Над озером

Окна в отеле больше не горели, будто вся яркая иллюминация подошла к концу, как только на небо вскарабкался призрак рассвета. Очертания домов стали серыми, болезненными, а на улицах воцарилась тишина, которую нарушали только их шаги. Оливер подозревал, что Рихард и Тилль согласились искать Акерлунда и требовать у него помощи скорее от безысходности, чем потому, что поверили в слова приснившейся ему Софи. Как справедливо заметил Рихард, они не могли быть уверены, что она говорила правду, и что это вообще была Софи, а не Дум, принявший её обличие. Как не менее справедливо заметил Тилль, они не могли быть уверены и в обратном, это во-первых, и, во-вторых, что делать дальше было всё равно непонятно. Сложнее всего было убедить их не в том, что есть какие-то «крючки», судя по всему, удерживающие их здесь, не в том, что Акерлунд сможет — или захочет — им помочь, а в том, что сейчас не стоит тратить время на поиски Пауля. По совести, Оливер и сам не был убеждён, что поступает правильно. Все инстинкты кричали, что расставаться им нельзя, что нужно быть вчетвером, что Пауль мог попасть в беду… что в первую очередь нужно найти его, а потом уже разбираться с шифрами и загадками, которые его предположительно не очень живая подруга посылает во сне, но… «Нельзя спасти утопающего, если тонешь сам». Её печальный и понимающий голос всё ещё эхом отдавался в ушах, и ледяной ужас наполнял желудок, минуя грудь. Они тонули? Судя по всему. Страшно было совершить ошибку. Страшно было принимать решение, что поиски Пауля могут подождать, ведь если он ошибался… Оливер сглотнул. Ему не нравилось принимать решения. Обычно эту обязанность он уступал одному из своих друзей, но самый бойкий пропал, самый вспыльчивый молчал, а самый решительный попыхивал сигаретой на ходу. — Который час? — В самый раз, — вяло попытался пошутить Рихард, но вышло не просто не смешно, а слегка даже зловеще. — Четыре с чем-то. Если часы снова показывают правильное время. Акерлунд больше не сидел на ступеньках, ведущих в отель. Он стоял, широко расставив ноги, и всматривался в серое небо, щурясь и прикрывая глаза ладонью, хотя для этого причин не было: солнце ещё не встало. — А, это вы, — заметил он так, как прокомментировал бы «а, дохлая крыса», и окинул их взглядом, полным нескрываемой неприязни. Будь ситуация иной, Оливер не смог его за это винить: Тилль врезал пару-тройку раз их «колдуну», да и Рихард тоже не поскупился на тумаки. — Что ты знаешь о крючках? — сходу начал Тилль, не став терять времени на любезные расшаркивания. — О снастях, в смысле? — бросил равнодушно Йонас, уже явно ничему не удивляясь. — Не очень много, я не рыбак. «Может, не рыбак, а может и лгун», — подумал Оливер, чувствуя напряжённый взгляд Рихарда. Он и сам напрягся. Почему-то ему казалось, что как только они найдут Йонаса, тот, услышав слово «крючок», изменится в лице, заюлит или, наоборот, станет бить себя в грудь и кричать что-то из разряда «пытайте меня, но я не скажу». Но Акерлунд, кажется, и правда не понимал, что под словом «крючок» имеется в виду нечто глобальное и таинственное. Или, опять же, хорошо врал. — Почему ты тут сидел и ждал нас? — подал голос Рихард, очевидно решив, что стоит зайти с другой стороны. — А чем мне ещё было заняться, если время остановилось? Телевизор не посмотришь особо, — фыркнул тот. — Время и раньше останавливалось здесь? Как в этот раз? — Здесь всякое бывало. — Так а ждал нас ты зачем? — стоял на своём Рихард. — Чего вы хотите? — вместо этого произнёс Йонас раздражённо. — Вернуть своего приятеля? Я не хочу, не говоря уже о том, что не могу вам с этим помочь. Он ушёл и, судя по всему, куда надо, раз небо светлеет. Акерлунд выглядел откровенно плохо, впрочем, как и должен выглядеть человек, который долго не спал, подрался и вообще жизнью обласкан не был. То спокойствие и многозначительная таинственность, которыми прежде он, казалось, был преисполнен, теперь куда-то испарились. Впрочем, сложно оставаться таинственным, когда у тебя фингал наливается всеми красками радуги. — Нам нужна твоя помощь. Йонас поднял на Оливера усталый и раздражённый взгляд, словно толком не верил своим ушам, но тот выдержал. После всего произошедшего ему и хотелось бы уже определиться, на чьей же всё-таки стороне Акерлунд, чтобы внести чуть больше ясности в происходящее, но не получалось. Конечно, Йонас набросился на Пауля тогда, явно желая выслужиться. Но ведь до этого тот же самый Йонас, кажется, довольно искренне пытался им всем помочь с самого начала. Оливер почему-то всё больше утверждался в мысли, что Йонас не на стороне Дума, потому что только сам Дум был на стороне Дума… ведь только он и знал, что это за сторона. — Почему вы ждёте, что я стану вам помогать? — наконец, спросил мужчина. — У меня всё было прекрасно, пока не появились вы. Оливер и Тилль переглянулись, но их мысль озвучил всё-таки Рихард. И сделал Рихард это с лёгким нетерпением, словно поверить не мог, что нужно объяснять такие очевидные вещи. — Именно поэтому. Чтобы мы могли убраться отсюда ко всем чертям. Акерлунд молчал, плотно сомкнув тонкие губы, будто опасаясь заговорить, но его взгляд не отрывался теперь от Рихарда. Тот вскинул брови, удивительно изящно пожал широкими плечами, и сложил руки на груди. — Мы вернёмся домой. Ты останешься со своим Думом наедине… Чем не идиллия? Как в сказках: и жили они долго и счастливо… разве ты не этого хочешь? — Ты всё упрощаешь. Всё не так. — Да мне, в целом, по херу, как оно у вас там, — Рихард звучал почти дружелюбно. Кажется, он даже улыбался. — Хоть в дёсны целуйтесь. Нас это не касается. Мы просто не хотим больше здесь оставаться. На этот раз Акерлунд замолчал надолго, не замечая даже того, как набычился Тилль. Оливер заметил. Он понимал, что если Йонас сейчас откажется помогать им по-хорошему, то Тилль заставит его помогать уже по-плохому. Точнее, постарается заставить. Опускаться до членовредительства, до банального насилия Оливер не хотел. — Как я могу вам помочь? — наконец, спросил Йонас, и в этот раз Рихард уже совершенно точно улыбнулся.                                                  — У каждого человека есть своё тотемное животное. По крайней мере, так считали индейцы, так считаю и я. Они уже были в личных комнатах Акерлунда, расположенных над баром, и раньше, но тогда в полном составе. И если прежде атмосфера была не самой оптимистичной, то сейчас настроение вполне можно было бы охарактеризовать как «похоронное». Впрочем, удивляться не стоило. Их маленькая группа теперь не досчиталась одного участника, и сейчас отсутствие Пауля ощущалось как никогда остро. Не хватало его иронии, его зубастых шуточек, его неукротимой энергии, которая будто переполняла этого человека — даром что невысокий, места он будто занимал больше, чем любой из них. Сейчас многочисленные маски, развешанные по стенам, не вызывали сдержанных улыбок. Акерлунд больше не казался безобидным сумасшедшим, а разнообразные обереги, талисманы и скульптурки уже не вызывали ассоциаций с барахолкой. Их обилие теперь производило гнетущее впечатление, и сам Йонас — тоже. Он словно оказался в декорациях, изготовленных специально для него, но выглядел неживым. Подвижной куклой в человеческий рост — с нечесанными волосами и массивными перстнями на иссохшихся палочках-пальцах. Электрический свет не мог изгнать промозглую серость утра, хоть холодно и не было. Всё выглядело слишком блёклым и выцветшим, и хотелось задёрнуть шторы, чтобы не дать затянувшемуся рассвету заглянуть в окна. Йонас разместился за столом в гостиной и разостлал на нём какие-то таблицы, достал два потрёпанных блокнота, но делал это не демонстративно, а явно нехотя. Тиллю не нравилось, что Акерлунд их не боится. Тилль вообще был человеком очень миролюбивым. Все мощные и яркие конфликты с драками и сломанными носами остались в буйной юности, и теперь ему не доставляло удовольствия, когда его пугались из-за габаритов. Не сказать, конечно, что Линдеманн был каким-то громадным великаном, но мог выглядеть очень внушительно, когда хотел. Сейчас, тем не менее, он предпочёл бы, чтобы Акерлунд его если не боялся, то хотя бы опасался. Потому что тогда Йонаса было бы легче принудить к сотрудничеству. Но в его тусклых глазах Тилль не видел страха, только усталость и раздражение. Акерлунд очевидно особо не опасался троих здоровых мужиков, настроенных не особо дружелюбно. «Интересно, а Дума он боится?», — эта, казалось бы, достаточно банальная мысль показалась неожиданно занятной. Уже хотя бы потому, что на неё ответа Тилль подобрать не мог. — Я не знаю, что имела в виду мёртвая подружка Оливера, когда говорила про крючки, но могу предположить, что так она называла то, что удерживает вас в городе. — Нас удерживает Пауль, которого надо найти, — Рихард, с самого начала противящийся идее отправляться к Йонасу домой, отказавшись на время от поисков Пауля, даже не пытался скрыть своего неудовольствия. — Нет. И ты это знаешь, — даже не поднял на него взгляд Йонас. — Если мёртвая подружка Оливера… — Не называй её так, — прервал его Ридель. Он встал у окна, рассеянно высматривая что-то снаружи. — Подружкой? — Мёртвой. Её зовут Софи. Йонас закатил глаза, но не стал это комментировать. — Хорошо, но при чём здесь тотемы? — подал голос Тилль. — Мы ведь искали не их, а эти самые крючки… — Тотемы — важные условности. Они могут не только защищать, но и раскрывают ваши… внутренние силы. К примеру, мой — помогает мне общаться с тонким миром, — Йонас коснулся мешочка, висящего у него на груди. — Открыть внутреннее око. Может быть, вы тоже прозреете и сможете сами понять, что именно это за крючки. — Помогите себе, ребята, сами, короче, — суховато заметил Рихард. — Именно. Я не добрая фея-крёстная… Пауль упоминал, что ты, Тилль, снежный гусь. — Когда это? — недоумённо приподнял брови тот. — Когда мы с ним искали тебя в отеле. Он сказал, что узнал о твоём тотеме от Дума. Значит, это важно. Всё, что говорит Дум, важно. Всегда. — Давайте дружно подрочим на него, наслаждаясь великой честью знать Дума, — Рихард фыркнул, скрестив руки на груди, но Акерлунд внезапно вскинул на него взгляд, полный такой холодной злобы, что Тилль невольно напрягся. — Заткнись, Рихард. Я вас на порог пустил только для того, чтобы вы убрались отсюда поскорее. Свои остроты оставь для очередной мертвячки, что на хую у себя повертеть решишь. Я делаю вам всем одолжение. И меньшее, что ты можешь сделать, это перестать воспринимать Великого Духа как приятеля, с которым — или над которым — можно шутить безнаказанно. Отповедь Йонаса совершила невозможное — Рихард замолчал, явно не найдясь, что ответить. Тилль, хорошо его знавший, понимал, что все эти ироничные и ядовитые подколы на самом деле лишь побочный эффект усталости и растерянности. Но то, что знал и мог понять он, не знал Йонас, для которого Дум, судя по всему, был одновременно желанной и больной темой. — Раз с этим разобрались, — после короткой паузы, Акерлунд снова заговорил, быстро просматривая какие-то записи. — Идём дальше. Тотем Тилля — снежный гусь. Рихард, судя по дате рождения, дятел. А Оливер… — Ястреб, — неожиданно горько бросил Ридель. — Да, — сверившись со своей таблицей, кивнул Йонас, не став даже расспрашивать о том, откуда Ридель об этом знает. — Это хорошо. Все трое — птицы. — И почему это хорошо, что птицы? — Тилль нахмурился. — Потому что птицы могут улететь, — пожал плечами Йонас. — Какой тотем у Пауля? — Лось, — коротко ответил тот. — Вам это никак не поможет. Теперь вы должны сосредоточиться на самих себе. На том, чтобы соприкоснуться со своим тотемным животным, попросить силы и защиты. Тилль посмотрел на Рихарда, справедливо опасаясь не самой адекватной реакции, но тот молча сидел на своём месте, вращая в пальцах зажигалку. — Как именно происходит контакт с тотемом? — Оливер, наконец, оторвался от созерцания окна, утро за которым до сих пор не наступило. — Нам нужна медитация или что-то подобное? — Пост, медитация, определённые снадобья… всё, что поможет расширить сознание. Перед тем, как юноши получают свой тотем, они отправляются в лес, где входят в контакт со своим духом-покровителем. Есть много практик… — Но, боюсь, у нас не будет времени на длительный пост, — покачал головой Оливер. — И расширение сознания… не самое лучшее решение в нашем положении. — Начать стоит с Тилля, он ближе всех к обретению тотема, — Йонас пожал плечами и откинулся на спинку стула. — Почему это? — растерялся Тилль. — Я не чувствую себя как-то сильно родственным с гусями. — Околосмертный опыт — это неплохое расширение сознание, — Акерлунд усмехнулся и обвёл их взглядом. — Или вы станете возражать, что Тилль испытал это тогда, на чердаке? — Нет. Не станем, — произнёс Рихард, и за это Оливер был ему благодарен. Произошедшее на чердаке было тем, о чём все, не сговариваясь, предпочли дружно забыть, словно о чём-то не особо приличном. Всё остальное, что с ними произошло: руки, которые видел Оливер в озере, тянущие Пауля ко дну, жуткий голос чудовища за дверью, который разбудил их в сторожке, разбивающаяся на осколки витрина, в отражении которой их было на одного человека больше… всё это не шло ни в какое сравнение с тем ужасом, который Оливер испытал при виде Тилля тогда. Потому что это было по-настоящему. Он вырос с Тиллем, он знал Тилля, а теперь из-за Дума он знал, как будет выглядеть Тилль, когда умрёт. — Вот и хорошо. — Что я должен делать? — просто спросил Тилль и поднялся со своего места, словно сию же минуту собирался приступать к обретению тотема. Судя по его целеустремлённому виду, Линдеманн планировал своему тотему ещё и хорошенько вломить, если тот не поспешит найтись в ближайшие сорок пять минут. Губы Оливера дёрнулись, но улыбки не вышло. Как будто все улыбки остались за чертой этого проклятого городка. Акерлунд окинул поднявшегося на ноги мужчину очень скептическим и оценивающим взглядом, но, кажется, правильно расценил его настрой, потому что не стал вещать ничего о терпении, правильном дыхании и о достижении мифической нирваны в единении с космосом. — Обретение тотема всегда идёт через беседу с внутренним «Я», — начал Йонас. Оливер задался на мгновение вопросом, каких нечеловеческих усилий сейчас Рихарду стоило промолчать и не отпустить язвительного комментария. Потом он заметил, что тот тоже слушает внимательно, что, собственно, было в духе прагматичного Круспе. Он был существом максимально ленивым, хоть и называл это рациональным расходованием ценной энергии, и потому явно собирался обретать тотем, когда придёт его очередь, быстро и, по возможности, без околосмертного опыта. Тем временем, Акерлунд продолжал вполне деловито: — Внутреннее «Я» это не совсем то же самое, что наш внутренний голос, но немного похоже. Мы часто обращаемся к нему в те моменты, когда нам нужно принять непростое решение. Но мы живём в городах… и даже в таком маленьком городке, как этот, вокруг слишком много шума и суеты. Наше «Я» спит, в нём нет необходимости, по крайней мере, острой. — Это что-то вроде интуиции, я правильно понял? — подал голос Рихард. Он казался очень довольным, что так быстро ухватил самую суть, но Йонас покачал головой. — Не совсем. Интуиция городского человека — это невольное следование устоявшимся паттернам поведения. Как, например, когда мы выбираем, куда повернуть, мы практически всегда машинально поворачиваем в сторону своей рабочей руки. Правша свернёт направо, а левша — налево. Рихард нахмурился, а Тилль прошёлся по квартире Йонаса, разминаясь. Прогулка эта вышла недолгой, потому что места даже им четверым было маловато. — Но если мы об интуиции того, кто живёт в лесу… или в дикой природе… то это уже ближе. Тогда все чувства обострены, и мы по-настоящему прислушиваемся и слышим, наше зрение обостряется… всё в таком роде, — Акерлунд поднял ладонь, прерывая только-только открывшего рот Тилля. — Я не имею в виду, что тебе нужно жить в лесу полгода, чтобы обрести тотем. — Это хорошо, спасибо за пояснение. — У тебя есть занятие, которое помогает тебе войти в своего рода транс? Тилль озадаченно почесал в затылке, явно пытаясь придумать, что на такое ответить. — Как правило, это какое-то мерное действие. Когда тело действует практически на автомате, а голова в этом время витает в облаках. — Есть! Конечно, есть! — встрепенулся Рихард и, поймав недоумённый взгляд Тилля, даже улыбнулся. — Ты пишешь, Тилль! Ты когда пишешь, то до тебя иногда не достучаться… полностью в свой мир уходишь. Лицо Тилля просветлело. — Пожалуй… пожалуй, так оно и есть. — Йонас, у тебя есть чистая тетрадь и ручка? Мы можем выйти на кухню, а Тилль сядет здесь… и попробует. С тотемом, — Рихард тут же загорелся этой идеей. Он в мгновение ока выстроил план действий в стиле «вижу цель — не вижу препятствий», и знающие его друзья поспешили отойти с дороги, чтобы не попасть в жернова его бешеного энтузиазма. Эти ведь перемелют и не скрипнут. Судя по всему, Акерлунд это тоже понял. — Да. Я найду всё необходимое, — он поднялся со своего места и отправился к шкафу. — А мы подождём на кухне! То, что ощущал Тилль, кто-то мог бы назвать писательским блоком, но сам Тилль чувствовал, что это словосочетание не передаёт всей безнадёжности ситуации. Агония чистого листа, вот что это было. Он устроился за столом в гостиной Акерлунда, где со стен на него взирали маски с пустыми провалами, вместо глаз, и потирал большим пальцем ручку, любезно предоставленную их невольным помощником. Рядом лежал на всякий случай ещё и заточенный карандаш, и ещё две ручки. За закрытыми двумя дверями — одна в гостиную, вторая в кухню — остались Рихард, Оливер и Йонас. Судя по приглушённым звукам, они что-то готовили, но изо всех сил старались не шуметь, чтобы не спугнуть его концентрацию. То есть, чтобы не спугнуть то, чего нет. Он просидел за столом десять минут, потом совершил очередной круг по комнате, и вернулся на своё место. Больше всего Тилля задевали полные надежды и безоговорочной в него веры глаза Рихарда, который ушёл последним, сказав, что у него всё точно получится. Тилль поморщился и закрыл глаза. Это напомнило ему эпизод из далёкого детства, ещё до развода родителей. Эпизод это был слегка постыдный, по-своему смешной и не приходил ему в голову лет сорок, как минимум. Отец тогда мучался желудком и, как говорила приглушённым голосом мать, «делал свои дела» нерегулярно. Тилль в свои два года прекрасно знал, что делать дела надо на горшок, и не понимал, как можно иметь с этим трудности. Каждый раз, когда отец выходил из уборной, мать встречала его взглядом, полным надежды, отчего тот хмурил кустистые брови ещё сильнее. Это было яркое, глупое и совершенно неуместное воспоминание. Тилль посмотрел на чистый лист перед собой, подумал о Рихарде и его брови сами собой сошлись на переносице. История себя повторяет, так ведь? Он тоже не мог сделать то, что от него ждали. Тиллю вдруг стало смешно. Запор, судя по всему, это семейное, у него, правда, другой вариант — словесный. Он встал снова, походил по комнате, пытаясь выкинуть туалетную тематику из головы, но это было примерно так же просто, как не думать о голубоглазом полярном медведе, когда тебя об этом попросят. Не думать об Умке. Отец дразнил его Умкой за неповоротливость, хотя Тилль понятия не имел, кто это такой. Потом, конечно, узнал. Он вернулся за стол, взял ручку и решил прибегнуть к упражнению. Он решил написать первую строчку, которая придёт ему в голову, а потом импровизировать от неё. Идея была ведь не в том, чтобы породить шедевр писательского мастерства, а в том, чтобы войти в подобие транса. «Я отправился в ежегодный поход со своими друзьями, ожидая отдохнуть, но и помыслить не мог о том, что…» Помыслить. Что это за слово такое вообще — помыслить? Как часто люди его в речи используют? Рихард, я помыслил о том, чтобы купить пива, не помыслишь ли ты приготовить пожрать, пор фавор? Он с тихим стоном закрыл лицо руками и принялся покачиваться на месте, пытаясь сделать хоть что-то, что помогло бы в этой ситуации. Говорят, если смотреть на воду в кастрюле, то она никогда не закипит. Может, тут та же ситуация? Если смотреть на белый лист, то скорее ослепнешь, чем напишешь три строчки, когда нужно позарез? Рихард, безусловно, хотел помочь, но сейчас, когда белизна листа грозила вызвать у него снежную слепоту, Тилль подумал, что, может быть, выбрал не тот процесс. Может быть, ему нужно было что-то другое. Например, рыбалка. Когда закидываешь удочку, а потом часами в тишине наблюдаешь за тем, как танцует поплавок на воде. С течением времени вода меняет оттенок, но чтобы это заметить, нужно смотреть неотрывно. Тилль поёжился. В прошлый раз он рыбачил у того самого озера, к которому надеялся никогда в жизни больше не возвращаться. Получится ли у него теперь когда-нибудь почувствовать знакомые спокойствие и умиротворение, закидывая удочку? Или он каждый раз будет вспоминать озеро, и Дума, и… «Так, хватит. Подумай о чём-нибудь ещё,» — взгляд Тилля начал блуждать по стене, с которой всё так же безмолвно взирали на него маски. Может быть, он изначально думал не в ту сторону? — Умка-тугодумка… только воду лью на бумагу, ничего больше, — пробурчал Тилль вслух и замолчал, ошеломлённый внезапной мыслью. Акерлунд говорил о занятии, которое помогает войти в транс. Рихард поспешил озвучить свою мысль тогда из лучших побуждений, но, кажется, ни писательство, ни рыбалка под это занятие не подходили. «И правда, Умка-тугодумка,» — подумал Тилль, направляясь к выходу из гостиной. — Мне кажется, или я школы здесь не видел? — поинтересовался Рихард, но интересовался он не конкретно у Йонаса, а как бы на его счёт. Чтобы если их спутник решит проигнорировать этот вопрос, то было бы не так неприятно. — Не может здесь не быть школы, — вмешался Оливер. — И Софи, и Эмма упоминали, что здесь учились. Рихарду хватило ума и такта не напоминать, что Софи оказалась мёртвой, а Эмма… с Эммой тоже всё было не особо понятно. — Школа здесь есть, — разрешил их дилемму Йонас, не оборачиваясь. — По крайней мере, когда она нужна. Когда дальнейших объяснений не последовало, Рихард осторожно поинтересовался: — Что ты имеешь в виду? — Здесь необычное место, — после некоторого молчания отозвался Акерлунд. — Например, вы заметили, как тут вольно себя ведёт время? — Заметили, — ответил Оливер сдержанно. Утро уже давно должно было бы превратиться в день, но определить по небу время не представлялось возможным. Небо так и осталось серым и мрачным, ощерилось тучами, в которых то и дело проскальзывали молнии, но не было ощущения, что скоро пойдёт дождь. — Здесь есть некоторые постоянные локации. Например, отель. И улица с магазинами… несколько улиц с жилыми домами. Мой бар. А есть и те, которые появляются время от времени, — судя по всему, Акерлунд уже наплевал на то, чтобы звучать более или менее адекватно. — По необходимости. Я думаю, что Дум вызывает их из другого времени. Иногда это сильно заметно. Тилль шагал молча, погрузившись в свои мысли. Он не бы до конца уверен в своём предположении, а потому чувствовал себя слегка неловко. Но если необходимо выставить себя дураком ради шанса обрести тотем и отыскать Пауля, то Тилль готов был на это. Он вообще на многое готов был, чтобы отыскать Пауля. — Это похоже на компьютерную игру, — заметил Рихард. — Ну, с локациями… локация отель. Локация бар. — Интересно только, кто в неё играет, в эту игру. Мы или всё-таки Дум, — отозвался Оливер. — Может быть, одновременно? — Школа, — коротко оповестил их Йонас. Они оказались перед типичным зданием старшей школы, и Тилль пару раз моргнул, пыатясь сообразить, не обманывает ли его зрение. Очертания строения были слегка нечёткими, как нечёткими и колышущимися бывают предметы в сильный зной. — Это у меня перед глазами всё плывет? Или она реально… меняется? — в голосе Рихарда послышался лёгкий испуг. — Она меняется, — спокойно ответил Акерлунд. — Потому что вас трое, а я один. И вы, наверное, учились вместе в старшей школе. — Да, так и было. — Значит, мы идём в вашу школу… ведите. Это было совершенно нереальное ощущение: вернуться в школу, в которой учился так давно. В коридорах витал знакомый запах, который встречал их каждый новый учебный год. Школьный смотритель покрывал специальным раствором полы, чтобы те дольше оставались блестящими. Ряды шкафчиков, все тщательно вычищенные, казалось, готовы распахнуть свои дверцы и покрыться изнутри фотографиями, стикерами и вырезками из журналов. Тилль был уверен, что если он сумеет отыскать свой шкафчик и вспомнить пароль к замку, то внутри найдёт свои старые тетради и учебники. — Нам налево, — он услышал себя словно со стороны. — Мимо кабинета директора, — зачем-то пояснил Рихард Йонасу. — Так быстрее. Этот путь Тилль проделывал так часто, что сейчас мог бы идти с закрытыми глазами. Через мужские раздевалки, где царил приятный полумрак и необычно сухим был кафель в душевых, и к безмолвному спокойствию воды в бассейне. Акерлунд подошёл к бортику, заглянул в воду, будто ожидал что-то там увидеть, но бассейн просматривался до самого дна, и там не было ничего. Тилль повернулся к воде спиной и, стянув футболку, принялся разминаться. — Ты уверен? — Оливер невольно приглушил голос, не отрывая взгляда от воды. Тилль не ответил, продолжая выполнять базовые упражнения, чтобы разогреться. — Давайте сядем и не будем ему мешать, — сказал Рихард, и втроём мужчины направились к стульям у одной из стен. Свистка не прозвучало, но Тилль, стоявший на исходной, вспомнил его. Резкий, пронзительный свист, который когда-то будил в нём нетерпение и злость одновременно. Этого оказалось достаточно. Он бросился в воду, поднимая брызги, и заработал руками, рассекая водную гладь… Вода на вкус была безжизненной, спасибо хлорке. Он двигался быстро, стараясь экономить силы и войти в нужный ритм дыхания, и противоположный бортик почему-то оказался ближе, чем он себе представлял. Дальше тело проделало всё на автомате. Перевернувшись в воде, Тилль с силой оттолкнулся ступнями от стенки, и поплыл обратно, не снижая темпа. Рихард не отрывал от него взгляда, и Оливер благоразумно не стал пытаться заговорить с другом. Акерлунд тоже молчал. В тишине бассейна раздавался только мерный плеск, с которым руки Тилля раз за разом выныривали и погружались в воду. Он доплыл до бортика, оттолкнулся от него, и сразу же поплыл снова. Рихард начал кусать нижнюю губу, и только в этот момент Оливер понял, почему тот смотрит так внимательно и встревоженно одновременно… Возраст. Тилль плыл так, как плыл бы юношей, но он бросил заниматься плаванием ещё давно, и очевидно подобные нагрузки без предварительной подготовки были ему, мягко говоря, не особо полезны. «Надо быть готовым,» — подумал Оливер, до конца не отдавая себе отчёта в том, что имеет под этим в виду. Он опустил взгляд и увидел, что Рихард когда-то успел разуться и умостил босые ноги на своей обуви. Рихард был уже готов вытаскивать Тилля из воды. Оливер молча тоже снял ботинки. Когда Тилль вернулся в чётвёртый раз, его движения стали более хаотичными. Очевидно, что дыхание у него сбивалось, но он упрямо пошёл на пятую дорожку. Рихард поднялся со своего места и босиком пошёл вдоль бассейна, двигаясь достаточно быстро, чтобы не отставать от Тилля. Оливер встал у начала дорожки, чувствуя, как нехорошо сжимается сердце. В боках кололо, а сердце стучало так, что заглушало плеск воды. Тилль упрямо продолжал двигаться, сосредоточившись только на одном: достичь противоположной стороны. Глаза щипало от хлорки. Очков для плавания у него с собой не было, и он уже предчувствовал, как напухнут и покраснеют глаза. Руки становилось поднимать всё тяжелее. Тилль хорошо знал, что как только он начнёт давать себе отдохнуть, то сразу же выдохнется. Можно было работать ногами активнее, но это — скользкая дорожка, ведущая к поражению. Краем глаза он отметил движение по обе стороны от себя, но, сосредоточившись на том, чтобы доплыть быстро, не обратил на него внимания. В ушах стоял плеск воды и грохотало сердце. В бассейне стало больше звуков. Плеск теперь был неравномерным и чересчур громким для одного человека. Оливер был уверен, что один Тилль не может производить столько шума… «А вот вся команда — вполне,» — эта безумная мысль сейчас не казалось такой уж и безумной. Он не отрывал взгляда от фигуры Тилля, двигающейся в воде не так быстро, как в начале, но пока что не останавливающейся, но боковым зрением… насколько можно доверять боковому зрению? Слева от одной стороны бассейна к другой, по его длинной части, разъярённой кошкой ходил Рихард. Но с другой стороны… Оливер не готов был поклясться или давать на отсечение голову, но был почти уверен, что вместе с Тиллем сегодня плавала вся команда. И именно их призрачно-серые тела, то и дело мелькающие в воде, издавали этот шум. «Я больше не могу,» — эта мысль пришла чётко и ясно. Перед глазами, если рискнуть их открыть, принимались плясать чёрно-красные точки. Тилль не рисковал. Он внезапно ослеп, двигаясь уже исключительно машинально в нужном направлении, но в следующий же момент неправильно вдохнул — и набрал полный рот воды. Он не остановился, отплёвываясь на ходу, закашлялся, и внезапно отяжелевшими руками заработал с удвоенной энергией, чтобы добраться до бортика. И, конечно же, забыл раскрыть глаза. Тилль врезался головой в бортик, закашлялся и ушёл под воду, хватаясь обеими руками за ушибленное место от резкой и сильной боли. На мгновение он был уверен, что раскроил себе череп, но под пальцами ни осколков костей, ни мяса не нашлось, только мокрые волосы. Он рванул к поверхности, раскрыл глаза и сквозь колышущуюся толщу воды увидел высокую фигуру, искажённую и очень массивную. У бортика кто-то стоял. Тилль вынырнул, широко распахнув глаза, и не смог сделать вдоха. Тёмные глаза на заросшем бородой лице смотрели с насмешливым прищуром. У бортика бассейна стоял отец в своей старой охотничьей куртке, которая всегда пахла псиной и мокрой землёй… и протягивал ему длинную и тонкую кость. — Чтоб как папка. Писателем, — доверительно пробасил он, и кость обернулась карандашом. Тилль зажмурился, всё ещё задыхаясь кашлем, и в следующее мгновение на его плече сжались стальной хваткой пальцы. — Держу! Держу! К ним по левой стороне бассейна спешил Оливер. Рихард, балансируя на коленях у бортика, тянул на себя Тилля, не позволяя тому уйти под воду. «Я в порядке,» — хотел сказать тот, но выдал только кашель. Рихард буквально впечатал его в бортик, захрипел от натуги и рывком подтянул так, чтобы Тилль сумел ухватиться за твёрдую поверхность. Подоспевший Оливер, едва не свалившись в воду, вцепился в другую руку, и так, совместными усилиями, они вытащили Тилля из бассейна полностью. Откашлявшись, он привалился к плечу Рихарда, дыша быстро и рвано. Стук сердца всё ещё отдавался в ушах, но в груди ломить перестало. — У меня получилось, — наконец, прохрипел он. — Помогите подняться. Рихард и Оливер поставили его на ноги, и Тилль поспешно зашлёпал босиком по кромке бассейна обратно, к тому месту, где раздевался. Акерлунд чинно сидел на стуле, наблюдая за ними. — Что получилось? Тилль? Что получилось? Не отвечая Оливеру, Тилль подошёл к своей одежде и принялся перерывать её. — Он едва не утонул, — губы Рихарда сжались в тонкую полоску. Он с ненавистью посмотрел на успокоившуюся воду в бассейне. — Захлебнулся у самого бортика. — Выглядело очень страшно, — кивнул Йонас с таким видом, словно рассказывал о сцене из фильма, который посмотрел недавно. — Вот. Вот… раньше это был карандаш. Я нашёл его в отеле, я писал им… до того, как оказался на чердаке, — Тилль протянул им раскрытую ладонь, на которой что-то лежало. Оливер моргнул пару раз, пытаясь сообразить, что видит. Это был не карандаш, а длинная и тонкая кость, заострённая, словно стилус. Грудь Тилля всё ещё быстро вздымалась, а на коже сверкали в электрическом свете капельки воды. — Это кость снежного гуся, — кивнул Йонас. — Ты нашёл свой тотем. Тилль кивнул в ответ так, словно они с Акерлундом делили на двоих какое-то священное знание. Оливер хотел, было, спросить, почему оба в этом так уверены, но промолчал. — Теперь… теперь нужно найти крючок. Я правильно понимаю? — через несколько мгновений тишины произнёс Рихард. Его голос почти не дрожал. — Я уже нашёл. И отцепился, — губы Тилля тронула слабая улыбка. Никого не смущаясь, он притянул Рихарда к себе и чмокнул в висок. — Не переживай об этом. — Как? Когда? Тилль выпрямился, всё ещё держа кость гуся в ладони, и обернулся на бассейн. — Там. У бортика… это было быстро. Болезненно, но быстро. — Ты пострадал? — Рихард тут же отстранился, быстро оглядывая его, словно ожидая увидеть открытые раны. — Только моё эго, — хмыкнул Тилль, покачав головой. — Но и оно заживёт. — Ты кого-то там видел, да, Тилль? — Оливер смотрел почти испуганно. — Кого? — Вы его не знаете. Ему хотелось добавить «да и я его толком не знаю», но даже в мыслях это прозвучало слишком драматично. Как в кино. — Смотрите, — негромко позвал Акерлунд, указывая на бассейн. В воде легко и совершенно беззвучно двигались светло-серые тени пловцов. Они плыли профессионально, быстро и очень красиво… но на поверхность не выныривали. Воздух им был не нужен.