейчас, когда она была перед ним в таком виде… Эш сдавал позиции, и не сказать, чтобы был против потерять контроль. Но был против — потерять её.  — А ты как думаешь, Эш? — она покраснела, и румянец сделал её ещё более привлекательной, а взгляд из-под густых ресниц только всколыхнул волну жара где-то в груди. — Это было… Во сне. А сейчас ты — тут, реален, и…  — К чёрту, — Эш сорвался на рык, и, почти мгновенно обогнув стол, полдхватил её на руки. — Мы оба ждали слишком долго…

POV Канаши Тори

      Открыть глаза не получалось долго. Я считала, что всё это мне привиделось, и уж тем более — «Моя печальная птичка»… Неужели он и правда рядом? Поверить в это было трудно, но корда он постоянно был рядом — лечил, заботился, укрывал меня в кольце своих рук от кошмаров, мучавших меня и так слишком долго… Я долго не могла в это поверить… А когда поверила — получилось так, что я сама проложила между нами непреодолимую пропасть.       Там, во снах, я была красивой. Не такой, как сейчас. На мне не было шрамов, душа не была искалечена, и во сне я могла забыть о том, что придется просыпаться, что шрамы на щиколотках и вокруг бёдер ноют к непогоде, а сломанные рёбра порой напоминают о том, какая же это ценность — дышать. Только во сне я могла позволить себе страстно выгнуться, смотря в эти невозможные глаза, и шептать его имя на пике страсти, когда моё лоно сжималось вокруг его члена, и тела переплетены настолько тесно, что не знаешь, где заканчивается твоё — и начинается его тело… Во сне между нами не было грани, мы были одним цельным организмом, — и я не могла понять, возможно ли такое в реальности. Для меня был Эш из сна — и Эш, вернувшийся ко мне, уродливому шраму на мечах, — в реальности. И я боялась, что не нужна больше ему.       Я старалась касаться его руками, говорить с ним, хотя хотелось совсем другого. Подтверждения тех страстных ночей, что были во сне. Хотелось, чтобы он снова и снова вбивал меня в скрипучую кровать, шепча на выдохе моё имя, кончая с моим именем на губах, смотря на меня, как на единственное в этом мире, что имело смысл. Пусть я больше не могла смотреть на него прямо без того, чтобы покраснеть, — но я могла почувствовать его рядом. Прикоснуться… И, сидя на кухне, я просто любовалась Эшем. Он был тут и сейчас, и платиновая цепочка-ошейник на его шее смотрелась насмешкой над реальностью. Он мог снять её, теребить в руках, обернуть браслетом вокруг широкого запястья, которое, — я представляла себе это очень отчётливо — так хотелось ощутить на своей талии…       Он что-то спрашивал, а я смотрела на его губы и краснела, не в силах поверить, что когда-нибудь мы сможем достигнуть того же уровня единения, что и в моих снах. Он был чем-то недоволен, раздосадован, — а для меня существовало лицо, которое хотелось целовать без продыху, губы, которые хотелось ощутить у себя на шее, на груди, хотелось представить дорожку поцелуев, созданную ними, которая бы спускалась от шеи до груди — намеренно дразня и обходя соски — всё ниже, по животу, проводя языком по каждому шраму…  — К чёрту, — Эш сорвался на рык, от которого у меня всё внутри сжалось. Что? Что происходит? В глазах моего то ли вампира, то ли — кто он там был? — была животная ярость перемешанная с чем-то ещё… Неужели?.. Он, почти мгновенно обогнув стол, подхватил меня на руки. — Мы оба ждали слишком долго…       Когда Эш впился мне в губы властным, сминающим волю поцелуем, я думала, что мир рухнет. По телу пробежала волна дрожи, от которой я бы упала, если бы он не держал меня. Стон вырвался сам по себе, и я не посчитала нужным сдерживать его. Неужели он и правда хочет — меня, такую?! А потом все мысли выветрились из головы, сметенные его яростным напором. Кухня была разгромлена — со стола слетели и вазочка с печеньем, и чашки с чаем, и даже заляпанная всем этим скатерть. Грохот? Звон? Помилуйте, для меня в этот момент существовало только дыхание Эша, хриплое и немного надрывное, и его глаза, затягивающие в глубину его зрачков…       Он усадил меня на стол, всё ещё прижимая к себе одной рукой. Второй он сорвал с меня футболку, буквально разрывая старую ветхую ткань, от чего мне хотелось проказливо улыбаться. Его рука у меня на попе сжала ягодицу — и от этого простого жеста волны мурашек прокатились по телу, вызывая очередной стон. Эш рыкнул, словно зверь, от которого пытается сбежать его законная добыча, и прижал меня к себе. Его поцелуй выбил все мысли из головы — и я ответила, обвив его шею руками и зарываясь пальцами в непослушные пепельные волосы моего любимого. Уже много жизней, как любимого вампира. Ну и что, что монстр? Он — свет в моей жизни.       Голой грудью я ощущала ткань его футболки. Она раздражала меня, но прерывать поцелуй, чтобы снять её… ну уж нет. Только когда Эш сам оторвался от меня, и шальной блеск его глаз впился в душу сотнями иголочек, я смогла наконец-то скоординировать желания и действия, и футболка полетела к чёрту. Тело, горячее не смотря на досужие мысли, прижалось ко мне, и мы снова сплелись, как две кобры в брачном танце. Его губы были везде — на лице, на шее, оставляя алые бутоны засосов, на ключицах, на груди… Когда он добрался до моих сосков, уложив меня спиной на стол, я не смогла сдерживать громких стонов. Чёрт подери, в реальности это и не сравнить со снами, в миллионы раз ярче! Он играл с моей грудью, проводил пальцами по соскам, катал горошины напряжённых сосков между пальцев, сжимал мою грудь, обводил языком ореолы и шрамы. А я могла только стонать и просить большего. Его заинтересованность упиралась мне в промежность, я давно уже потекла и была мокрой, и даже то, что мы оба были всё ещё частично одеты, не мешало ему, наверное, чувствовать, насколько я хочу его. Мыслей не было — была только пылающая страсть, которая захлёстывала с головой.       Когда мои шорты полетели куда-то туда же, куда и футболка раньше, я судорожно втянула в себя воздух. Ощущать его своей промежностью., его гладкий, стоящий колом член, который тёрся о меня, пачкаясь в моих выделениях… Тяжёлый запах секса и желания повис в воздухе, и мы оба задыхались в нём. Он не спешил входить, хотя и ему, и мне так хотелось… Он немного отстранился, вызывая у меня жалобный стон, и начал выцеловывать на мне узоры, дразня, заводя, заставляя умолять о большем. Я извивалась на столе, пыталась притянуть его к себе, царапала ногтями его спину и плечи, но Эш был неумолим.       Он выцеловывал на мне узоры, и его пальцы вошли в меня, — сразу два, отчего внутри сразу стало тесно. Он шевелил ними, растягивал меня, готовил — а я могла только извиваться в его руках. Я уже не могла умолять, связных мыслей не осталось, только желание, наконец-то, получить большее. Я сжималась вокруг него, внутри всё пульсировало, хотелось наконец-то почувствовать его в себе…  — Эш… — получилось простонать на выдохе.       Пальцы тут же исчезли, и он вошёл в меня, истекающую соками, словно течная сука. Он был настолько большим, что даже подготовка не помогла, и ему явно было тесно во мне. Но мне было наплевать — я так хотела почувствовать его в себе, что почти сразу же мир для меня взорвался мириадами осколков, а удовольствие, зашкаливающее в своей реальности, захлестнуло меня с головой. Я что-то кричала, кажется, и уж точно расцарапала ему спину и плечи, прижимаясь к нему так, как будто хотела слиться с ним на молекулярном уровне.  — Кончила от одного только моего члена, м? — хриплый голос над ушком заставил меня задрожать и спрятать красное от смущения лицо у него на плече. Он всё ещё был во мне, всё такой же напряжённый и большой, а меня потряхивало от остаточного оргазма, прошившего от головы до пят. Я только и нашла в себе силы, что кивнуть, едва, наверное, заметно. — Ничего, моя птичка, это только начало…       Когда он снова начал двигаться, я поняла, что реальность — она намного, намного приятнее снов. Потому что от каждого его движения меня прошивало током, било удовольствием как теми же 220, и я не могла не стонать, не умолять о большем. Эш же, как назло, двигался тягуче-медленно, то выходя из меня полностью, то вбиваясь до влажного шлепка яиц по моей мокрой киске, на полную длину. От каждого такого движения у меня всё внутри переворачивалось, он заполнял меня полностью, как будто мы специально были созданы друг для друга и моё лоно — словно было идеальным чехлом для его члена. Он подхватил меня на руки, и я обвила ногами его талию, скрещивая их у него за спиной. Он поддерживал меня под ягодицы, я держалась за него, ногами и руками обвивая его. Он насаживал меня на свой член на весу, прижав меня к стенке у выхода из кухни, и я вся текла, словно и раньше этого было мало. Он был весь в моих соках, перемешанных с потом страсти, и запах секса надолго и прочно привязался к нам. Он насаживал меня на член, как на кол, только вместо боли было такое наслаждение, что на слова сил не хватало. Он вбивался в меня, как в последний раз, а я насаживалась на его член, словно это было самой главной целью в моей жизни. Эш сжимал руками мою задницу, двигал бёдрами как заправской отбойник, и с каждым его движением я таяла в этом ощущении так, что, казалось, не только не смогу выбраться — но и растворюсь в этом всепоглощающем удовольствии.       Чёрт подери, да! Я хотела этого так давно, мечтала об этом ночами, а реальность оказалась намного лучше ожиданий. Эш любил меня так, как будто сейчас будет конец света. Я отдавалась ему, предназначенному мне самой судьбой, и нам обоим было плевать на всё. И когда я почувствовала, что вот-вот не выдержу и снова сорвусь в оргазм на пике удовольствия, я притянула его ещё ближе к себе и впилась поцелуем-укусом куда-то в шею, одновременно сжимая мышцы. Моя киска обхватила его член так, что у Эша вырвался рык, и уже через несколько яростных, страстных толчков мы оба провалились в сокрушительный оргазм. Я была полна им, Эш — был во мне и, кажется, не собирался выходить. Не снимая меня со своего члена, всё ещё стоящего, хоть уже и не так сильно, он понёс меня в ванную, и я поняла: с меня стребуют контрибуцию за все пропущенные жизни. Что же. Я определенно была не против!

***

      Пусть мы совершенно разные. Пусть я — смертная, а он — вампир, какая разница, если мы — любим друг друга? В моей жизни было мало света, и только он, убийца с тысячелетним стажем, смог привнести свет в мою жизнь. Так не наплевать ли, откуда берется свет в моей жизни, если мы оба греемся в его лучах?.. Ведь я — его Истинная Ева, а он — Мой Сервамп…