Над озером

— В этом сраном походе я повязки накладываю больше, чем пью! — в сердцах произнёс Рихард, закончивший бинтовать плечо Пауля. Тот нетерпеливо кивнул, благодаря друга. Несмотря на то, что плечо то и дело неприятно саднило от резких движений, волновало Пауля совсем другое. Они всё ещё оставались в отеле. Пауль повторил, что им нужно бежать прямо сейчас, уже, наверно, раз двадцать, но каким-то непостижимым образом друзья его всё так и не слышали. Сперва его потащили промывать рану, потом вязали Йонаса, теперь Рихард накладывал ему повязку… Паулю начало казаться, что он спит, а потому события происходят вокруг него, во-первых, медленно, а, во-вторых, абсолютно безо всякой логики. Он знал, что все люди в момент опасности следуют двум шаблонам поведения: либо вступают в бой и становятся удивительно энергичными, либо бегут и прячутся. Он всегда верил, что относится к людям, действующим по первому шаблону и, наверное, до какого-то момента так оно и было. Это чёртово озеро, судя по всему, изменило его — единственное, чего сейчас Паулю хотелось, это бежать со всех ног и как можно дальше, пользуясь тем, что Дум ранен. Можно ли вообще было ранить потустороннюю херню, звание которой гордо носило это существо? Вампиров и оборотней — можно. Но… — Почему ты помогал Думу?! — рявкнул Тилль. Потом последовал звук удара, тихий стон Акерлунда и «тише-тише», которое произнёс Оливер. Пауль не смотрел на них. Закрыв глаза, он пытался лихорадочно продумать дальнейшие действия, но получалось только «бежать-бежать-бежать». — Почему?! — Хватит! — вдруг рявкнул Пауль и подскочил с места, поймав испуганный взгляд вздрогнувшего Рихарда. — Хватит. Насрать, почему он помогал Думу. Нам надо бежать. — Мы не можем, ночь на дворе, у нас нет машины… — Насрать на машину! Насрать на ночь! — грубо оборвал Пауль Круспе. — Бог дал нам по две ноги не просто так. Не можем на машине — пойдём пешком. Отсюда надо убираться, как вы не понимаете! — Мы понимаем. Ты только успокойся… пожалуйста, — мягко произнёс Ридель. — Я не могу успокоиться. Дум с каждой ночью… с каждым часом становится всё сильнее. Вы просто задумайтесь! Из мужика, который выпивал с нами у костра, а потом ушёл в темноту, когда его раскрыли, он превратился в какую-то херню неясную, который едва не погубил Тилля и ходит туда-сюда, как к себе домой, положив хер на все эти сраные обереги, что Йонас нам дал! — он подскочил с места и, схватив свой рюкзак, принялся вышвыривать из него лишние вещи, не заботясь о том, что те в беспорядке падали на пол. — Мы подождём до утра — и что? Эта сука витрину при свете дня разбила, если вы не забыли. Что дальше?! Я не хочу знать. Тилль, Рихард и Оливер обменялись встревоженными взглядами. Пауль двигался по комнате со скоростью молнии. — Что ты делаешь? — наконец, подал голос Линдеманн. — Беру самое необходимое. И валю отсюда со скоростью ракеты. И вы идёте со мной, — отчеканил Ландерс. — Собирайтесь. Давайте, в темпе. Выходим через десять минут. Первым двинулся Тилль. Он молча принялся разбирать свой рюкзак, пытаясь отобрать то, что может пригодиться, оставляя всё, что можно оставить. Оливер и Рихард переглянулись. — Ты думаешь, что это хорошая идея? — наконец, очень осторожно, словно разговаривая с крайне истеричной и взбалмошной старухой, поинтересовался Рихард. — Уходить в ночь? — Позволь я тебе объясню ещё раз, — в голосе Пауля не было ни раздражения, ни каких-либо иных эмоций. Он сосредоточенно выкидывал из рюкзака практически всё, и это вселяло что-то очень похожее на священный трепет. Это… пугало. — Здесь мы не в безопасности. Ни в отеле. Ни в городе. Ни на улицах. Ни ночью. Ни днём. Ни с приблудами типа засушенной жопы кальмара от нашего чудесного товарища, который играется в ножички… ни с крестом, ни с волшебной лампой. — Он прав, — коротко отозвался Тилль. Он оставил в рюкзаке аптечку, два баллона со сжиженным газом и газовую горелку, носки. Потом, подумав, принялся запихивать в рюкзак консервы и снеки из мини-бара. — Я был очень осторожен. И вот что получилось. До Оливера, наконец, дошло, что друзья не шутят. Подойдя к своему рюкзаку, он решительно вытрусил всё содержимое на пол — и начал швырять одну вещь за другой в пустое теперь чрево рюкзака. Рихард молча опустился на край кровати, глядя на остальных так, будто только что проснулся. — Хорошо, — наконец, произнёс он, хотя, судя по голосу, ничего хорошего в происходящем он не видел. — Нужно… только необходимое брать, да? — Вещи задерживать не должны. Телефоны берите обязательно… когда мы выйдем на дорогу, где сломались в прошлый раз, то, может, поймаем связь, — деловито кивнул Пауль, а потом замер непонимающе. Склонил голову набок, прислушиваясь, словно щенок, впервые услышавший лай другой собаки, но это было неудивительно. Этот звук услышать не ожидал никто из них, а оттого своей неуместностью он резал слух. Йонас тихо смеялся. Когда они вчетвером вышли из отеля, их тени распростерлись впереди длинными и гротескными существами с вытянутыми конечностями. Жара спала, было прохладно, но почему-то душно. Несмотря на то, что окна в отеле ярко сияли, листвы на деревьях видно всё равно не было, потому и сказать, что ни один листок не шелохнётся никто из них не мог. — Куда сейчас? Компас у кого? — Сперва идём к механику, — Тилль, уже совершенно оправившийся от произошедшего на чердаке, кивнул в сторону. — Если его нет, ломанём ворота, посмотрим — может, там наша машина. — Ломанём ворота, — повторил Рихард суховато. — Да. — Хороший план, — без усмешки произнёс Пауль и первым направился в указанном направлении. Они шли молча. Наконец, Рихард не выдержал: — Тилль, как ты вообще оказался на чердаке? — Я не помню, — честно ответил он. — Я помню только, что сел писать рассказ, и… дальше всё, как в тумане. — О чём был рассказ? — спросил Оливер, словно надеясь таким образом слегка разрядить обстановку. Он так привык к тому, что Рихард и Тилль могли поругаться из-за, казалось бы, совершеннейшей глупости, что теперь машинально пытался выполнять роль буфера. — О мальчике… — промедлив, ответил Тилль. — И о том, кто жил в его шкафу. — Очень темно, — тихо заметил Рихард, и ничего больше не добавил, но остальные хорошо поняли, что тот имеет в виду. Оставшийся за спинами отель сверкал, словно рождественская ёлка, но свет больше нигде не горел. Фонари на улицах едва заметно мерцали, будто не электрические вовсе, а покрытые слабым слоем фосфорной краски. Ни в жилых домах, ни в витринах магазинов свет не горел. Они словно двигались по заброшенному дому, и даже небо казалось темнее обычного. — Ты был в телевизоре, Тилль, — наконец, произнёс Оливер, чтобы сказать хоть что-то. Они шли быстро, но тишина и молчание казались ему невыносимыми. Фонарики они не зажигали по той простой причине, что это бы сузило видимость до размеров пятен света, зато сами они со стороны стали бы довольно заметными мишенями. — На вечеринке. Линдеманн неопределённо пожал плечами, и тогда Оливер поднажал: — Что ты помнишь? Что это была за вечеринка? — Это… странно, — он пожевал нижнюю губу, словно пытаясь подобрать слова, и Рихард будто невзначай оказался рядом. За руку не взял, но задел его плечо своим, независимо и ненавязчиво. — Я сейчас понимаю, что это… бред. Но какая-то часть меня… какая-то часть продолжает верить, что так всё и было. — Я знаю, о чём ты, — Пауль звучал напряжённо, но не обернулся. Он всё ещё шёл впереди, настороженно озираясь по сторонам. — Ты словно помнишь свои воспоминания, которые не твои вовсе. — Да. Башкой понимаешь, что такого быть не могло, но… — Тилль прервался, а потом продолжил слегка отрывисто и суховато, будто здорово смущался своих же слов. — Это была… коктейльная вечеринка. Я знал там половину гостей. И Дума, конечно, знал… я был… уважаемым автором. — Кем уважаемым? — Всеми уважаемым, Олли. Дум предложил снять фильм по моему сценарию и представил меня актёру на роль главного героя… — Что за актёр-то был? Кто-то известный? — Нет… — взгляд Тилля коснулся Рихарда, молча шагающего рядом. — В следующее мгновение я понял, что я непонятно где нахожусь… и что вокруг все замерли. Как манекены. Очень жутко… нам снова налево. Вон там мастерская. Как и следовало ожидать, в мастерской окна не горели. Пауль энергично забарабанил в ворота, и те задребезжали так, что и мёртвого бы, кажется, разбудил этот ужасный звук… — Если бы мы так молотили у нас в городе, нам бы уже из ближайшего окна подсказали, куда пройти, — буркнул Тилль. — Именно. Тут никого нет. Как в отеле, — Пауль перестал стучать и обернулся на товарищей. — Будем ломать замок. Риш. Давай. — Чего сразу я? — Вскрой замок. — Да, сейчас свою волшебную палочку достану, пыльцой посыплю и… — Рихард Цвен Круспе! Рихард поморщился и подошёл ближе, оттирая плечом Пауля. Присел на корточки перед замком, подсветил себе телефоном… — Мне нужна тонкая проволока, — буркнул он. — У кого-нибудь есть что-то такое? Все принялись рыться по карманам. Рихард, который точно знал, что у него ничего подходящего не найдется, достал миниатюрный маникюрный набор и вытянул оттуда иголку с ниткой. — Слушай, у меня от шампанского завалялась, — вдруг оживился Пауль и протянул Рихарду корявую звезду из проволоки. Тот фыркнул, придирчиво осмотрел её и принялся вертеть в руках, распрямляя. — Подержать тебе фонарик? — Да, давай. Следующие несколько минут Рихард сидел на корточках, сунув в замок проволоку и иголку. Пауль держал фонарик направленным на замок, но, судя по всему, это было необязательно, потому что Круспе то и дело прикрывал глаза, чутко прислушиваясь к замку. Из них всех замки умел вскрывать именно Рихард. Своим умением он гордился, но особо не трепался об этом… Пауль лично пробовал вскрывать двери кредитной картой, как делали в фильмах, и добился только того, что несколько карточек сломал. Дверь не вскрыл ни разу и успокоился. «Может, не стоило тратить на это время…», — Пауль окинул взглядом забор, увенчанный металлическими штырьками, и поёжился, представив, как можно неприятно насадиться на один из них или даже несколько, если фортуна отвернётся совсем. Замок тихо щёлкнул, и Рихард довольно ухмыльнулся, поднимаясь на ноги. — Кто здесь волшебник, а? — Ты, ты, кто же ещё, — Тилль поспешно стащил замок, рванул ворота и… Они шли в молчании. Даже Рихард заткнулся, что для него было нехарактерно. Но сейчас, кажется, товарищ Круспе растерял всё своё красноречие, а вместе с тем и весь свой словарный запас. Пауль отстранённо подумал о том, что толком и не помнит, когда это у Рихарда в последний раз кончались все слова. Он покосился на шагающего рядом друга. Рихард шел чуть сгорбившись и держась за лямки рюкзака, но без особой надобности — они оставили почти все вещи в отеле, и подаваться вперёд необходимости не было. Вес рюкзака явно не был настолько велик, чтобы оттягивать плечи. И, тем не менее, Рихард шёл так, будто преодолевал сопротивление несуществующего ветра, то и дело бьющего в лицо. Он устал. Это было видно по запавшим глазам и складке, появившейся в уголках губ. Но был ли прав Акерлунд? — В какую сторону, Тилль? — На запад, мы уже скоро должны выйти, если всё нормально, — Тилль шагал первым. Ему чисто визуально было легче вспомнить, как они заезжали в город, потому что именно он сидел в кабине пикапа. Когда Тилль рывком раздвинул ворота, то по его лицу всё ещё бродила довольная ухмылка. Он так по-глупому гордился любовником, сноровисто вскрывшим замок, словно какой-то секретный агент на невыполнимой миссии, что не сразу сообразил, что улыбаться причины нет никакой. За воротами было пусто. Ни их машины, ни пикапа, ни какой-то другой колымаги, которую можно было бы позаимствовать от безысходности. Что хуже, за забором не было вообще ничего. Ни мастерской, ни даже входа в какое-нибудь внутреннее помещение. Только сплошная кирпичная стена, покрытая копотью, словно когда-то здесь что-то горело… Теперь они шли через тёмный город, подслеповато щурившийся на них тёмными провалами окон, потому что другого выхода не было. Уходить из города пешком звучало лучше, чем не уходить вовсе. — Блядь, — весомо уронил вдруг Оливер, который толком и не ругался-то никогда. Пауль посмотрел в ту сторону, куда повернул голову товарищ, и нахмурился. — Как это получилось? Тилль, ты перепутал… — Это не я перепутал. Это улицы перепутались, — устало произнёс он. Каким-то непонятным образом они снова вышли к отелю. Тот всё ещё, манил, словно оазис в пустыне, и Пауль вдруг понял, что теперь свет горит во всех окнах. Даже в маленьких окошках под крышей, которые ютились где-то на чердаке. На ступеньках, ведущих к отелю, сидела тёмная фигура. — Добро пожаловать обратно! — произнёс Акерлунд, вскидывая руку в почти издевательском приветствии. — Вы уже готовы сдаться? Не сговариваясь, все четверо разом показали ему средние пальцы и, развернувшись, направились обратно. Не светало. Судя по ощущениям, они ходили по тёмному городу уже несколько часов, то и дело возвращаясь к залитому светом отелю, на ступеньках которого сидел Йонас, но небо светлеть не спешило. — И звёзд никаких нет, — негромко заметил Тилль. Решив передохнуть, все четверо сели прямо на тротуаре, сбросив рюкзаки и вытянув ноги. — Так я мог бы хотя бы направление определить более или менее… — продолжил упрямо бубнить Тилль. — А без звёзд, без навигации… и компас не работает. Аномалия. — Геопатогенная зона, — невесело пошутил Рихард, вертящий в пальцах зажигалку. К сигаретам он не притрагивался, но очевидно ему курить хотелось. — Бермудский треугольник, — подхватил Оливер. — Сраная Нарния, — вяло откликнулся Пауль. Ему хотелось спать, тело ломило, словно у него поднялась температура, и бесконечное блуждание по городу никак не способствовало хорошему настроению. Судя по ощущениям, они действительно блуждали несколько часов, но побывали на трёх, максимум, четырёх улицах, уже не удивляясь даже тому, что те просто чередуются, а потом выводят их к отелю. Сил удивляться не оставалось, они тупо разворачивались каждый раз, когда снова выходили к Акерлунду, который поджидал их на ступеньках, словно сторожевой пёс, и шли в обратном направлении. Иногда это самое направление выводило их к отелю сразу же. Иногда они выходили на смежные улицы, повторяющиеся раз за разом, но всякий раз… всякий раз возвращались. — Как вы думаете, — после долгого молчания подал голос Оливер. — Акерлунд был прав? Пауль прикрыл глаза. Он сам задавался этим же вопросом не так давно, но совершенно не хотел отвечать на него. Потому что, если Акерлунд ошибался, то это никак им не помогло бы. А если он всё же был прав… то… Он уже много раз сам себе сказал, что ничего не изменится, если Акерлунд прав, но глубоко в душе, так глубоко, куда Пауль Хайко Ландерс заглядывать в принципе не любил, а сейчас ещё и прицельно не хотел, таилось сомнение, вопрос. А не изменит ли эта его правота чего-нибудь, чего менять нельзя. Перед закрытыми глазами всплыла недавняя картина: разъярённый Тилль, похожий на готового зарычать и броситься огромного пса, Рихард, сжавший кулаки, Оливер, на лице которого застыла смесь отвращения и неверия… и Йонас. Он смеялся. Казалось невероятным, что Акерлунд, который не производил впечатления клинического идиота или совсем уж конченного психа, может смеяться сейчас, но он всё же смеялся — так, будто ему только что рассказали анекдот, который он хоть и слышал прежде, но очень любил, и теперь смеялся не над самим анекдотом даже, а над воспоминаниями о том, как ему было смешно в первый раз. — Чего ржёшь? — не выдержал Рихард и двинул его ногой в лодыжку. — Смешинка в рот попала, — ответил он и захохотал уже откровенно. — Я тебе сейчас кулаком в рот попаду, сука, — рявкнул Тилль, выронив свой рюкзак. — Посмотрим, как ты тогда ржать будешь. — Да на здоровье! — Йонас перестал смеяться, но в его тёмных глазах всё ещё плясали весёлые искры. — Хоть убей, всё равно смешно. Смешно даже не то, что вы, ребята, с чего-то решили, что сумеете отсюда выбраться… — Сумеем. — Смешно то, что вы даже не поняли до сих пор, что, может быть, может быть… вы не хотите выбираться отсюда. — Всё ясно, он поехал, — бросил Пауль секунд через пять и продолжил собирать рюкзак. — В смысле — не хотим выбраться? — Оливер, напротив, собираться перестал. Он смотрел на Акерлунда так, как, наверное, смотрит первоклассник на логарифмы. — Ты же не думаешь, что мы хотим остаться здесь, с Думом, навсегда? — А почему нет? — по лицу Йонаса ещё бродила улыбка. — Город неплохой, хоть и небольшой. Даже бар есть приличный, мой. Природа — просто загляденье. Озеро красивое, рыба. Девушки сговорчивые и ладные. Тут вдохновение искать не надо, верно? Само стучит в череп. Да и вода… целебная. Молодит. Он замолчал, опустив взгляд и улыбаясь, и Пауль только через полминуты понял, что его друзья… остановились. Тилль смотрел сквозь Акерлунда, о чём-то глубоко задумавшись. Оливер, на щеках которого отчего-то появился румянец, водил пальцем по губам. Рихард… прикрыв глаза, он медленно массировал виски пальцами. По крайней мере, Паулю так показалось сперва. Потом пальцы, на ногтях которых лак безбожно облупился, скользнули от висков к уголкам глаз, мягко огладили нос, ощупали щёки, коснулись носогубной складки и скользнули от уголков губ к подбородку. Поднялись обратно к вискам… Рихард ощупывал своё лицо, словно пытаясь проверить самого себя на реальность. — Вы чего? — наконец, произнёс Пауль. Тилль вздрогнул и покачал головой. Оливер отвёл взгляд. Рихард вдруг покраснел, словно его поймали за чем-то неприличным, отдёрнул руки от лица и отвернулся. — Мужики, вы чего? — Они просто поняли, о чём я, — Йонас хмыкнул. — Ох, заткнись, — Круспе снова подхватил рюкзак и принялся зло запихивать туда вещи. — Что ты имеешь в виду? — прямо произнёс Пауль, глядя на Йонаса. — Отвечай без увёрток, у меня желание тебе рожу разбить перевешивает здравый смысл. — Каждый из твоих друзей нашёл то, чего искал или хотел. Здесь. Благодаря Думу… и этому городу, — Акерлунд кивнул в сторону Оливера. — Вот он, кажется, нашёл себе подружку. — Баб, что ли, больше нет нигде, — буркнул Пауль. — Таких — нет. Оливер — ведь так? — нашёл ту, которую мог бы полюбить по-настоящему. Раз и навсегда. Которая не клюнет ни на одного из его ярких и привлекательных друзей. Которая смотрит на него так, что у него подкашиваются колени. — Завали, — резко произнёс Оливер, и по этому тону Пауль вдруг с ужасом понял, что Акерлунд попал в точку. — Ты ничего не знаешь, чтобы так говорить. — Думаешь? Ты не первый, кто здесь нашёл того, кого хотел найти, — Йонас улыбнулся и откинулся на спинку стула. — Но ладно. Давайте про Тилля. Ты ведь, кажется, хочешь быть писателем? Разве ты не нашёл здесь того, чего тебе не хватало, чтобы превратиться из графомана в автора? Тилль не ответил, не удостоил его даже взглядом, но сердце Пауля упало. — Или, может, Рихард не согласен, что вода здесь целебная? — Акерлунд уже явно с трудом сдерживал смех. — Или не ты помолодел лет на пять? Думаешь, это воздух и бухло так на тебя влияют? Нет, дорогой, это вода. Из подземных вод. Из озера. — Ты врёшь, — голос Рихарда дрогнул. — И это только сейчас на пять. Побудь здесь с месяцок, тебе на вид будут давать тридцать. Тридцать три, если сопьёшься. — Ты врёшь! — Я могу ошибаться, но я не думаю, что ошибаюсь, — Йонас качнул головой, и перо, каким-то чудом ещё цепляющееся за длинную прядь волос, качнулось вместе с ним. — Это место может стать таким, что вы не захотите уходить. Дум не абсолютное зло, потому что нет ничего абсолютного. Он… — Ты думаешь, что эта тварь может подкинуть подачек нам — и мы добровольно останемся?! — взвился Пауль, дрожа от гнева. — Как скот на убой?! Паситесь на моём пастбище, коровы, а я уж решу, когда вас сожрать? Зато трава сочная — так, что ли?! — Механик, которому вы отдали машину, приехал сюда много лет назад. Его дочь встречалась с байкером, и как-то раз он не справился с управлением. Погибли оба. Он приехал сюда — и нашёл свою дочь, — спокойно произнёс мужчина. — Я не знаю, почему у него это получилось. Но я знаю, что он отсюда не уедет ни за что. — А что нашёл ты, Йонас? — вдруг спросил Оливер. Некоторое время тот молчал, а потом закрыл глаза. — Я нашёл озеро… и смысл. Пауль потёр переносицу и раскрыл глаза. Оливер смотрел в темноту, словно пытался высмотреть на ночной улице хоть какое-то движение. Тилль, прислонившись спиной к стене дома, напротив, закрыл глаза, будто дремал, и его волосы, упавшие на лоб, едва-едва покачивались от редких и слабых порывов ночного ветерка. Рихард, судя по всему, устал настолько, что не пытался уже что-то изображать, а просто устроил затылок на плече Тилля, вращая в пальцах зажигалку мерно и почти медитативно. — Я думаю, — вдруг произнёс Тилль, не раскрывая глаз. — Что Акерлунд говорил правду. Насколько он прав, я судить не берусь, но он говорил то, во что сам верил. — А ты? Ты веришь в это? — в горле у Пауля почему-то пересохло, и вопрос прозвучал более резко, чем он собирался. — Я верю, что в этом городе я мог бы стать замечательным писателем, — искренность в голосе Тилля соседствовала с горечью. — Я помолодел, — вдруг подал голос Рихард. — У меня морщин меньше стало. И кожа… более упругая. — Тебе кажется. — Может быть, — не стал спорить тот. — В чём-то Акерлунд был прав, — тихо сказал Оливер и поднялся на ноги, отряхивая штаны. — Но мы всё равно должны попробовать уйти. — Почему? — кажется, Пауль едва-едва шевельнул губами, но его всё равно услышали. Тилль раскрыл глаза и посмотрел на него удивлённо. — Я имею в виду… это же, по сути… как исполнение желаний. Как джин из бутылки. — Ты дурак, что ли? — Рихард фыркнул и тоже поднялся на ноги, убирая зажигалку в карман. — Этот джин за исполнения желаний слишком многого хочет. — Чего хочет? Рихард посмотрел на него, как на безнадёжного идиота, и ничего не ответил. Вместо него ответил Тилль, и звучал он очень мягко: — Тебя, Пауль. Пауль почувствовал, как в носу предательски засвербило. Ночь стала душной, невыносимой… бесконечной. — Пойдём, попробуем ещё раз, — Оливер тяжело вздохнул и хлопнул в ладоши, словно пытаясь этим звуком придать себе больше сил. — Мне кажется, или Йонас что-то говорил о том, что для того, чтобы духов обмануть, можно попробовать задом наперёд идти? — Духов, может, ты и обманешь так, — скептически заметил Рихард. — Но вот психиатра уже вряд ли. — Думаю, психиатр нам уже не поможет, — хмыкнул Тилль, и вчетвером они в который уже раз двинулись по улице, исхоженной, кажется, вдоль и поперёк. Никотиновая горечь налётом оседала на языке, и Пауль, стараясь не раздавить сигарету в пальцах, затягивался медленно и глубоко, так, что ломило в лёгких. Оливер следил за тем, чтобы кофе не убежал, и то и дело ворошил поленья костра длинной палкой, которая начинала тлеть на конце. Непрошеное воспоминание стукнуло в висок: им с Олли лет по шесть, они суют палки в костёр, добиваясь того, чтобы кончики подгорели, а потом машут в темнеющем воздухе этими палками, играя в волшебников. От волны воздуха угольки разгораются, и если двигать достаточно быстро, то, как авторитетно утверждал Оливер, можно написать в воздухе своё имя. Рихард растянулся на каремате, уткнувшись лицом в скрещенные руки, и молча страдал под сильными пальцами Тилля, разминающими ему спину — у него прихватило поясницу от долгой ходьбы. Небо так и не просветлело, часы не работали. Даже механические каждый раз показывали разное время, хотя непонятно было, как и когда стрелки передвигаются. — Такое ощущение, что мы застряли в Чистилище, — произнёс Оливер, не отрывая взгляда от костра. Оказавшись в конце улицы, подводящей к кромке леса, они решили устроить привал и отдохнуть. В отель возвращаться никто не хотел, как и стучаться кому-нибудь в дом. Пауль прекрасно понимал, что собственным ощущениям доверять не стоит. Он уже давно не спал толком, паника высосала много сил, да и раненное плечо неприятно тянуло, но, судя по усталости и голоду, они блуждали по городу уже даже не несколько часов. — У меня такое чувство, что мы целый день шли. — У меня такое чувство, что у меня позвоночник из кроссовок высыпаться может, — отозвался Рихард, и хотя он шутил, в голосе слышалась тщательно скрываемая боль. — Тилль, надави сильнее, и, боюсь, я не встану вообще. — Извини. А может, это и правда было что-то похожее на Чистилище, где время остановилось. Пауль, скурив сигарету до фильтра, бросил её на землю и раздавил ботинком. Потом подобрал уничтоженный окурок и отправил его в костёр. — Кофе, — коротко произнёс Оливер и принялся разливать напиток по чашкам. Рихард устало выдохнул, завозился и кое-как принял сидячее положение, опираясь на руку Тилля. — Дум сказал, что нас должно было быть пятеро, — Пауль взял свою чашку, чувствуя, как быстро та нагревается от горячего напитка. — Хорошо, что Флаке в это дерьмо не попал, — Тилль горько усмехнулся. — Разочаровали мы Дума. — Меня убивает, как быстро это всё стало казаться реальным, — Рихард покачал головой. Без улыбки он выглядел старше, серьёзнее, и Паулю стало больно от этого. Рихарду шла улыбка, ему шло быть ехидным, немного самовлюблённым и невозмутимо-уверенным в собственной правоте. Сейчас он казался измученным, и почему-то Пауль не мог удержаться от мысли о том, что он тому виной. Конечно, это было не совсем справедливо и, наверное, отдавало нездоровым чувством собственной значимости — брать вину за произошедшее на себя. Они оказались здесь случайно, встретили Дума случайно, и никакого великого плана за произошедшими событиями не стояло. Дерьмо случается. И, что хуже, дерьмо случается просто так, а не вопреки чему-то, не ради чего-то. — Это стресс. Ты адаптируешься к тяжёлым условиям. — Я не хочу ни к чему адаптироваться. Пауль слушал разговоры друзей, усталые и будто принуждённые. Словно они говорили только для того, чтобы не воцарялась тишина, в которой безысходность ощущалась слишком уж сильно, и думал о том, как страшно ему стало на чердаке отеля. Когда Тилль не реагировал ни на что. Когда он был уверен, что Тилль мёртв. «Я смогу увидеть таким Рихарда — и не сойти с ума? Или Оливера?», — горячий кофе куснул губы. -… может быть, пятеро нужны ему для того, чтобы открыть какой-нибудь портал в потусторонний мир. У звезды пять лучей. — Звучит как херня. Но вокруг такая херня происходит, что я не удивлюсь, если в этом есть что-то от правды. — Но мы ведь и так в потустороннем мире, разве нет? — Оливер поднял взгляд на тёмное небо. — Здесь не идёт время. — Может быть, Думу нужны люди, чтобы он смог вырваться отсюда и пойти дальше? По всей стране? — Здесь и так есть люди, зачем ему ещё пятеро? — Свежая кровь? — Нет, — Пауль и сам не ожидал, что вмешается в разговор, и слегка смутился, когда друзья уставились на него. — Он говорил, что не может уехать. Что… пророс здесь. — Наверное, это логично, — помедлив, произнёс Тилль. — Иначе, зачем ему ограничиваться только одним городом? — Думаете, он специально заманивает людей сюда? Чтобы использовать их, как батарейки для своих сил? — Оливер сделал глоток и нахмурился. — Я ничего не думаю, — устало вздохнул Рихард. — Я просто хочу домой. — Мне кажется, он не может уйти от озера далеко, — Пауль перевёл взгляд в свою чашку, будто пытаясь в ней найти ответы. — Это для него что-то типа дома, наверное? — У нас каждое предложение с «может быть» и «наверное», — хмыкнул Тилль. — Интересно, почему до сих пор не рассвело. Это как-то связано с тем, что Дум ранен? — А вдруг он умирает? Истекает кровью? Или что там у него, вместо крови? — с надеждой предположил Рихард. «…там, где были угли — осталась зола и пепел…», — внезапно вспомнилось Паулю. Он вздрогнул, словно в шею дунул холодный порыв ветра. Когда он это слышал? Где? Теперь сложно было вспомнить, когда ему сказал это Кристоф. Что он имел в виду? — Не думаю, что древнюю и могущественную тварь может убить ножевое ранение. Было бы, конечно, здорово, если так, но рассчитывать на это не стоит, — улыбнулся Тилль без особой радости. — Давайте попробуем отдохнуть, — наконец, произнёс Пауль. — Мне кажется, что двигаться дальше бесполезно. Мы шли, судя по ощущениям, весь день, но никуда не пришли. — Видимо, нам остаётся только ждать, — Оливер поднялся на ноги и подтянул к себе рюкзак. — Пока небо не просветлеет. — Или ещё что-нибудь не произойдёт, — согласно кивнул Рихард. — Кто хочет поставить на сумасшедших местных с вилами и факелами? Никто? — Подай идею, Тилль, — усмехнулся Оливер. — Думаю, только психов из старых ужастиков нам и не хватало. — Да. Наш поход предлагаю считать неудавшимся, если нас не погоняют какие-нибудь «дети кукурузы» по трём улицам, — хмыкнул Тилль. — Часовых оставляем? — А разве в этом есть смысл? Рихард пожал плечами, явно давая понять, что просто предложил, и устроил свой рюкзак на манер подушки. Пауль сидел у костра, пока остальные кое-как укладывались, чтобы подремать. — А ты не ляжешь? — Тилль бросил на него недоумённый взгляд. — Нет, — покачал головой он. — Я не хочу спать. Посижу ещё немного. Разбужу всех, если что-то случится. — Да мы и сами проснёмся. Я только подремать, — Оливер пожал плечами, явно веря в собственные слова. — Тем более. Кофе подошёл к концу. Пауль тяжёлым взглядом обвёл их мини-лагерь, больше похожий на точку сбора бродяг, у которых даже палаток нет, и его губы тронула невесёлая улыбка. Поспать. Подремать. Роскошь, которую могут позволить себе те, кто не видит Дума во сне. А то, что он ранен… ничего не гарантировало. Йонас был прав. Они могут сдаваться прямо сейчас, потому что, как бы они ни пытались, от них здесь ничего не зависело. Акерлунд сказал, что Дум их не отпустит, не выпустит, и сейчас Паулю почему-то очень верилось в эти слова. Можно мухой биться об оконное стекло, или, в их случае, четырьмя мухами, но стекло от этого не дрогнет. Если только кто-нибудь не откроет это чёртово окно. Тилль всхрапнул, Рихард промычал что-то неразборчиво. Пауль закурил по новой, хотя от никотина уже тошнило. «Это — последняя», — подумал он и прикрыл глаза. Тихо потрескивали ветки в костре. Тёмные ряды деревьев не шелестели. Птицы не кричали, потому что птиц, кажется, здесь не было. Он докурил, снова бросил остатки в огонь — и поднялся со своего места. «А теперь пора.» Не оглядываясь на спящих товарищей, Пауль зашагал прочь от костра, стараясь ступать по возможности бесшумно. Но, наверное, в этом не было необходимости. Ребята так утомились, что не просто дремали, а крепко спали. Он поднял взгляд и криво усмехнулся. Небо начало едва заметно светлеть, и почему-то Пауль был уверен, что единственная причина, по которой время, наконец, снова потекло, это то, что он решил уйти. — Кто не спрятался, я не виноват, — обратился он к тёмным деревьям. Те ожидаемо не ответили. Оливер раскрыл глаза от нежного прикосновения. — Что ты здесь… — Тише, — Софи прижала палец к губам, призывая его к молчанию, и Оливер покорно кивнул. Он сразу понял, что это — сон, потому что её здесь быть не могло. Да и небо светлело за её спиной. Софи принялась нежно поглаживать его щёку ладонью, и Оливер, чуть повернув голову, то и дело задевал её ладонь губами, наслаждаясь такой нехитрой лаской. Когда они виделись в последний раз, от неё пахло сексом и потом, и старые шрамы — ожоги от сигарет и следы лезвий — вызывали у него жалость, сострадание и желание защищать. Не самая лучшая смесь эмоций для начала отношений, но Оливер даже тогда понимал уже, что никаких отношений у них не будет. И дело не в странном городе с проклятым озером, в который их забросила судьба, и даже не в контакте с потусторонними силами. Оливер сумел довести её до оргазма — не наигранного подёргивания конечностей и похабных стонов, а настоящего оргазма, после которого она, так и не застонав ни разу, расплакалась, ища у него на груди если не утешения, то хотя бы спокойствия. — Ну, тише, тише, милая, — неловко произнёс он тогда, поглаживая девушку по волосам. — Уезжайте отсюда скорее. — Поедешь со мной? Сейчас она нежно гладила Оливера по щеке, и сердце сжималось от горечи. — Когда ты проснёшься, — наконец, заговорила она. — У тебя будет много работы. Начни с Тилля. Нужно отцепить крючок. — Какой крючок? — едва шевельнул губами тот. — За который он зацепился. Найди свой — и тот, что у Рихарда. Отцепите их. — Я не понимаю, Софи… — Акерлунд увидит. Идите к нему, заставьте его помочь. Оливер прикрыл глаза на мгновение. Конечности подрагивали, он был уверен, что спит, но, кажется, сон ускользал. А вместе с этим и черты лица Софи туманились, растворялись в лёгкой дымке, поднимающейся между ними. — Не отвлекайтесь на поиски. Сперва отцепитесь сами. Нельзя спасти утопающего, если тонешь сам, Оливер. — Что за… крючок… — говорить было сложно. В ушах отдавался стук собственного сердца, и Оливер очень боялся, что этот звук разбудит его. — Акерлунд показывал вам. Софи склонилась — Оливер не видел этого, потому что не мог поднять веки, но почувствовал, как длинные волосы мазнули его по щеке. А потом девушка коснулась уголка его губ поцелуем. — Я не могу уехать, Оливер. Мне так жаль, — в её голосе слышалась неподдельная печаль, когда она повторила свой отказ, но теперь, во сне, ему стало почему-то ещё больнее. А потом она добавила. — Я была у озера с друзьями, но они вернулись домой. А я осталась в воде… улетай, мой ястреб, улетай. — Просыпайся! Оливер вздрогнул и раскрыл глаза. На фоне светлеющего неба один силуэт сменил другой, но голос принадлежал Рихарду. — Пауля нигде нет. — Светает, — зачем-то обозначил он очевидное. — Дум не мог утащить его, мы бы услышали, — Тилль возвышался над ними обоими, сжимая кулаки в бессильной злобе. — Да что же это такое… Оливер кое-как поднялся на ноги, чувствуя не просто горечь, подступающую к горлу… желчь. Сперва отцепитесь сами. — Нам нужно найти Акерлунда.