Несущий свет

      Удивление Сонного Дьявола граничило с охуеванием. В голове путались мысли. «Эш Лихтгиббен» — «прах светоносный», или, если переводить немного более правильно, то — «прах, несущий свет». Но почему именно это имя? Хотя, сейчас, на самом деле, у Эша не было времени размышлять. Светловолосый Сервамп попал в свой… или не в свой, но во внутренний мир точно. И, округлив красные глаза, наблюдал, как один за другим открываются огромные, тяжёлые и бронированные даже на вид сундуки, из которых столпами вырывался свет, ослепляя древнее существо.       Он шёл по пыльной дороге, не замечая никого вокруг, пока обо что-то не споткнулся. За спиной догорала деревня, и кровавые трупы тех, кого ему поручили убить, распространяли по округе дичайшей концентрированности смрад. А под его ногами лежало маленькое тело.       Эш понял, что у него глюки. Потому что и себя, и девочку он видел со стороны, а период времени, в который он ещё занимался такой хернёй прошёл давным-давно. Примерно за несколько сотен лет до того, как он убил их Создателя. Тогда Создатель сам выбирал ему Ев, и он, выполняя их приказы, стирал с лица земли деревни, города и замки. Сонмы и толпища трупов тянулись за ним, оставляя на его подошвах кровавый след. Он постарался — и почти забыл, что так вообще может быть, он заставил себя не помнить руки по самые плечи в крови и отвратный вкус чужой крови на губах. Тем не менее, сейчас, перед его глазами, был именно тот период: и его… проекция, наверное, — или он сам был проекцией? — склонилась над хрупким телом девочки-подростка, едва ли лет 13 на вид.  — Хочешь жить? — спросил он с тяжёлым вздохом. У Эша-настоящего округлились глаза, он никогда не пытался создать себе подкласс!..  — Ух какой… красивый… — донеслось вместо ответа. И Эша пробил холодный пот. На него смотрели те же самые глаза, которые он видел перед тем, как потерять сознание. И те же самые рыжие волосы сейчас, пропитавшись кровью, слипшимися багровыми сосульками пачкались в пыли, ниспадая с окровавленной шеи и обожжённого лица. Девушка — он почти со стопроцентной вероятностью мог сказать, что это его нынешняя Ева, Тори! — подняла слабеющую руку и провела нею по его лицу. Боль и наслаждение смешались в Эше, потому что он тоже почувствовал это прикосновение. Потому что он тоже почувствовал, как его-не-его ладони обхватили руку, и как его-прошлого и его-настоящего губы обожгло огнём, когда он поцеловал обожжённые, в крови, костяшки умирающей.  — Я не хотел этого… — почти виновато произнёс Эш-из-прошлого.  — Я знаю, — слабо улыбнулась девочка. — Обещай… — кашель, вместе с которым девушка выплёвывала сгустки крови, прервал её. — Обещай, что найдёшь меня… еще раз…       Она с некоторым трудом поднялась в полусидячее положение, и, как будто всё для неё было в тумане, протянула руку к Эшу. Он взял и вторую ладонь в свои руки, и тогда девушка дотронулась своими губами до его губ. Вкус крови — обжигающий болью от нарушения контракта с Евой и настолько сладостный, что тело пробрало дрожью наслаждения, — тут же затмил всё остальное. Эш из прошлого прижал девушку к себе и поцеловал, и даром, что ей было только тринадцать, он творил и не такие вещи.  — Обещаю, — поклялся он. Какой бы ни шёл год, какая бы ни была эпоха, он найдёт её. Снова.       Девушка на его руках улыбнулась, закрыв глаза, и душа покинула её тело, оставляя её на руках Сервампа изломанной куклой. Он не пожелал отдавать тело кому-бы то ни было, даже земле, и его тёмная сущность, взметнувшись вверх и расплескав капли Тьмы вокруг, поглотила тело девушки, не оставив ничего. Но Эш вспомнил, он вспомнил этот момент! И то, что в тот период эта девочка попадалась ему на глаза неоднократно…       Он действительно вспомнил. Их первая встреча — за зданием кузницы в какой-то заднице мира, и маленькая девочка оборванка, которую окрестные мальчишки травили псами. Он не собирался вмешиваться, потому что на слабых, скучных людей Эшу тогда было плевать… Но эта девочка, едва, наверное, научившаяся ходить, — она не была такой же, как остальные. Она куском железа отбилась от одного из щенков, размозжила голову второму… Потом Эш счёл за нужное вмешаться, потому что ослабленная малявка не смогла сопротивляться долго, и разодранные мышцы ног вряд ли были её мечтой. Он спас её тогда, а она не только поблагодарила, но и поделилась с ним едой, которой у бродяжки было и так немного.       Её, спящую, он отнёс за сотни километров от того места, в город на севере, за крепостную стену, и отдал одной сердобольной вдове, которая обещала позаботиться о девушке и найти ей подходящую партию в жизни. Второй раз они встретились, когда ей было семь — он спас её от разбойничьего налёта, уже после того, как крепость была разбита и разорена. В третий раз они встретились, когда одна бежала от жениха — по иронии, он был его тогдашней Евой, что не добавляло блеска ситуации. Она сбежала от замужества. А потом — вот эта встреча, и её смерть…       Следующее воспоминание затянуло Эша неожиданно.       Он истекал кровью, и, пусть он был Сервампом, но даже для него такие раны были очень неприятным событием. Он не знал, что ему делать. Потому что крови поблизости было не найти, а с ним, таким, никто в здравом уме едой не поделится. Он едва смог переползти под тень раскидистого могучего дуба, чтобы солнце не жгло его так сильно. И там он позволил себе впасть в транс — почти что потерять сознание.       Очнулся он от того, что чьи-то руки обтирали его тело чем-то вроде мокрой тряпки, а кое-где на нём не только не было Покрова — его привычной одежды, — но наличествовало и кое-что лишнее. Бинты. А рядом с ним сидела девушка, лет пятнадцати, наверное, на вид, с длинной рыжей косой и красивыми, медового цвета, почти золотыми глазами. Она промывала его раны и перевязывала их, а рядом, на небольшом куске чистой белой ткани, лежали иглы и нитки. Она зашила его раны?..  — Кто… — разодранное горло саднило, мешало говорить.  — Молчи уж, красавчик, — улыбнулась девушка. — У тебя много чего порвано и разрезано, и как ты только жив ещё?.. Ничего, потерпи, немного еще осталось. Потом я покормлю тебя, — и она продолжила сосредоточенно перевязывать его, приложив тёплый, чуть влажный палец к его губам. «Молчи». От неё пахло вересковым мёдом и полынью, и этот запах забивал даже запах его крови и леса. Он весь был пропитан этим запахом! И чёрт бы его побрал, если ему это не нравилось.       Она перевязывала его раны, кормила его обычной, человеческой едой, почти месяц. Он не желал выздоровления, не желал уходить, — потому что к нему относились не как к оружию или орудию, не как к послушной собачке, — а как к человеку, пусть он им и не был. Эта девушка — Ястребина — очень красивая славянка, жила отшельницей, и испытывала много трудностей, он хотел ей помочь, но… как бы он это сделал?!       Он остался ещё на месяц. Жил у неё в хижине, и, чего греха таить, сильно хотел её. Но почему-то, не брал её силой, хотя раньше делал так неоднократно. А потом, посреди очередного дня, когда она ходила в деревню, она прибежала в слезах, в разорванном платье. И попросила его о том, чего он до сих пор никогда не слышал:  — Переспи со мной. А потом убей. Умоляю тебя!       Кто он был тогда такой, чтобы отказывать себе в таких удовольствиях? Он и до становления Сервампом был тем ещё благородным мерзавцем, и благородным не в моральном плане — а в плане происхождения. И становление Сервампом только усугубило его пороки. Но почему-то рядом с ней хотелось хоть раз быть нежным, ласковым и аккуратным.  — Переспать я и сам не прочь, — они стояли у крыльца, обнявшись, — но убивать не стану.  — Тогда я сделаю это сама!  — Я не позволю! — рыкнул он, прижимая её к себе крепче.  — Ты рано или поздно уйдёшь. А я останусь, — резонно заметила она.       Это Эш тоже вспомнил. И как попал в Гардарику, «Землю городов», и как его Сервампом стал странный синечубый мужик с обвисшими усами, и как он приказал вырезать подчистую «племя Святославово», и отослал прочь. Тогда ещё его сил хватало, чтобы приглушить поводок и подавить «эффект разлуки». И он вспомнил и эту девушку, тоже, «Птичку» — и то, как любил её почти до заката.       Вспомнил её нежную кожу, смуглую и шелковистую; вспомнил запах верескового мёда и полыни, — она что, всегда ним пахнет? Вспомнил, как входил в неё раз за разом, и зеленое сено путалось в её рыжих волосах, делая её похожей на местную ёкай, «мавку». Вспомнил и то, как любил её — действительно, этот процесс можно было назвать любовью! — на берегу реки, среди зеленой луговой травы, под свисающими ветвями Ивы. И то, как на пике наслаждения, когда её глаза смотрели в его, она шептала его имя. А потом, когда она, обнаженная и прекрасная, стояла на берегу реки, а он обнимал её со спины, и закатное солнце окрашивало реку в золотые тона, она взяла с него обещание — найти её снова. И его рукой вогнала трёхгранный кинжал себе в сердце. Сталь пробила тонкое, хрупкое тело, насквозь, и вошла ему в грудь, соскользнула по кости, не достав до сердца… Оттуда у него и остался шрам. Шрам — и у вампира!       Сотни этих встреч пробегали перед глазами Сервампа. Он вспоминал её — разной, не всегда одинаковой. Девочкой, подростком, девушкой, зрелой женщиной, почти старухой. Она дожила до такого возраста всего лишь раз. Дикий Запад, Америка, Англия, дикие племена майя, остатки былой роскоши; Франция и Германия, балы в Нидерландских замках нордов, вольные города Княжества Русского, Речь Посполитая, турчанские шатры и степняцкие кочевые племена, китайские храмы и дворцы, японские оммёдзи и сёгуны. Где бы она ни была — появлялся он. Влюблялся в неё, убивал и забирал с собой тело, не оставляя от неё ничего. Так было каждый раз — и, кажется, также произошло сейчас…       Эш в ужасе открыл глаза, прижимаясь ухом к груди своей безумицы-хозяйки, пленившей сердце много столетий назад.       Тук… Тук… Тук… Тук…       Живая!!!