Я здесь ради вас

27 февраля 1825 --Вы сегодня крайне задумчивы, Сергей Петрович. — После очередного собрания, в доме Рылеева остался лишь князь. На улице зажигали фонари, людей становилось все меньше. Несмотря на приближение весны, снег все также лежал на улицах Петербурга, что очень нравилось поэту. -Вы никогда не задумывались о страсти и любви? В стихах, что вы мне читали, об этом не было написано ни строчки. — Трубецкой резко встал и по-хозяйски подкинул еще пару поленьев в камин. -Что вы, друг мой. Любовь — великое чувство, каким бы я был поэтом без стихов о любви? Да и когда бы я вам их прочел? Мы ведь никогда и не говорили о чувствах, всё время о планах на переворот. Рылеев был мягким и романтичным по натуре, он мог часами говорить на разные темы, что мало кому нравилось, а единственным, кто всегда готов выслушать, был Трубецкой. В отличие от Кондратия, князь говорил мало и по делу. Их дружба завязалась на умении слушать, поддерживать любой разговор и любви к конституции. Кондратий Федорович подошел к своему письменному столу и достал из нижнего ящика старый, потертый блокнот. Улыбнувшись, принялся искать нужные страницы, почти на каждой была закладка, видимо из того что было под рукой у писателя, Трубецкой все это время наблюдал за движениями Рылеева, но не произнес ни слова, словно боялся спугнуть. Обычно разговор в свои руки брал Кондратий, они обсуждали выходки Бестужева, которые им обоим казались ребячеством, стихи других поэтов и то, как на некоторые из них реагировал Рылеев, Трубецкой не забудет никогда. Они проводили часы за разговорами и инициатором, в большинстве своем, являлся Кондратий Федорович. Само собой, его очень удивил интерес князя к любовной теме, а возможность провести этот снежный вечер в компании Сергея Петровича, который как никто другой умел слушать и улавливать саму суть написанного, порадовала поэта. Сделав небольшой круг по комнате, Рылеев с гордым видом и блестящими глазами сел на кресло у камина. Трубецкой поставил чашку с чаем на небольшой стол рядом и всем видом показал, что он весь во внимании. -Вам что-нибудь из нового или из старого? — перебирая несколько страниц и быстро пробегая глазами сверху вниз по написанному, писатель поднял взгляд на слушателя. -На ваше усмотрение, друг мой. Я здесь ради вас.

Когда душа изнемогала В борьбе с болезнью роковой, Ты посетить, мой друг, желала Уединенный угол мой. Твой голос нежный, взор волшебный Хотел страдальца оживить, Хотела ты покой целебный В взволнованную душу влить. Сие отрадное участье, Сие вниманье, милый друг, Мне снова возвратили счастье И исцелили мой недуг. С одра недуга рокового Я встал и бодр и весел вновь, И в сердце запылала снова К тебе давнишняя любовь. Так мотылек, порхая в поле И крылья опалив огнем, Опять стремится поневоле К костру, в безумии слепом.

Князь мог часами слушать голос Рылеева, чтобы он не говорил, из его уст Трубецкой готов был услышать даже смертный приговор. Почему именно о любви и страсти захотел услышать Сергей? С недавнего он все чаще стал задерживаться у поэта, поначалу из-за незаконченных споров, бесед, потом интерес узнать друга ближе, Рылеев был совсем не против компании и собеседника. Жена его, Наталья, не мешала мужчинам, лишь изредка заглядывала спросить, не нужно ли им чего-нибудь. -Как думаете, Кондратий Федорович, может ли закончится эта любовь? Может близкий человек стать никем, если нашлась ваша родная душа? Совершенно неожиданно появиться и разрушить все внутри тебя? — Трубецкой в непривычной для него манере начал рассуждать и все его вопросы и размышления вытекали из предыдущих. Казалось, что он написал все мысли, выучил и сейчас с опаской посвящал в них Рылеева. Может, он боялся поделиться с кем-то еще? Хоть Кондратия немного задело, что про его произведение ничего путного не сказали, понять, что тревожит друга, хотелось больше. -По моему опыту могу вас заверить, что в этой жизни возможны любые ситуации. Еще до моей отставки, я познакомился с французом, он рассказал, что был женат пять раз, а встретил свою любимую на соседней с ним улице, представляете? А в Швейцарии, я видел пару друзей, как мне сначала показалось, но после того как нас познакомил один из моих сослуживцев, оказалось, что эти двое живут вместе. Тогда я знатно удивился, однако плохого в их любви я не увидел. Некоторым стоило бы поучиться. Конечно, не всем так везет, многих казнили, просто из ненависти. Только вот ненависти к чему? — писатель вопросительно поднял брови — с каждым словом становилось все интереснее реакция друга.- Как думаете, будут ли такие примеры у нас в России, Петербурге? — как и всегда Рылеев разговорился, но Сергей воспользовался возможность подумать о сказанном. -Да, действительно, ненависть к чему…- Трубецкой смутился и поднес руку к лицу, каждый раз он так делал, когда был чем-то обеспокоен. -И все-таки, вы сегодня сам не свой, что вас тревожит, мучает? Князь нахмурился, тяжело вздохнул и, наконец, поднял глаза на друга. -Вы меня мучаете, Кондратий Федорович. Своим образом, речами, одним только присутствием. Иногда мне думается, что это лишь временная страсть и ничего более. -Почему же вы не уйдете и не забудете обо всем? Коль для вас это лишь мимолетное увлечение. -А разве не так? Вы думаете, эта неправильная связь меж нами больше, чем редкое удовольствие общения? -Я думаю, это любовь. Про мимолетное увлечение мне думать и писать стихи не хочется. — Рылеев не отрывал взгляда от князя. Как хорошо на нем сидела форма, хоть и была до жути неудобна, полковник всегда был в ней вне дома. Тонкие брови были сведены к носу, Трубецкой закусил губу и повернул голову в сторону камина. В профиль мужчина выглядел еще лучше: ровный нос, выразительные скулы и бакенбарды, которые делали образ более чарующим. -И что же теперь? Будем беседовать о революции или, может, о творчестве Пушкина? — найдя в себе силы, полковник поднял глаза на писателя. Тот улыбнулся теплее, чем солнце. Неужели такой смелый военный боится собственных мыслей и слов, когда в комнате они находились одни, а тишину иногда нарушал ветер с улицы. -Теперь, друг мой, мы подумаем, как вас завлечь в разговор и заставить смотреть мне в глаза. — Чуть смеясь, ответил Рылеев. Трубецкой сначала пристально вглядывался и пытался понять, не издеваются ли над ним. В ответ на озадаченный взгляд, Рылеев взял руку князя и оставил невесомый поцелуй на тыльной стороне ладони.