Испорченная пластинка

      На пути в свою комнату Ричи берёт бутылку бурбона.       Майк пошёл домой, Бев и Бен вместе поднялись на второй этаж, Билл погрузился в себя. — Тебе нужно поспать, — говорит он Ричи, когда тот направляется в сторону бара, нагибается над барной стойкой и подхватывает полную бутылку Джим Бима, так вовремя попавшегося под руку. — Да, сэр.       Ричи хочет было отдать честь, но у него нет сил лишний раз поднять руку. С него, блять, хватит.       Заставив себя всползти вверх по лестнице тяжелыми, подкашивающимися ногами, он проходит мимо комнаты Эдди, пока направлялся к своей.       Не заходи туда, ни сейчас, никогда.       Открыв бутылку бурбона, он толкает дверь в свою комнату плечом.       Дизайн спальни напоминает девятнадцатый век, сначала непонравившийся Ричи — бронзовая люстра блестит в полумраке, покрытая слоем пыли, обои местами закоптились от сигаретного дыма, а кровать накрыта оранжево-коричневым одеялом в бабушкину клетку.       Но сейчас он не замечает ничего из этого, кроме кровати, на которую мгновение спустя валится, при этом споткнувшись за тут же выпустивший облако пыли ковёр.       Прислонившись лбом к изголовью кровати, Ричи прикладывает все свои силы, чтобы не вырубиться от алкогольного отравления.       Гордость, блять, Дерри.       Эдс. О Боже, Эдди.       Эдс и его идиотская пустая комната за стеной.       Ричи касается ладонью потрёпанных обоев, чувствуя тут же прилипающую к его коже табачную копоть, скопившуюся после сотен постояльцев, проездом остановившихся в этом Богом забытом городе — потому что кто в здравом рассудке задержится тут дольше, чем на пару дней?       Что бы делал сейчас Эдди, если бы выжил?       Если бы он не был задавлен весом того кошмарного дома, оставленный в полном одиночестве в чёртовой канализации как забытый мусор. Блять, блять, блять... Эдди ненавидел грёбаную канализацию.       Наверное, он бы спал. Бог свидетель, Ричи тоже стоит лечь спать, но хаотичная энергия, вынуждавшая Эдди наматывать круги по клубному домику и безостановочно разглагольствовать, обильно жестикулировать руками и отбивать ритм по ножке стула Ричи в кабинете географии, эта нервная, на грани паники энергия наверняка помешала бы ему уснуть этим утром.       Возможно, он бы нуждался в компании. Возможно, Ричи бы составил ему эту самую компанию.       Он пьёт, и бурбон обжигает его горло с каждым глотком.       Это опустошает, сколько всего он забыл. Воспоминания, казавшиеся всё меньше — обычными отрывками детства и больше — фундаментальными принципами, с помощью которых формировалась его личность. Воспоминания, которые ты прячешь глубоко в себе, потому что они оставили на тебе отпечаток. И он вспоминает всё это только сейчас.       Дерьмо, из-за которого ему наверняка следовало пройти терапию — колодец и грёбаная статуя Поля Баньяна, крик Эдди, когда Пеннивайз схватил его на кухне того проклятого дома... Эти воспоминания не имеют никакого значения, нет, не они сформировали его, даже когда он забыл об их существовании.       Нет, имеющие настоящее значение воспоминания тише, и Ричи не понимает, как он, чёрт возьми, мог забыть это, как он мог забыть его...       Эхо шагов Эдди, пока тот бежал по Пустоши, ведя его куда-то, куда-нибудь, место не имело значения, пока они были вместе.       Звон велосипеда Эдди, пока парень ждал его у порога, чтобы вместе поехать в школу, или аркаду, или карьер, опять же, неважно, куда, потому что не место назначения вынуждало Ричи закидывать на спину всё ещё открытый рюкзак и бежать на улицу, спотыкаясь о незавязанные шнурки.       Соприкасающиеся предплечья, пока они делили одно кресло в кинотеатре во время прогона «Нечто» в канун Хэллуина, и как Эдди прижимался к нему, затаив дыхание, пока Макриди на экране тестировал образцы крови с помощью проволоки под напряжением.       Громкое «катись на хер, Бауэрс», пока они бежали по школьному коридору, слыша вслед «грёбаные педики», и Эдди корчился в отвращении от одних лишь слов об этом... Поэтому Ричи тоже кривился и кричал «отсоси» в ответ, тут же устремляясь за уже опередившем его Эдди.       Детство, полное забытых вещей и подавленных желаний.       Он вспомнил его всего пару дней назад, и теперь Эдди...       Сделав глоток бурбона, Ричи ударяется затылком об изголовье кровати, и глаза под треснувшими линзами очков закрываются, пока следы Мёртвых Огней всё ещё мелькают под веками.       Какофония оранжевого и красного света, пронзительный крик — Эдди? — и оглушающий рёв, и затем, из неоткуда, Дом на Нейболт Стрит, каким-то непостижимым образом всё ещё стоящий, и Билл, остановившийся на ступеньках и что-то говорящий, и Эдди, прямо напротив него, стоит только протянуть руку и докоснёшься.       Ричи так хотел сделать это, сократить расстояние, содержащее в себе десятилетия и десятилетия подавленных чувств, чтобы взять его за руку и увести оттуда, как можно дальше от этого грёбаного Фрик-Шоу, на которое они не подписывались. Как можно дальше от этой адской дыры. Куда угодно.       Но Билл всё ещё заявлял, что собирается пойти один, и Ричи буквально мог слышать, как говорит что-то о том, чтобы убить этого чёртового клоуна, и после этого все они поднялись по лестнице и зашли в дом, из которого Эдди не суждено было выйти.       Ричи теряет сознание.

***

— Эта инфекция, эта грёбаная зараза внутри нас, она начала расти, когда я заставил вас пойти со мной в Пустошь, потому что всё, что меня волновало, это найти Д-джорджи.       Ричи переводит взгляд с Билла к Эдди, стоящему прямо перед ним, и наблюдает за тем, как тот смотрит на стоящего на передних ступенях Билла, наблюдает за каждым изменением в его лице, завороженный его ровным, лёгким дыханием.       Дыши, придурок, думает он, даже не понимая, почему. — Теперь я зайду туда, и я не знаю, что там произойдёт, но я не могу просить вас пойти со мной.       Где-то слева от него Бев поднимает ржавый кол с земли. — Что ж, и мы не станем просить.       Эдди всё ещё дышит.       Майк делает шаг вперёд. — В тот раз мы были вместе. Иначе никак, Билл.       Эдди всё ещё дышит.       Сзади него подаёт голос Бен: — Неудачники держатся вместе.       Эдди всё ещё дышит.       Ричи считает каждый его вдох и выдох и благодарит Бога за то, что дыхание Эдди не обрывается, когда тот говорит: — Ну что, кто-нибудь хочет что-то сказать? — Ричи отлично выступил в тот раз, — отвечает Билл.       Эдди всё ещё дышит. — Да? — он отрывает взгляд от Эдди, чтобы посмотреть на Билла. — Не хочу умирать? — Нет.       Что он сказал? Чёрт, это было так давно... — Тебе повезло, что мы не меряемся письками?       Эдди всё ещё дышит. — Нет. — Убьём грёбаного клоуна?       Билл улыбается. — Да.       Ричи вновь обращает взгляд на Эдди.       Я должен проследить за тем, чтобы Эдди дышал. — Убьём этого грёбаного клоуна.

***

— Эй, урод!       Пеннивайз швыряет Майка и поворачивается к Ричи, и тот поднимает камень, невольно вспоминая про ту драку двадцать семь лет назад, на противоположном берегу реки от Бауэрса и его шайки. — Сыграем в правду или действие? Вот тебе правда — ты мерзкий слизняк, — кричит он, и у Оно хватает совести выглядеть оскорблённым. — Да, вот так! Потанцуем. Йо-хо-хо, ублю...       Пещеру резко ослепляет вспышка оранжевого и красного света, пока Оно мчится к нему как какое-то морское чудовище, что-то из учебника Эдди по биологии восьмого класса, где тот вырисовывал каракули в течение всего учебного года.       Это последняя мысль Ричи перед тем, как его поднимает с земли — он, развалившийся на аккуратно застеленной кровати Эдди, срисовывающий его заметки своим кривым почерком, и Эдди, запрыгнувший на кровать вслед за ним с комиксами в руках, и их ноги на мгновение соприкоснулись, едва ощутимо, с отчаянной нуждой.       И затем всё вокруг него — камни, нора посреди пещеры, сам Пеннивайз и Неудачники — всё вокруг поглощает ослепляющий свет, превращает в пепел, вместе с заметками Эдди в его тетради, и мир сужается до трёх шаров света, вожжённых в его глаза и сознание и не оставляющих за собой ничего.       Всепоглощающий рёв, животный и безжалостный, где-то перед ним. И затем Эдди, с кровоточащей грудью и стеклянными глазами. Лицом вниз лежащий в канализации. Мелькнувшая на мгновение клешня и упавшая с плеч голова. Крик, который, казалось, принадлежал самому Ричи. Обмякшее тело в его руках за пределами дома. Мёртвые Огни.       Опаляющий свет скапливается в уголках его глаз, и он чувствует, как падает на что-то твёрдое, пока видения покидают сознание. Глаза Ричи медленно приспособляются к резкой темноте пещеры, и он видит только Эдди, согнувшегося над ним с взволнованным выражением лица, на котором мелькает радостное предвкушение. — Эй, Рич, очнись.       Он едва может видеть что-то помимо Эдди, но тот жив.       Спасибо, Господи, он всё ещё жив, он всё ещё дышит. — Да, да! Очнулся, приятель. Эй, Ричи, послушай. Кажется, я его уделал. Я грохнул его! Да, кажется я правда его уделал!       Кровь Эдди попадает на лицо Ричи, когда клешня проходит прямо сквозь его грудь, и алая, густая жидкость льётся из рассекающего грудную клетку шрама и изо рта Эдди, когда тот шепчет: — Ричи...? Ричи?       Его дёргает назад, и Ричи едва обращает внимание на то, что все вокруг начинают кричать, и у него перед глазами всё ещё мелькают белые вспышки, оставленные после себя Мёртвыми Огнями. — Эдди? — спрашивает он в пустоту, отчаянно отказываясь верить в то, что только что произошло.       Много лет назад он едва слышно прошептал «Эдди?», пока ревущая машина исчезала за горизонтом, увозя вместе с собой Эдди и его мать, за пределы штата, из его жизни на ту бесконечность, в которой Ричи застрял пару лет спустя, когда воспоминания покинули его.       Перед глазами что-то мелькает, Ричи не смог отследить, что, но затем слышатся болезненные стоны, чьё-то падение — о Боже, это был Эдди — на каменный пол расщелины, находящейся чуть глубже логова Оно, и оглушающие звуки перекатывающего вниз по склону тела.       Ричи подлетает на ноги и срывается на звук, спотыкаясь о камни, пока мир вокруг него всё ещё напоминает плохо проявленные фотографии, и сзади него слышатся ещё шаги, но он добирается до Эдди первым.       Эдс... Всё плохо. Всё очень плохо.       Грудная клетка Эдди буквально разорвана напополам, и виднеются части мышц, тканей и органов, пока густая кровь окрашивает его кофту, и мгновение Ричи не может пошевельнуться, не может издать и звука, отказываясь осознавать, что это произошло с Эдсом.       Это уловка Мёртвых Огней, вызванная Оно галлюцинация, кошмар наяву. Это не может быть взаправду.       Но Майк и Бен усаживают его спиной к стене расщелины, и дыхание Эдди содрогается, пока кровь продолжает окрашивать его подбородок и капать на и без того алую кофту.       Эдди всё ещё дышит.       И Ричи узнал бы его дыхание из миллиона других.       Сняв с себя куртку, он судорожно комкает её и прижимает прямо к разорванной груди Эдди.       Где-то снаружи расщелины доносятся рёв Оно и грохот камней. — Выходите поиграть, Неудачники!       Ричи не слышит его. Он считает вдохи и выдохи Эдди.       Эдди всё ещё дышит.       Ричи остаётся на коленях перед ним. — Он ранен, и очень серьёзно. Надо вытащить его отсюда. — И как нам это сделать, Ричи? — отчаянно спрашивает Бев.       Карие глаза Эдди, искажённые болью, встречаются с Ричи. — Я почти убил его. Прокажённый. Я обхватил его шею, и он... Он задыхался... И уменьшался. Он казался слабым.       Его голос тихий, медленный, не как привычная ему почти что лихорадочная болтовня, и Ричи держит его за плечо, смотря на неравномерные подъемы его окровавленной груди с каждым вдохом. — Он казался... таким слабым.       Майк что-то бормочет про свой идиотский ритуал, из-за которого пострадал Эдди, а Бен нашёл какой-то проход, пока Бев говорит про то, как заставить Пеннивайза уменьшиться.       Но Ричи не слушает, всё ещё сидя рядом с Эдди.       Эдди всё ещё дышит.       И затем они вновь перемещают его, с рукой Ричи на его талии, подальше от грохота и рёва у входа в расщелину, и Эдди кричит, когда Ричи опускает его на землю и помогает прислониться спиной к каменной глыбе, всё ещё держа свою куртку у его груди.       Это поможет, так ведь? Куртка останавливает кровотечение. Эдди... Я не знаю, что делать. Ты — единственный, кто разбирается во всём этом медицинском дерьме. Скажи, что мне сделать?       Эдди всё ещё дышит.       Остальные срываются вглубь пещеры, пока от стен эхом отдаётся громкий крик и грохот.       Глаза Эдди закрываются и открываются вновь. С каждым вздрагиванием тёмных ресниц и уже стекленевших глаз, насыщенно карих, которые Ричи узнал бы везде, даже если его собственное зрение подводит его на ежедневной основе, эти самые глаза находят его и удерживают взгляд, пока вновь не закрываются.       Держи их открытыми. Смотри на меня, смотри... Разве я не просил тебя об этом раньше? Когда мы были детьми, забившимися в угол Дома на Нейболт Стрит? Я думал, что умру, и просто хотел увидеть тебя в последний раз. Не закрывай глаза, просто продолжай смотреть на меня. Позволь посмотреть на тебя подольше. Прошло так много времени... Продолжай дышать. — Рич, я должен кое-что тебе сказать.       Что-угодно. — Что? Что такое, приятель? — Я трахнул твою мамку.       Эдди коротко смеётся, и его смех моментально переходит в схаркивание крови, скопившейся в горле. Кашель — это хороший знак. Кашель означает, что он всё ещё дышит, так ведь?       Эдди всё ещё дышит.       Ричи касается его головы, проводя ладонью по мокрым волосам, и нагибается чуть ближе. — Моя мама бы уничтожила тебя, чувак, — шепчет он. — Съела бы тебя заживо. Ты недостаточно мужчина для миссис Тозиер.       Эдди улыбается, и кровь вновь хлещет из его рта, пока в глазах мелькает нечто знакомое и успокаивающее, привычка или даже традиция, язык, принадлежащий лишь им двоим.       Им двоим, рассекающим улицу на своих велосипедах где-то между их домами, с выкриками «иди на хер», и «катись отсюда», и «а твоя мама...».       Им двоим, ругающимся по поводу гамака, последней банки кока-колы или кто дальше прыгнул в игре.       Им двоим, Эдди, кричащему «ты мерзкий, ты знаешь это, Ричи», пока Ричи швырял в него глину, и тот сомневался лишь мгновение перед тем, как самому подхватить немного грязной земли и кинуть её в парня, при этом истерически смеясь.       Кидание грязью, именно этим они и занимались.       Эдди открывает рот, готовясь съязвить что-то в ответ, но лишь бурая кровь стекает вниз по его подбородку с болезненным стоном. — Эй, — шепчет Ричи, нагибаясь ещё ближе. — Не разговаривай, ладно? Пошлёшь меня позже. Просто продолжай дышать.       Эдди всё ещё дышит.       Эдди кивает, пытаясь держать глаза открытыми.       Что бы за херню не творили сейчас остальные Неудачники, это, кажется, работает.       Ричи отворачивается от лежащего на камнях Эдди и смотрит на то, как Оно дрожит, меняет обличия одно за другим и сжимается, становясь всё меньше и меньше. — Тупой чёртов клоун! — кричит он, повторяя за словами Билла, и его рука сжимается на плече Эдди. — Мы почти убили его, осталось немного.       Убьём грёбаного клоуна и вытащим Эдди отсюда.       Он отвезёт его в больницу, проследит за тем, чтобы его зашили и исправили всё то, что мешало ему нормально дышать, и в конце концов заберёт его из проклятого Дерри.       Ричи поднимается на ноги и присоединяется к остальным.       Эдди всё ещё дышит.

***

— Ричи...       Голос Беверли обрывается. — Эдди мёртв, — слышится от Билла откуда-то сзади. — Он в порядке. Нет, он просто ранен. Мы должны вытащить его отсюда. Он ранен, Бев. Билл, всё в порядке. Мы должны вытащить его отсюда...       Он в порядке, он в порядке, он должен быть в порядке.       Эдди только что дышал. — Ричи... — Что? — Милый, он мёртв.       Эдди только что дышал. — Мы должны уходить. Давай, пошли, Ричи.       Не без него.       Он уже потерял его много лет назад и едва ли пережил это. Он не сможет пройти через это вновь.       Эдди не двигается, с открытыми, стеклянными глазами, но он только что дышал... Ричи следил за тем, чтобы он продолжал дышать.       Потому что... Потому что... Он готов поклясться, что помнит бездыханное тело Эдди, и не может, просто не может позволить этому случиться вновь. — Нам нужно идти.       Билл хватает его за плечи.       Земля под ними начинает трястись. Грохот камней о камни, надвигающаяся лавина, землетрясение далеко за пределами измерения, и Ричи слышит, как где-то под ними осыпаются стены, и по пещере разносится оглушительный грохот.       Билл оттаскивает его от Эдди, пока Ричи обнимает его со спины, проводя пальцами по его мокрым волосам, и, положив голову Эдди на своё плечо в жалкой попытке обнять, как он раньше любил представлять, он зарывается лицом в его окровавленную шею.       Эдди только что дышал.       Майк, или Бен, или Бев, или все они вместе присоединились к Биллу, и его поднимают на ноги, отрывая от Эдди. — Мы всё ещё можем помочь ему, — кричит он, пытаясь вырваться из крепкой хватки Неудачников, цепляясь за каменный пол ногами, пока они вытаскивют его из пещеры.       Эдди только что дышал. Он всё ещё может дышать.       Позже, после того, как Бен вытолкнул его из колодца, после того, как Майк каким-то невообразимым образом помог ему выбраться, подальше от рушащегося дома, после того, как они смотрели на остатки некогда стоявшего чёрного как смоль здания, после того, как паника и отчаяние медленно превратились в усталость и он упал на Нейболт Стрит, плача и блюя, после того, как Бев удалось увести его в сторону карьера, когда он сдался, после того, как он вновь плакал в воде и в конце концов добрался до бара, сломанный внутри, но слишком уставший, чтобы показать это, после всего этого он проигнорировал Билла, сказавшего ему: — Тебе нужно поспать.       Ричи берёт бутылку бурбона на пути в свою комнату.

***

      Перед ними вновь стоит Дом на Нейболт Стрит.       Ричи не знает, почему его это удивило. — Ну что, кто-нибудь хочет что-то сказать? — спрашивает Эдди, всё ещё дыша. — Ричи отлично выступил в тот раз, — отвечает Билл. — Да? — он отрывает взгляд от Эдди, чтобы посмотреть на Билла. — Не хочу умирать? — Нет.       Что он сказал? Чёрт, это было так давно... — Тебе повезло, что мы не меряемся письками? — Нет. — Убьём грёбаного клоуна?       Билл улыбается. — Да. — Убьём этого грёбаного клоуна.

***

      Перед ними вновь стоит Дом на Нейболт Стрит.       Ричи не знает, почему его это удивило. — Ну что, кто-нибудь хочет что-то сказать? — спрашивает Эдди, всё ещё дыша. — Ричи отлично выступил в тот раз, — отвечает Билл. — Да? — он отрывает взгляд от Эдди, чтобы посмотреть на Билла. — Не хочу умирать? — Нет.       Что он сказал? Чёрт, это было так давно... — Тебе повезло, что мы не меряемся письками? — Нет. — Убьём грёбаного клоуна?       Билл улыбается. — Да. — Убьём этого грёбаного клоуна.

***

      Ричи берёт бутылку бурбона на пути в свой номер, задаваясь вопросом, забудет ли он Эдди, когда вернётся обратно в Лос-Анджелес.       Его детские воспоминания превратились в едва ли отчётливые очертания, когда он наконец свалил из Дерри в Калифорнию после своего девятнадцатого дня рождения, но все чувства остались, режущие, голые и болезненные, и он не понимал, почему ему было так больно каждый раз, когда он видел рыжую макушку коротких кудрявых волос, красную рубашку в клетку или поясную сумку с дурацким принтом.       Если он пил достаточно много, чтобы довести себя до ручки, то опускал взгляд на свою грудь, буквально чувствуя зияющую там дыру, образовавшуюся, когда мать Эдди увезла его в Хартфорд пару месяцев спустя после Оно. — Я не хочу уезжать, — тихо сказал в тот день Эдди, смотря ему прямо в глаза. — Я не знаю, что буду делать без тебя.       И Ричи не ответил, потому что слова, застрявшие в горле, могли разрушить всё, что у них осталось, навсегда.       Он пытался заполнить эту дыру почти тридцать лет и никак не мог понять, почему внутри было так угнетающе пусто, пока не зашёл в тот китайский ресторан и не увидел Эдди.       Это ты, подумал он тогда. Это всегда был ты. Как я мог забыть тебя?       Однако Ричи ещё не достаточно пьян, чтобы искать ответ на это вопрос, поэтому делает очередной глоток бурбона.       Может, стоит доковылять до Моста Поцелуев и переброситься через него?       Он фыркает от своих же мыслей — грёбаное клише, как же всё это тупо... Словно вырванная из очень плохо написанной книги страница, дерьмо, которое мог бы написать Билл. Дерри, и клоун-убийца, прилетевший из космоса, и все они вместе, будто и не было этих двадцати семи лет вовсе, будто они никогда не расставались, и Эдди не истекал кровью, пока Ричи выбирался из канализации, оставляя его умирать в одиночестве, и Господи Боже, когда он начал плакать?       Он выпивает ещё, пока слёзы, стекающие вниз по щекам, смешиваются с горьким бурбоном в его рту, и думает о том, сколько ему потребуется алкоголя, чтобы вырубиться.       Было бы замечательно снова всё забыть. Лицо Эдди, его чёртовы оленьи глаза, распахнутые в шоке и боли, стекающая из его рта кровь, капающая с подбородка, и Ричи покрыт ей сам. Кровью, перекачанной сердцем Эдди, которая окрасила его ладони, забралась ему под ногти и в трещины на стёклах очков. Она в его щетине и бровях, покрывает его футболку и руки, и никакая карьерная вода не может вымыть её окончательно.       Он покрыт кровью Эдди. Он будет покрыт ею всегда.       Ему не составило бы труда забронировать билет в Калифорнию и вернуться в ленивую, апатичную пустоту. Если он забыл, почему внутри было так пусто, то у него наверняка получится найти что-то или кого-то, чтобы попытаться заполнить эту пустоту, даже если всё это не имеет смысла.       Он бы не знал, что это не имеет смысла, не помнил бы безжизненно уставившихся на него карих глаз и неподвижность груди, и не помнил бы этих же самых глаз, парой часов ранее, узнавших его в китайском ресторане, и неловкого объятия одной рукой, затянувшегося лишь на мгновение и разодравшего Ричи изнутри так, как он ещё никогда прежде себя не чувствовал до возвращения в Дерри.       Ему было больно постоянно, каждый чёртов день, и он осознаёт это только сейчас.       Если он забудет, то сможет вернуться к бессмысленным трахам с фанатками, никогда не проходящему похмелью и попытке выбить себе очередной спешл для Нетфликса. Так будет проще.       Но как он сможет забыть, если Оно умерло?       У него нет ответа.       Ничего уже не имеет смысл.       Он оставляет попытки разобраться во всём этом дерьме и пьёт ещё, пока не перестаёт различать вкус бурбона.       Ричи теряет сознание.

***

      Они остались в расщелине вдвоём. Грудь Эдди разорвана напополам, Ричи держит свою куртку поверх шрама, остальные только что ушли, чтобы попытаться уменьшить Оно, и Ричи думает — я уже был здесь.       Возможно, неровное дыхание Эдди спровоцировало воспоминание. Годы, проведённые в наблюдении его приступов астмы и паники, долгие мгновения в поисках ингалятора в поясной сумке, пока Эдди задыхался, полдень в гараже Билла и изучение карты Дерри, когда Эдди указал на карту и прохрипел, что видел Оно именно там, видел этого страшного клоуна, между лихорадочными попытками вдохнуть полной грудью, и Ричи знает, что он не мог дышать сейчас, даже спустя двадцать семь лет. — Рич, я должен кое-что тебе сказать. — Что? Что такое, приятель? — Я трахнул твою мамку. — Моя мама бы уничтожила тебя, чувак. Съела бы тебя заживо. Ты недостаточно мужчина для миссис Тозиер.       Эдди открывает было рот, чтобы рассмеяться, но лишь выплёвывает ещё кровь с болезненным стоном.       Этот звук. Этот грёбаный звук.       Ричи его уже слышал. Дрожащий вдох разорванными лёгкими, сдавленными треснувшими рёбрами, заполненными кровью.       Где он, блять, слышал этот звук раньше? — Эй, не разговаривай, ладно? Пошлёшь меня позже. Просто продолжай дышать.

***

      Грудная клетка Эдди разорвана напополам, но он всё ещё дышит. — Рич, я должен кое-что тебе сказать. — Что? Что такое, приятель? — Я трахнул твою мамку. — У миссис Тозиер всегда был дерьмовый вкус, — и, прежде чем Эдди может ответить: — Эй, не разговаривай, ладно? Пошлёшь меня позже. Просто продолжай дышать.

***

      Грудная клетка Эдди разорвана напополам, но он всё ещё дышит. — Я знаю, что тебе есть что сказать, но помолчи, ладно? Просто продолжай дышать.       Эдди кивает, с трудом держа глаза открытыми. — Может, не стоило сжигать твой ингалятор...       Эдди смеётся и выплёвывает ещё крови на его лицо.

***

      Грудная клетка Эдди разорвана напополам, но он всё ещё дышит. — Я знаю, что тебе есть что сказать, но помолчи, ладно? Просто продолжай дышать.       Эдди кивает, с трудом держа глаза открытыми. — У тебя нет сейчас чувства дежавю? — Соревнования по лёгкой атлетике, — выдавливает из себя Эдди.       Ричи смеётся. — Я сказал, не разговаривай.

***

      Грудная клетка Эдди разорвана напополам, но он всё ещё дышит. — Я знаю, что тебе есть что сказать, но помолчи, ладно? Просто продолжай дышать.       Эдди кивает, с трудом держа глаза открытыми. — Знаешь, что мне это напоминает? Помнишь соревнования по лёгкой атлетике в шестом классе? У тебя случился приступ астмы, и мистер Хиксон разрешил мне посидеть с тобой на трибуне, пока Билл и Стэн целый день позорились на поле.       Где-то позади Билл громко выкрикивает оскорбления. — Флэшбеки, все дела...       Эдди смеётся и выплёвывает ещё крови на его лицо.

***

      Грудная клетка Эдди разорвана напополам, но он всё ещё дышит. — Я знаю, что тебе есть что сказать, но помолчи, ладно? Просто продолжай дышать.       Эдди кивает, с трудом держа глаза открытыми. — Помнишь, как я вправил твою руку? Думаешь, у меня получится сделать то же самое с твоими лёгкими? Или это выше уровня моей компетенции?       Их взгляды встречаются. — Я был рад, что это сделал именно ты. — Ты непрерывно кричал «не прикасайся, блять, ко мне».       Губы Эдди трогает улыбка. — Я бы не позволил никому другому сделать это, только тебе.       В его горле встаёт ком, на вкус напоминающий бурбон и слёзы. — Я вытащу тебя отсюда, Эдс. — Я знаю.       Эдди заходится кашлем и выплёвывает ещё крови на его лицо.       Ричи не вытирает её, вместо этого нагибаясь ещё ближе и нежно, едва ощутимо касаясь забинтованной щеки Эдди, почти гладя. — Я сказал, не разговаривай.       Эдди подаётся навстречу его прикосновению. — Ты задал вопрос, придурок.

***

      Ричи знает, где стоит бурбон, и на пути в свой номер задаётся вопросом, забудет ли он Эдди, когда вернётся обратно в Лос-Анджелес.       Он не хочет забывать.       Одной рукой прислонившись к стене, разделявшей его номер с номером Эдди, второй он подносит бутылку к губам.       Мир вокруг него уже как в тумане и теперь размывается ещё сильней под воздействием алкоголя.       Пыль на люстре блестит в приглушённом свете.       Забыть Эдди означает забыть всё, и он не знает, сможет ли пережить это, не после того, как спустя столько лет получил все свои воспоминания обратно.       Летом 1987 года, ещё до Пеннивайза, до криков Эдди о помощи на грёбаной кухне Дома на Нейболт Стрит, из-за которых он просыпался потом в поту на своей кровати, ещё до того, как всё покатилось к чертям собачьим, когда они проводили летние дни в карьере. Билл и Стэн любили строить плоты из сухих веток и глины, а Ричи пытался потопить их, в то время как Эдди загорал на берегу, пока кто-нибудь из них, в основном Ричи, не швырял его в воду вместе с ними. — Не будь таким слюнтяем, — кричал он, пока Эдди пытался пнуть его под водой. — Твоя вагина подцепит какую-нибудь молочницу в этой загрязнённой воде!       И Ричи лишь громко хохотал и окунал его под воду.       Прижатые друг другу бёдра под водой, пока они дрались. Соприкоснувшиеся руки, когда они пытались одновременно забраться на построенный Стэном и Биллом плот. В шутку процеженное «иди на хер, Тозиер», пока Ричи уплетал отвратные капкейки мамы Эдди без глютена, орехов и молочных продуктов за обе щёки. Пойманный взгляд карих с непонятной ему эмоцией глаз, когда Ричи поворачивался в его сторону.       «Ты смотрел на меня? Можно я посмотрю на тебя в ответ?» — хотелось спросить ему. Но он молчал, потому что он не был чёртовым педиком, повторяя это себе вновь и вновь. Но по пути домой на велосипедах, колеся позади Эдди, внутри него бурлили как тревога, так и что-то ещё — тёплая, чуть ли не обнадёживающая дрожь, охватывавшая его, когда Эдди был рядом.       Он не может забыть. Ещё пару часов назад они вместе вернулись в клубный домик, плечом к плечу, и Эдди смотрел на него с выражением лица, которое Ричи даже не пытался понять.       Прикусить язык, чтобы случайно не сболтнуть то, что копилось внутри все эти двадцать семь лет.       Я скучал по тебе даже когда забыл тебя. Ты был моим всем, Эдс. Ты вырос таким хорошим человеком. Слава Богу, в тебе нет абсолютно ничего от твоей мамы. Ты изменился, но твои глаза всё те же.       Он глотал каждое слово так же, как сейчас глотает бурбон.       Их взгляды встречались, задерживаясь чуть дольше, чем нужно, и Ричи хотелось послать ему воздушный поцелуй или спародировать какого-нибудь дурацкого персонажа, потому что если их зрительный контакт не прервётся, если он не переведёт тему с того, что, как ему казалось, было жирным шрифтом написано прямо на его идиотском лице, Эдди бы догадался.       Но Эдди лишь отворачивался, едва заметно краснея. Впервые не говоря ничего и не язвя в ответ.       Ричи ставит бутылку на прикроватную тумбочку и снимает очки, и, упав на постель и закутавшись в поеденных молью одеялах, он чувствует разгоняющий по его телу тепло бурбон, застрявший в груди и горле, пока слёзы высыхают на его разгорячённом лице. Возможно, он заболел и его вот-вот вырвет, как в тот день, когда позвонил Майк.       Это было всего пару дней назад, но кажется, словно вечность.       Ричи теряет сознание.

***

      Эдди не двигается, стеклянными глазами уставившись куда-то за его плечо. — Мы должны уходить, — Билл хватает Ричи за плечи.       Тот оглядывает пещеру, ожидая, когда каменные стены начнут обваливаться. Воздухом, наполненным пылью и запахом канализации, едва ли можно дышать, и сквозь шум и грохот Ричи может различить падение громадного булыжника, приземлившегося именно там, где он и предполагал.       Прижав Эдди ближе к себе, он поворачивается к Биллу. — Я не уйду без него.       Билл пытается оттащить его, и Ричи готов поклясться, что это уже происходило раньше, но это не имеет никакого смысла.       Оттолкнув Билла, пока остальные нерешительно переглядываются между собой, он нагибается и поднимает Эдди с земли.       Его тело тяжелое и обмякшее, мёртвый груз, но его кровь всё ещё тёплая, и он только что дышал, поэтому Ричи аккуратно закидывает его себе на плечо, и рука Эдди падает на его грудь, и он обхватывает его запястье, чтобы зафиксировать положение.       Под кожей нет пульса, но это лишь потому, что пещера вокруг них осыпается всё быстрее и быстрее и Ричи не может сейчас сфокусироваться на сердцебиении Эдди. — Милый, он мёртв, — повторяет Бев, захлёбываясь слезами. — Нам надо бежать, — кричит Майк, когда очередная глыба падает неподалёку от них. — Ты не сможешь вытащить его. Уже слишком поздно.       Бен подходит ближе. — Ричи, пожалуйста... — Идите! — он машет рукой в сторону выхода. — Я всё ещё могу помочь ему. Я вас догоню.       Все они оборачиваются, к Биллу, чьё лицо искривлено глубокими линиями, и мгновение спустя часть стены обваливается прямо за их спиной, вынуждая Неудачников подпрыгнуть. — Сейчас же, бежим.       Билл подхватывает Эдди с другой стороны, и вместе они бегут за остальными.       Грохот камней о камни, надвигающаяся лавина, землетрясение далеко за пределами измерения, и Ричи сжимает запястье Эдди, словно пытается сказать «я вытащу тебя отсюда, Эдс».       Бев оборачивается, когда они добираются до колодца, и её взгляд встречается с Ричи и затем с Биллом, и мгновение спустя она с умоляющим лицом исчезает наверху.       Порыв ветра уничтоженных Мёртвых Огней настигает их, и Билл с Ричи чуть не падают набок, пытаясь устоять на ногах, и Билл нагибается как раз в то мгновение, когда над его головой проносится груда камней. — Почему мне кажется, что мы здесь уже были? — Потому что так и есть, Ричи. — Нет, не в детстве. Я... Чёрт, я не знаю.       Где-то над ними что-то взрывается — не взрывается, думает Ричи, а разваливается, потому что чёртов дом рушится — и он подхватывает Эдди ещё крепче.       Вокруг пасёт гнилым деревом и каменной пылью, и сверху льётся канализационная вода, и он теряет Билла в хаосе землетрясения, как и видневшейся неподалёку колодец.       Теперь остались лишь они с Эдди.       Что-то падает на его голову, резко и оглушающе, и он падает на землю, отчаянно пытаясь защитить Эдди от болезненного приземления, но это выше его сил. Перед глазами плывёт, и кажется, будто он истекает кровью.       Ричи тянется к Эдди и теряет сознание.

***

      Перед ними вновь стоит Дом на Нейболт Стрит.       Билл говорит о том, что пойдёт внутрь один. Как? — Ну что, кто-нибудь хочет что-то сказать? — спрашивает Эдди, всё ещё дыша, всё ещё, блять, дыша, живой и не истекающий кровью, пока у него из груди вываливались органы. — Ричи отлично выступил в тот раз, — отвечает Билл.       Неудачники поворачиваются к нему. — Ахереть.