v616 mon

      — Домой собираешься?       — Только что решил, что да.       — Хорошее решение. Поддерживаю. Чонгук тихо смеется в ответ и откидывает голову назад, на стену, поворачивая ее к чужому лицу, находящему всего в нескольких сантиметрах от собственного. Смотрит сначала в глаза, а после на губы, которые тут же растягиваются в улыбке и вновь в глаза. Кажется, будто он никогда вблизи не рассматривал его, не замечал всех мелочей, которые теперь для него являются жутко очаровательными, а самое главное, что теперь принадлежащими только ему. Он был красив. Они сидели на полу кабинета Чона и просто смотрели друг на друга в тишине. Лишь редкое шуршание рук, тянущихся друг к другу и касающихся самыми кончиками пальцев, очерчивая ладони, запястья, пальцы, не спеша забирающиеся под рукава халата и скользящие обратно, теперь уже цепляя чужую ладонь в замок со своей. Осторожный и ненавязчивый звук поцелуя, что оставляет на губах тускло блестящую влажность, тут же скрытую еще одним касанием губ о чужие, когда Хосок вновь тянется куда-то ниже, провожая свои движения теплым выдохом, ложащимся на мягкую кожу на шее Чонгука. Целует. Нежно, как только может, будто это особенное место, настолько хрупкое, что любое неверное движение может причинить боль. Задерживается на несколько секунд там, ловя себя на мысли, что не хочет, чтобы эта ночь заканчивалась, чтобы солнце восходило и освещало улицы, проникало в кабинет и касалось их ладоней, заставляя жмуриться от яркости света, так невежливо вторгшегося в их скрытый от посторонних мир. Молчаливый и неловкий, когда все еще хочется схватить все и сразу, но выходит лишь сжать ладонь, приблизиться и уткнуться кончиком носа в мягкую щеку, осторожно ведя по ней в стороны, а после к виску. Вдохнуть самый приятный и самый согревающий аромат, от которого все внутри теряет гравитацию, поднимается в воздух и медленно плавает в нем, абсолютно теряя счет времени. И все же домой, кажется, не уйдет никто из них. Однако ночь коротка и рассвет все же наступает, окрашивая небо сначала в лиловый, а после, смыв это все и вновь закрасив все банальным ярко голубым цветом. Чувствуя неизбежное приближение рабочего дня, эти двое вынуждены все же отстраниться и подняться. И все еще в абсолютном молчании. Но расставаться тяжелее, чем они могли себе представить. Отпустить руку, которая, будто не по их воле, сжимается все крепче, не желая отпускать, не желая отдаляться, а требуя вновь цепляться за объятия, за возможность чувствовать каждый вдох и выдох, за каждый, даже самый невесомый, поцелуй. Но один из них все же станет прощальным. Поцелуй в губы, сдержанный, но такой долгий, тянущийся и крепко держащий в своем плену. Руки все же отпускают друг друга и Хосок, слабо улыбаясь, покидает кабинет ученого. Вот так молча, без лишних слов, напоследок бросая мимолетный взгляд друг на друга.       — С ума сойти, — на выдохе себе под нос шепчет Чонгук, дыша так часто, будто только что пробежал марафон, — и что теперь прикажешь с этим делать, Хосок?       — О, Чон Хосок и вы здесь, чудесно, пройдемте, — низкорослый мужчина с чересчур быстрой речью и какими-то документами в руках хватает астронавта под руку и тащит в сторону кабинета Гука, на все попытки Хо узнать, что происходит, отвечая тихим смешком или просто молчанием. Вежливый стук перед тем, как абсолютно невежливо ворваться в кабинет и мужчина уже стоит на пороге, приспуская свои очки и оценивая представшую перед ним картину. Разбросанные по полу бумаги, карандаши, увидев который Хо прикрывает губы рукой, дабы скрыть стремительно растущую на них улыбку. Однако она тут же спадает, когда оба замечают небрежно съехавшее тело Чонгука, который совсем не отреагировал ни на появление, ни на зов по имени. Хосок, не долго думая и стараясь сохранить спокойствие, срывается с места и опускается напротив Чона, аккуратно хлопая того по щекам. Не добившись своего, астронавт уже повышает голос, чувствуя, как его хорошее настроение постепенно сменяется диким волнением и даже злостью. Поворачивая голову обратно к мужчине, Хо дает тому понять, что ученый без сознания и ему нужна помощь, нужна немедленно, иначе он готов разгромить здесь все до конца.

***

Тишина давит на голову настолько сильно, что сопротивляться ей было уже невозможно абсолютно, поэтому глаза плавно закрывались, а рука скользила с щеки вниз, падая на колено и заставляя голову резко упасть вниз, отчего тут же сон улетучивается. Хосок хмурится, недовольно мыча и потерянно озираясь по сторонам.       — Ты всегда так быстро засыпаешь? Резко, но теперь уже окончательно приходя в себя, Хо приподнимает брови и уставляется на лицо лежащее перед ним на кровати. Но заметив, как оно плывет в улыбке и совсем не думает о том, что пару часов назад валялся без сознания на полу, чуть ли слюни не пуская от невозможности контролировать свое тело, он тут же злобно хмурит брови и взглядом прожигает Чонгука, требуя объяснений.       — Эй, у тебя совесть есть? — Хосок вскакивает места так, что стул, на котором он сидел, отлетает назад, практически падая, но все же останавливаясь под рукой астронавта, — Ты что там решил устроить?       — Полагаю, отсутствие сна и нормального питания дали о себе зна…       — Я тебя ударю сейчас.       — Что?       — Что? — откровенно передразнив ученого, Хо отошел чуть дальше от постели и нажал на кнопку вызова медицинского персонала, все еще сверля ученого грозным взглядом. В палату вошла девушка и, вежливо поприветствовав обоих, проверила наличие жидкости в капельнице, а также само состояние Чона. Давление, температура, все было в норме и медсестра сообщила, что как только закончится жидкость, то Чонгук может быть свободен и освобожден на сегодняшний день, а его состоянию не будет ничего угрожать, если в дальнейшем он постарается соблюдать режим сна и сбалансированного питания. Как только дверь палаты захлопнулась, Хосок вновь повернулся к Чону и тяжело вздохнул, двигая стул ближе и усаживаясь на него.       — Ты слишком переживаешь. Сейчас все отлично, так что просто забудь. Поразительно то, как просто ученый относится к такого рода событиям. Да и в общем за здоровьем он не шибко следил, пользовался методом «Пока не заболит невыносимо — не проверюсь». Сам по себе он имел достаточно крепкий иммунитет, поэтому его единственным недугом был недосып, причиной которого он сам и являлся. Прекрасно осознавая, что теперь здоровью ничего не угрожает и все показатели в норме, Гук не понимал недовольство Хосока и его нежелание поговорить спокойно, без излишнего приукрашивания ситуации.       — Зачем приходил тот мужчина?       — Так, ты видел его? — астронавт внезапно оживился и с неподдельным интересом уставился на ученого, лежащего напротив.       — Ну, я слышал, что кто-то вошел в кабинет. Чужой мужской голос и твой вместе с ним, а дальше ничего. Что он хотел?       — А, ну. — Хосок принялся вспоминать, что ему следовало передать Чону, но эти мысли ввели его в глубокую задумчивость и, решив пока промолчать об истинной цели этого разговора, быстро выпалил, — это он снова о том случае. «Ваш поступок был слишком необдуманный, вы оба подвергли себя опасности» и так далее. Ничего важного. Он соврал. Мужчина приходил вовсе не за таким пустяком. Но обман, как ему показалось, будет сейчас лучшим решением, тем более, когда астрофизик в таком состоянии. Он обязательно скажет правду, но не сейчас. Позже. Когда придет время. Чонгук же все это время наблюдал за тем, как усердно Хо занят мыслительным процессом, что аж брови хмурит и губы поджимает, отчего невольно желает тихонько засмеяться, но отвлекать того совсем не хотелось. Сам считает более необходимым подумать об их дальнейших отношениях. Что между ними творится сейчас или что будет происходить потом. Одно было ясно точно. Чонгук хочет его целовать. Целовать постоянно, не отрываясь даже на то, чтобы сделать вдох. Хочет, чтобы Хо вновь обнял его, ровно так же, как обнимал ночью. Крепко прижимал к себе, будто не отпустит больше никогда и никуда. Но сейчас в голове вновь селилась какая-то неуверенность, словно и не они вовсе были ночью, а кто-то другой. А как день наступил, так они снова стали хорошими друзьями, без какого-либо намека на что-то большее. Не говоря уже о действиях, намекающих на это. Ни прикосновений, ни многозначительных взглядов. Ничего, что могло напомнить о ночи. Трогая волосы на затылке, Хосок уже третий раз поглядывал на часы, будто куда-то торопится, но не уходил. Чувствовал себя неловко и даже спросить ничего не мог, отвлечься. Его расстраивала и пугала мысль, что они вовсе растеряли умение находиться друг с другом и просто напросто не умеют быть в других отношениях, кроме как дружеских. Они слишком привыкли быть приятелями и стать чем-то больше для них очень сложно просто из-за незнания, как вести себя. Оставить все, как прежде, но изменить статус или вовсе сменить модель своего поведения и стать более аккуратными, мягкими, превратившись в типичную пару. Последний вариант явно был не для этих двоих, а первый стоял под вопросом «а что если?». А что, если он не воспринял это так серьезно, как я? Ведь разговора так и не состоялось, который бы расставил все по своим местам. Поцелуй, кажется, только усложнил все. Они не отрицали своей тяги друг к другу, но открыто сказать о ней все же не решались.       — Чонгук.       — Хосок? Одновременно произнеся имена друг друга, они смутились, но свели все к тихому смеху и Чонгук позволил астронавту сказать первому.       — Я хотел узнать, сможем ли мы увидеться сегодня вечером или ты планируешь остаться здесь на ночь?       — Да чтобы я здесь ночь провел. Я поеду домой.       — О, хорошо, дома тебе куда лучше будет.       — Приедешь ко мне? Хо поворачивается и смотрит на юношу, улыбнувшись уголками губ, он кивает и осторожно тянется к щеке Чона, намереваясь мягко погладить ее, но в последний момент тормозит и, слегка дернув пальцами, перемещает ладонь к макушке, где более уверенно и привычно им обоим ворошит волосы и оставляет Чонгука в палате одного. Последний же выдыхает и взглядом начинает гипнотизировать капельницу, чтобы та начинала выполнять свою работу быстрее и он мог быть свободен. Если Хосок попросил встретиться, значит, ему есть, что сказать, значит, тут только два варианта: либо он скажет о том, что хотел бы стать больше, чем просто друзья или же решит вовсе оборвать все связи и сказать, что он уходит, увольняется, переезжает в другой город и далее по списку. Но его фраза о том, что они обязаны целоваться вечно, ударила в самое сердце и заставило его растаять, а еще дала больше уверенности, что чувства взаимны и после ночи только усилились, но все же остались не озвученными. Если Чонгук позвал к себе, значит, хочет поговорить тоже, а, может, просто из вежливости? Нет, он слишком прямолинейный, не будет делать такого, раз позвал, значит, так нужно. А, может, ему самому есть, что сказать, например, «Хосок, мне так понравилось, ты так хорошо целуешься» или «Давай будем целоваться вот так каждую ночь, ты согласен?», ну или просто пошлет и скажет, что все это было ошибкой и сделано ради интереса.       — Стоп, что? А эти мысли у меня откуда? — юноша в недоумении поднял голову, которая до этого покоилась на руле и гляну по сторонам, — Ну уж нет, такого я не допущу. Хосок, идиот, прекрати думать и просто спроси напрямую. Твои мысли каждый раз ведут не в том направлении. Возмущаясь на самого себя, астронавт заводил мотор и направлялся к выезду с территории компании. Обдумывая все раннее сказанное им самим, Хо вновь задавался вопросом, выйдет ли что-то из предстоящего разговора или все останется так, как есть сейчас или даже хуже. Он думал о хорошем, но готовил себя к плохому.

***

      — Могу я быть уверен, что вы передадите все Чон Чонгуку? — мужчина, внимательно смотрел на юношу, стоящего перед ним и терпеливо ждал ответа.       — Безусловно. После разговора я направлюсь к нему в палату и доложу все вами сказанное.       — Впрочем, мое сообщение не официальное, а просто предупреждение. Наша многоуважаемая верхушка начинает действовать в направлении той самой теории, ответственность за которую возложена на нашего астрофизика. Прекрасно помня заслуги его отца, да и его самого, они очень надеятся, что Чонгук сможет в скором времени предоставить положительный отчет о проделанной работе. От его слов зависит запуск подготовки к экспедиции. Поэтому я хотел бы посоветовать ему не отлеживаться в палате реабилитационного центра, а всерьез заняться разработкой. Все-таки мы здесь не играем в ученых, а занимаемся серьезными делами и на кон ставим свое звание.       — Я понял о чем вы.       — Чонгук подает большие надежды и весь верх с интересом наблюдает за его работой. Вы представляете, чем может обернуться его частое отсутствие на рабочем месте и застой в исследованиях. Я надеюсь на вас, молодые люди, — мужчина осторожно похлопал Хосока по плечу и, оставив его один на один с полученной информацией, скрылся в белоснежности коридоров.

***

Хо все еще не знал, стоит ли сейчас говорить о том разговоре ученому или повременить. Понимая, что узнав об том, Чонгук даже не подумает о том, что организму необходимо дать хоть какую-то передышку в виде нормального количества сна и пищи. Понимая, что на первое место Чонгук всегда ставит работу, свои исследования и, если дело касается особо важных, то он вовсе забудет о понятии дом. Банальное волнение за человека, на которого не все равно, все же брало верх и Хо просто напросто не мог подвергнуть Чона такому стрессу. Он бы себе не простил такого. Обещаясь сказать все через 3 дня, когда астрофизик более менее восстановится, юноша наконец приходил к согласию с самим собой. Одновременно с вынесением решения по этому вопросу астронавт подъезжал к своему дому и поднимался в квартиру. Если задуматься, то ни Чонгук, ни Хосок не видели друг друга вне рабочей обстановки, а тем более в домашней. Кажется, будто у них обоих притупилось знание, что они обычные люди, живущие в своих квартирах, спящие в своих кроватях и носящие домашнюю одежду по выходным. Это не могло не вызывать интерес понаблюдать за обыденной жизнью, за тем, как эти двое ведут свой быт и как ходят в магазин за продуктами, делают абсолютно привычные вещи. Сегодня им представится такая возможность, а как они распорядятся ей, не знает никто абсолютно. Понравится им, будет слишком непривычно или что-то совсем мало ожидаемое? Хосок выдыхал и открывал дверь в свою квартиру, где с ночи оставалась не заправленная кровать. Чонгук, собрав все свои вещи в кабинете, оставлял своего напарника одного и покидал здание, а после и всю принадлежащую ему территорию. Подумав о том, что дома даже поесть нечего, не то, что выпить, ученый свернул в сторону магазина, попутно в голове прокручивая все блюда, которые ему под силу приготовить и необходимые для них продукты. Задумчиво потирая подбородок рядом с винным стеллажом, Чон задумывался, если к нему придет Хосок и все будет отлично, то это можно будет отметить, ну, а если наоборот, то притупить свою досаду от отказа. В обоих случаях алкоголь был кстати, но вот проблема: Гук не знает, пьет ли Хо, да сам он особо не пользуется такими прелестями обывательской жизни. Хотя, смотря на астронавта, можно предположить, что тот никогда не против таких развлечений, ведь от него самого веет аурой веселья и жгучих вечеров, когда можно делать все. Но что касается самого Чона, то тут скорее веяло чем-то тихим и спокойным, как вечер наедине с самим собой, когда ничто не сможет отвлечь от работы и мыслительных процессов. Как бы то ни было, бутылка в руках, а Чонгук уже на пути домой, где ему предстоит приготовить хоть что-нибудь и суметь этим хоть чем-нибудь накормить Хо.

***

Большое Магелланово Облако — карликовая галактика типа SBm, спутник Млечного Пути, расположенная на расстоянии около 163 тыс. св. лет от нашей Галактики. Ожидается, что Млечный Путь и Большое Магелланово Облако столкнутся примерно через 2,4 миллиарда лет. Занимающее значительную часть созвездия Золотой Рыбы, Большое Магелланово Облако включает 30 млрд. звезд. Оно значительно крупнее и ближе к Земле, чем связанное с ним потоком водорода и общей газовой пеленой Малое Облако. Множество уникальных объектов, наполняющих малую галактику: туманности, звезды-сверхгиганты, шаровые скопления, цефеиды, стали источниками неоценимых знаний об эволюции мироздания. Знаменитая область, где наблюдается энергичное звездообразование, — это туманность «Тарантул», получившая такое имя за сходство с огромным пауком. На снимках БМО это место выделяется особой яркостью. Внутри облака газа, размером в тысячу световых лет, рождаются новые звезды, выбрасывая колоссальную энергию в охватывающее их пространство, и заставляя его светиться. Одна из уникальных звезд Большого Магелланова Облака стала родоначальницей отдельного класса светил. S Золотой Рыбы — гипергигант, довольно редкий, имеющий огромную массу и светимость, существующий непродолжительный срок. Его имя использовалось для названия класса голубых переменных звезд. Излучаемый им световой поток превосходит солнечный в 500 тыс. раз. Наблюдая за миллиардом звезд, наполняющих Большое Магелланово Облако, замечено, что часть из них движется в обратном направлении и отличается своим составом. Это объекты, украденные притяжением галактике у ее соседки, Малого Облака.

***

      — А мы о времени договорились вообще? — заглядывая в телефон и обращая внимание уже на достаточно поздний час, — Он вообще ждет меня или забыл вовсе? «Я надеюсь, ты уже в пути.»       — Издеваешься? Ну, надейся. Усмехнувшись, Хосок все же поднял корпус с кровати и нажатием на пульт выключил работающий фоном телевизор. Потянувшись руками вверх, словно сонный кот, юноша зевнул и встряхнул руками, дабы разогнать кровь по конечностям и привести разум и тело в чувства. Не спеша, он полностью встал с кровати и шагнул к зеркалу. Наклонив голову в бок, Чон поворошил небрежно лежащие волосы, сделав более опрятную укладку и, поправив ремень на джинсах, звякнул браслетами, хватая ключи от машины. Зависнув на одной точке на пару секунд, Чон напоследок осмотрел свою квартиру и вышел за дверь. Осматривая кухню, вид которой был максимально приближен к «нет, я вовсе не ждал тебя и вообще, ужин не для тебя, но если ты голоден, я угощу», Чонгук откровенно гордился собой и выдавала его чересчур довольная улыбка и прищуренный взгляд. Приоткрывая окна, парень глубоко вдыхает и ощущает на себе всю необычность этого вечера, предвкушение пробирает до самых кончиков пальцев, не оставляя в голове ни единой трезвой мысли. Чон был буквально опьянен ожиданием и оно было невыносимо мучительным. Хотелось все узнать, решить все раз и навсегда. Получить возможность целовать его или же лишиться ее совсем, обрекая себя на долгие переживания. «Где же он?» то и дело проносилось в голове, а сам ученый и минуты не мог просидеть на месте, метаясь из стороны в сторону, пока наконец не раздался звонок.       — Привет. Дар речи буквально куда-то исчез, как и предвкушение, которое улетучилось за доли секунды. Он здесь, наконец-то здесь, прямо напротив и все еще стойкий аромат парфюма врезается в нос, крадется по коже, будто оседает, впитывается в каждый сантиметр, обрекая свою «жертву» чувствовать его еще долгое время. Хосок ведет взглядом снизу вверху, оценивая всю стоящую перед ним картину и слабо улыбается, замечая, что в домашней обстановке ученый выглядит куда привлекательнее и не так грозно, как по строгой форме в рабочее время.       — Непривычно видеть тебя без халата. Ты, эм, как нормальный человек выглядишь. «Что ты только что сказал, боже, какой халат, какой, к черту, человек, вот ты на него как раз и не похож сейчас» — проносится в голове Хо, а сам он глуповато улыбается, пытаясь хоть немного разрядить обстановку, воцарившуюся после сказанной им фразой. Опомнившись, Чонгук отходит назад и позволяет астронавту войти в квартиру. Ничем не примечательное, типичное жилище одинокого парня. Все аккуратно и убрано, хотя это скорее потому, что на работе он бывает чаще, чем здесь и квартира сохраняет свой первозданный вид от того, что в ней практически не живут, а если и живут, то только ночуют. Однако интерес Хосока все равно не утихал и он вертел головой, будто не в дом попал, а в целый музей, где есть множество вещей, на которые можно поглазеть. Но дорога у них был одна — прямиком на кухню.       — Так ты еще и готовишь?       — Живу один уже долго, надо же как-то выживать. Тут и не такому научишься. Ты голоден?       — Нет, спасибо. Я поел не так давно. «Чудесно, а для кого я тут скакал по кухне?». Они становятся друг напротив друга. Хосок упирается бедрами в край стола, Чонгук точно также, но в столешницу напротив. Оба вздыхают и не могут долго удержать взгляд друг на друге, отводят в стороны, опускают вниз, сжимая пальцами край своей опоры. Делают вдох, чтобы сказать что-то, но почему-то не решаются, вновь глотая это желание, топя его глубоко в себе. Над головами нависает тоска. Непонятная грусть, источаемая опущенными головами и молчанием. Неужели все так и закончится, неужели все сказано тишиной вокруг. Неужели молчание, что царит сейчас, есть ответ на все раннее заданные вопросы? Выдох.       — Что происходит сейчас? Тихий шорох, когда руки ползут выше по одежде и прижимают родное тело к себе, но ответа не следует. Он сжимает чужие плечи и меняется местами, не позволяя вновь обнять и мотая головой в стороны. Хочется быть ближе, но он тормозит.       — Чонгук.       — Прости?       — Нет. Просто, — вздыхает, тянутся пальцами к ладони, — Не целуй меня так. Не обнимай меня. Не делай этого молча, Чонгук. Тут же убирает руки и замолкает, поджав губы. Как неловко, как странно больно.       — Я влюблен в тебя.       — Я хочу быть с тобой, Гу. Хочу, чтобы это было сказано. С облегчением выдыхает, но все еще не решается прикоснуться вновь, однако чувствует как чужая ладонь теперь невесомо скользит по щеке и останавливается. Губы тихонько вздрагивают, окутывая ухо теплым дыханием и шепотом.       — Это что сейчас было? Официальное предложение встречаться?       — Хочешь, чтобы это было именно оно? Тихо смеется в ответ и накрывает своей рукой чужую, крепче сжимает и тянет к своим губам, целуя ладонь, не смотря на его запреты. Но вдруг останавливается. Задумывается так глубоко, что брови хмурит и прекрасно знает, что Хо заметит это, но не может прекратить.       — Я.. я не знаю. Что если я разочарую тебя?       — Мне больно внутри от всех чувств, что я испытываю. Мне больно, когда тебя нет рядом. Сделай что-нибудь с этим. Прошу тебя. — прячется в шею, в уже до невыносимости полюбившееся место на его теле, там, где тепло, где он чувствует себя защищенным, где может быть слабым, — Я хочу любить тебя таким.       — Ты будешь моим, Хосок?       — Я уже твой. Тут же прижимается крепче, будто готов сжать до такой степени, что ребра трещинами покроются, но это вовсе неважно сейчас. Все, что имеет хоть какую-то ценность, теперь заключено в глазах напротив. В блестящих от восторга и от счастья, отражающих свои собственные и заставляющие нырнуть так глубоко и резко, что, кажется, будто выхода назад уже нет. Они вновь тянутся друг к другу за поцелуем и сливаются в нем, лаская губы друг друга, прерываясь на то, чтобы поймать выдох, а после вновь окунаются друг в друга, утягивая собственные тела куда-то на дно, утопая, будто в зыбучих песках. Наклоняется так близко, что стол пошатнулся, но руки талию сжимают только сильнее, крепче, дают четко понять, что не отпустят больше никуда и это есть точка не возврата. Хо крепко сжимает ладонь в мягких волосах Чона и отстраняется от губ, тяжело дыша с зажмуренными глазами. Утыкается носом в подбородок и тихо мычит от невозможности вынести все это удовольствие в тишине, укрывает пеленой поцелуев щеки, скулы, ползет к шее. Но Чонгук ловит его голову, пальцами оглаживая медовые щеки и любуясь на то, как они собираются от широкой улыбки и звонкого смеха, который сам же подхватывает и делает громче, а от этого еще счастливее. Они настолько близки друг к другу сейчас, настолько открыты, что кажется, они где-то на телепатическом уровне передают все знания друг о друге, а главное, слова о любви, вспыхнувшей так быстро и внезапно, но полностью поглотившей их обоих.       — Так, с этого момента мы вместе?       — Наконец-то.       — Ты настолько сильно ждал этого?       — Я хотел услышать твой ответ. Все, вроде бы, было так просто и очевидно, но я сам себя запутал собственными мыслями. Мы ведь толком не знали друг о друге вне работы и мне все еще кажется это таким быстрым, спонтанным и… Хосок не дает закончить предложение и прерывает Чонгука буквально на середине, утянув того в короткий, но сладкий поцелуй, после чего сам улыбается в ответ на в удивлении приподнятые брови и своими действиями говорит, что не о чем беспокоиться. Они хотят быть вместе — они это делают, а что ждет их дальше не играет важной роли в данный момент.       — Мы могли бы еще помучить друг друга неделю, еле как решиться на разговор, который ничего толком бы не решил и мы продолжали бы избегать друг друга, а потом однажды мы бы столкнулись и чувства накрыли бы с головой, мы поцеловались и, словно школьники, боялись бы этого, продолжая избегать очевидного. Так себе перспектива, верно?       — Ты прав. Давно надо было решить все, а не бежать от самого себя же.       — Твой музыкальный вкус тебя выдал.       — Замолчи. — Чон слегка пихает возлюбленного в плечо, не имея возможности прекратить улыбаться, а вспомнив о том, что он купил сегодня и вовсе тихонько начинает посмеиваться, — Я тут вино купил, будешь?       — Я за рулем вообще, если только совсем немного…

***

      — Боже, Хосок, ты ведь на ногах не стоишь, — заливаясь смехом, Чонгук сам упирался рукой в стену, дабы более правдоподобно сыграть роль самого трезвого в этой квартире.       — Отвали. Я обуваюсь. На деле же Хо сидел на полу прихожей, упираясь спиной в стену и не имея ничего общего с названным им раннее действием. Скорее, он планировал начать, но что-то шло у него совсем не по плану.       — Ты в таком виде за руль собрался?       — Да тут проехать-то, всего лишь, — астронавт начал фокусировать свой взгляд на пальцах, сгибая один за другим, вероятно, думая, что это поможет ему сосчитать расстояние от дома Чонгука до своего собственного, — ну, в общем, это неважно, главное, не так много. Чонгук, наблюдая за всем этим так сконцентрированно, как только ему позволяло состояние и улыбался, считая всю картину до безумия забавным и выпивший Хосок, кажется, вызывал у него только больший прилив любви и нежности, иначе никак не объяснить непреодолимую тягу помочь тому подняться и уложить на что-то более мягкое, чем стена в коридоре. Гук вздыхал по-доброму и, собирая все свои силы, двигался вперед, протягивая руку Хо, которую последний тут же хватал и резво поднимался на ноги. На секунду замирая и смотря в глаза друг другу, Чонгук наклоняет голову и вновь впивается в губы Хо, целуя того с тем же желанием, что и в самый первый раз, ничуть не меньше, а может, даже больше.       — Останься.       — Тесновато будет, не думаешь?       — Ложись на кровать, а я на пол. Только останься со мной. Астронавт слабо кивнул и отбросил раннее схваченные ключи, после чего стянул с себя и куртку, кинув куда-то на пол. Усаживаясь на кровать и проводя ладонь по покрывалу, которым она была накрыта, Чон стал с интересом наблюдать за каждым действием Гука, следя за ним головой, пока тот бегал туда сюда, пытаясь соорудить себе комфортное спальное место и, когда поставленная цель все же была достигнута и ученый развернулся лицом к застывшему Хосоку, тот опомнился и приподнял брови.       — Отвернуться? — с явной усмешкой спрашивал Хо, осматривая астрофизика сверху вниз и обратно, пока сам даже не собирался готовиться ко сну. Передразнив насмешливую манеру астронавта, юноша тут ще щелкнул выключателем и комната погрузилась в кромешную тьму, которая слабо разбавлялась лунным светом с окна. В тишине послышался шорох одежды и бренчание бляшки ремня, однако ни одного слова не было произнесено. Даже будучи выпившими и имея возможность скинуть завтра все на алкоголь в крови, они уважали пространство друг друга, не нарушая его, не позволяя себе лишнего. По крайней мере, сейчас. На что это похоже? На клубок запутавшихся ниток, имеющих разное начало, но конец у них — один и тот же узел. Действительно, как все спонтанно, сумбурно, но разве не это придает всему этому очарование? Нежелание тянуть, размениваться на глупые страхи, на стеснение, а четко поставленная цель и прямая дорога к ее достижению. Оставим в стороне полушаги к первому поцелую и поцелуемся, оставим смущение и переночуем вместе, сконцентрируемся на том, что мы нужны друг другу и оба это прекрасно понимаем. Зачем же нам идти в обход собственных чувств, когда можно сократить путь и просто коснуться твоей ладони. Прижать ее к щеке, чтобы стало тепло, поцеловать и сжать ее в своих руках, будто она есть единственное важное во всем мире вокруг. Они именно те, кто, получив знак, начнут действовать, чего бы им это не стоило.       — Чонгук, ты не спишь?       — Нет. Короткая пауза и Хо поворачивается лицом к стене.       — Ляг со мной. Тишина подводит. Сквозь нее так легко услышать то, насколько сильно бьется сердце Чонгука после услышанных слов. Услышав такой настойчивый стук, может показаться, что оно серьезно намеренно вырваться наружу, оставив ученого с пробитой грудью. Он не отвечает ничего. Это вовсе и не нужно сейчас. Хо чувствует, как прогибается спальное место под весом приблизившегося тела и двигается чуть дальше, дабы Чону было достаточно места, чтобы лечь. Тот выдыхает и укладывается на спину, уставляясь в потолок, а по коже мурашки бегут, стоит только почувствовать тепло и аромат любимого тела. Сам Хосок прикрывает глаза, все еще до конца не веря, что тот временами занудливый и чудной ученый прямо сейчас с ним в одной кровати, только что целовал его и прижимал к себе. Ладонь осторожно скользит по талии и грудь прижимается к чужой спине. Рукой накрывая и переплетая пальцы с его ладонью, Хосок нежно целует парня в плечо, уткнувшись носом между лопаток. Чувствует, как Гук меняет руки местами и теперь крепко сжимает ладонь Хо в своей, притягивая к себе как можно ближе. И это вовсе не мечта, не сон. Теперь это их жизнь.