Испорченная пластинка

      Завтра.       Ричи просыпается под мягко проникающие сквозь шторы лучи уже давно взошедшего солнца, попадающие на парящую в воздухе мелкую пыль и освещающие её подобно маленьким, мерцающим звёздам.       Он наполовину лежит на Эдди, и они настолько переплетены друг с другом, что ему приходится убрать обернутую вокруг его колена ногу Эдди, чтобы перекатиться на бок и взять очки с забытой ими второй подушки.       Вместе с очками мир вокруг наконец приходит в фокус, и Ричи смотрит на то, как Эдди ёрзает во сне, на короткое мгновение совсем чуть-чуть морщась, прежде чем вновь расслабиться и уткнуться лицом в спину Ричи.       Мы всё равно будем вместе.       Так сказал Эдди, и он повторяет это в своей голове, поворачиваясь к прикроватной тумбочке.       Часы Эдди показывают 15:47.       Он нащупывает свой едва заряженный телефон, забытый вчера ночью на полу, и тот тоже показывает 15:47.       Если бы Ричи не был измотан до последней капли, то непременно заплакал бы — как этим ранним утром в душе, от невыносимого облегчения, и неверия, и усталости, и тревоги — и всё сразу накрывает его с головой, когда он дёргано хватается за часы и смотрит на то, как 15:47 сменяется на 15:48.       Прижимая часы к себе, Ричи может лишь повернуться к Эдди и обнять его, зарываясь лицом в его шею, подальше от ослепляющего дневного солнца, и шепчет: — Эдс, Эдс.       Лежащий рядом с ним Эдди ёрзает и закрывает глаза ладонью. — Рич? — Сейчас 15:48. Нет, погоди, уже 15:49.       И Эдди целует его, едва проснувшись, лениво и жарко, словно у них есть время, чтобы насладиться этим поцелуем, и это так, понимает Ричи, когда 15:49 на часах сменяется на 15:50, а затем — на 15:51.       Им некуда торопиться, и Ричи отвечает на поцелуй, так же лениво и не спеша, оглушающе ярким контрастом выделяющийся на фоне всех их прошлых, лихорадочных и отчаянных поцелуев, и они никуда не опаздывают, им больше не грозит неизбежный конец.       Он оставляет часы на дальнем углу кровати.       Ричи даже не до конца проснулся — это сон? Блять, пожалуйста, пусть это будет не сон, но если это так, то не дайте мне проснуться, — и он ложится на спину и тянет Эдди на себя, и чёрт, как это приятно.       Успокаивающий вес Эдди нависает над ним, возвращая в здесь и сейчас — 15:58.       Столкнувшиеся колени, упирающаяся ему в бедро острая тазовая косточка Эдди, плавное, едва пробудившееся дыхание, проносящееся по груди Эдди прямо в его грудь, и это так правильно, и Ричи чувствует себя так впервые. Словно всё вернулось на свои места, словно игла наконец нашла нужную бороздку на старой пластинке.       Мир сводится до губ Эдди, вырывающих из него последние осознанные слова, и он поддаётся его пульсу.       Всё позади.       Ладони Ричи находят его ягодицы. Они даже не подумали заморочиться с одеждой после душа в ранние утренние часы, и Ричи слишком устал, чтобы тащиться в свою комнату и рыться в сумке. В том, чтобы спать вот так, вместе, абсолютно нагими, есть та близость, та сокровенная интимность, которую он в полной мере осознаёт и которой наслаждается только сейчас, и он крепче обхватывает просто идеальную задницу Эдди, незаконную для любого сорокалетнего человека, и вынуждает его перекинуть ногу через свои бёдра.       Следуя за ним, Эдди опускает свои ладони на грудь Ричи и ни на мгновение не разрывает поцелуй. — Мы в завтра, — шепчет Ричи в его губы, и Эдди лишь тихо смеётся в ответ.       В их движениях нет даже намёка на грацию, но это всё также умопомрачительно, потому что это Эдди. Ричи отказывается распутываться, потому что боится, что если отстранится хотя бы на мгновение, то даст вселенной ещё один шанс разлучить их, и поэтому они двигаются в унисон, и рука Эдди скользит между их телами, вырывая из горла Ричи тяжёлый вздох. — Ты мне нужен, пожалуйста.       Напомни мне, что ты здесь. Напомни, где и когда мы. Я так боюсь закрывать глаза... Я боюсь моргнуть и потерять тебя в ту долю секунды, когда ты исчезнешь из моих глаз.       Позже Эдди вновь засыпает, прижавшись к нему, и Ричи слушает его глубокое, равномерное дыхание и пытается оставаться в сознании, пусть его тело и умоляет об отдыхе.       Не закрывай глаза.       Что-то, что он узнает об Эдди — он храпит, совсем чуть-чуть, особенно когда очень устаёт, но Ричи наконец поймёт, что дело в усталости, только спустя пару месяцев деления с ним кровати.       16:28. 16:29. 16:30. 16:31.       Что-то, что он узнает об Эдди — он всегда засыпает только в обнимку.       17:13. 17:14. 17:15. 17:16.       Что-то, что он узнает об Эдди — он заверяет, что ему почти никогда не снятся сны, но какое-то время спустя после того, как они купили дом и Ричи стал допоздна засиживаться перед премьерой HBO, то начал поздно возвращаться домой к уже уснувшему на его стороне кровати Эдди, распластанному словно морская звезда, и долгое мгновение Ричи просто смотрит на него, прежде чем забраться под одеяло вместе с ним, и глаза Эдди двигаются под его закрытыми веками, а на губах проступает маленькая улыбка, что непременно означает, что ему снится что-то хорошее.       Проведённые в ожидании конца, остановки времени и неизменного толчка назад часы, но этого не случается, и время продолжает идти, и вдруг кто-то стучит в дверь, из-за чего Эдди крепче обнимает Ричи и бормочет сквозь пелену сна: — Не сейчас.       Ещё стук. — Эй, Эдс? — зовёт с другой стороны двери Бен.       Выбираясь из кровати и в процессе крайне неграциозно спотыкаясь о всё тот же чёртов ковёр, Ричи слепо поднимает с пола брифы Эдди и его кофту, даже близко не подходящую ему по размеру. — Ты знаешь, где Ричи? Он не у себя, — говорит Бен.       Ричи открывает дверь. — Нашёл его.       Молчаливый, неловкий взгляд на слишком маленькую для его тела кофту Эдди, из-под которой виден низ живота Ричи, и затем: — Ой, привет, — бормочет Бен. — Мы собираемся пойти куда-нибудь поесть.       Он совсем не незаметно заглядывает за Ричи, чтобы увидеть развалившегося на кровати заспанного Эдди. — Хочешь поужинать? — спрашивает его Ричи через плечо.       Приглушённое подушкой согласие в ответ. — Дайте нам пару минут, — говорит он и начинает закрывать дверь, улыбаясь Бену, когда тот посылает ему широкую ухмылку.       Бен показывает ему большие пальцы, и Ричи показывает средний в ответ.

***

      Они останавливают свой выбор на мексиканской забегаловке, где вместо пико-де-гайо подают консервированные помидоры, но Ричи даже и не думает жаловаться, учитывая тот факт, что едва ли ел хоть что-то за последние пять месяцев.       Остальные решают разделить несколько графинов маргарит, в то время как он полностью отказывается от выпивки — на языке всё ещё горит отголосок бурбона, а Эдди попивает бокал белого вина.       Что-то, что он узнает об Эдди — по возможности он всегда заказывает белое, и через пару месяцев, когда Ричи спросит его «разве красное не полезно для твоего сердца и всё такое?», то Эдди, на удивление, пожмёт плечами и ответит «да, но белое вкуснее».       Ричи пытается не обращать внимания на мысли, поджаривающие его чёртов мозг изнутри.       Не закрывай глаза.       Нет ничего скрытного в том, как Ричи двигает свой стул ближе к Эдди и как рука Эдди весь вечер покоится на его колене, но Беверли не может перестать улыбаться, кидая в Ричи кусочком лайма, который Эдди ловит, и то, какой знающий взгляд она бросает на Бена, говорит Ричи о том, что тот как минимум рассказал ей, где обнаружил Ричи ранее этим вечером.       Они договариваются постараться собраться в коттедже Билла когда-нибудь этой зимой, и Ричи откидывается на спинку стула и с улыбкой думает о том, как сильно Эдди будет возмущаться насчёт опасности фигурного катания. — Можем посмотреть расписание самолётов в гостинице? — обращается к нему Эдди, когда вокруг стола начинают передавать покрытые карамелью и корицей чуррос.       Ричи кивает. — Но сначала кое-куда заглянем.

***

      Дом на Нейболт — не больше, чем дыра в земле.       Обломки развалились по всему двору — кирпичи и треснувшее стекло, куски обрушившейся крыши, деревянные доски, весь грязно-сероватый интерьер дома, из которого они выбежали этим утром. Всё это словно провалилось в подземную глубину под ними, было уничтожено той же силой, что разрушила пещеру, оставляя за собой лишь куски бетона, торчащие из земли по периметру обвалившегося здания.       Остановившись на улице рядом с Эдди, перед огородившей территорию дома полицейской лентой, Ричи считает в своей голове.       Один.       Два.       Блять.       Ну же, придурок.       Три.       Он зажмуривается и когда вновь открывает глаза, то дома всё также нет. — Всё позади, Ричи, — шепчет Эдди. — Всё кончено.       Глаза закрыты.       Открыты.       Закрыты.       Открыты.       Закрыты.       Открыты.       Дома на Нейболт по-прежнему нет. — Как ты можешь быть так уверен?       Эдди такой спокойный, и это пугает, потому что Ричи знает, что это попытка успокоить его. В нём никак не могло остаться столько сдержанности после того, через что он прошёл, но голос Эдди звучит так искренне, когда он отвечает: — Мы видели это.       Спальня. Их спальня. Их будущее. — Я не могу избавиться от мысли, что всё ещё не кончено, — как можно тише шепчет Ричи, пока они возвращаются к его машине, припаркованной дальше по улице. — Чем я могу помочь?       Ричи не нужно, чтобы Эдди делал что-либо, ему просто нужен он, рядом. — Просто останься. — Договорились.       И Эдди снимает своё кольцо.

***

      Следующее завтра.       Эдди пишет Майре во время их пересадки в Филадельфии. — Это будет нелегко, — говорит он, попивая свой аэропортовский кофе из Старбакса, пока Ричи смотрит на отбивающие равномерный, но в то же время дёрганый бит на стакане пальцы.       Что-то, что он узнает об Эдди — он предпочитает свой кофе чёрным. Всегда. Никаких молока и сливок, даже без дерьмового овсяного молока, которое бы очень даже вписалось в его образ жизни и взгляды на мир, и без сахара, и со временем Ричи стал заказывать всё более абсурдные фраппучино, просто чтобы вывести его из себя.       Ричи хочет взять его за руку, прямо как хотел в их юности каждый раз, когда Эдди паниковал, что, будем честны, случалось часто, но сейчас, как и тогда, Ричи останавливает себя из-за боязни последствий.       Тогда — Бауэрс и его компашка, и без того шаткое желание, ничтожная возможность выжить в школе, уверенность в том, что его вышвырнут из его единственной группы друзей, как только они узнают, что он гей, и, хуже всего, что мог себе представить двенадцатилетний Ричи до Пеннивайза, отворачивающийся от него Эдди и страх того, что он навсегда потеряет его даже как друга.       Сейчас — его карьера, построенная на определённой репутации, в которую никак не вписывается «гей», вероятность отбить себе ещё один спешл для Нетфликса с тем же материалом, который от него ожидают, тролли в твиттере и неизбежная волна ненависти и оскорблений, что скажут ведущие ток-шоу, если он сделает каминг-аут, и Боже, что вообще подумают его приятели, и...       Эдди нервно кусает губы, смотря на три маленькие точки, означающие, что ему вот-вот придёт ответ.       Пошло оно всё на хер.       Он берёт Эдди за руку.

***

— Я в шоке, что это место не похоже на зону биологической опасности, — говорит Эдди, оглядывая его дом под освещающей Лос-Анджелес полной луной.       Открытая планировка. Современный, минималистичный дизайн. Скудная мебель. Стены цвета слоновой кости, не перекрашенные с момента переезда. Занимающий почти всю стену в гостиной плазменный телевизор и окружающие его полки с двумя десятилетиями кино. Слишком много видеоигр. Кухонная духовка, которая, Ричи уверен, не была использована ни для чего, кроме как для поддержания температуры доставленной на дом пиццы. — Моя горничная прекрасно справляется со своими обязанностями. — Это то, чем хочет стать общежитие, когда вырастет.       Ричи ухмыляется. — Ну, не у всех же есть жена, чтобы украсить...       Что-то, что он узнает об Эдди — у него потрясающий вкус буквально во всём. Почти что он один продумал дизайн своей прошлой квартиры, в которой Ричи побывал лишь один раз после того, как адвокат Эдди наконец-то предложил Майре устраивающую её сделку и они пересекли континент, чтобы подписать последние бумаги и забрать остаток вещей Эдди тёплым весенним вечером. Его квартира оказалась очень даже приличной, и по ней было понятно, что здесь жил взрослый человек, с геометрической кухонной плиткой, и акцентом на медь, и сделанной из настоящего дерева мебелью, чего нельзя сказать о мебели Ричи, которая стала постепенно исчезать с момента переезда Эдди к нему. Его дом перестал принадлежать только ему и стал их домом ещё давно, наверное, с самой первой ночи, когда Эдди уснул в его кровати.       Как по сигналу, телефон Эдди вибрирует в его руке — очередной звонок от Майры, или её сестры, или её мамы, и Ричи забирает у него телефон и выключает его, прежде чем выкинуть на самый дальний диван. — Хватит на сегодня. — Ты выглядишь таким уставшим, — говорит Эдди, снимая с него очки. — Тебе нужно поспать. — Уложишь меня в кровать? Заправишь мне одеялко? — отвечает Ричи, и его голос выходит более хриплым, чем он предполагал.       Что-то в том, что Эдди правда здесь, делает всё это реальнее, чем в Дерри. Навязчивая мысль о том, что он всё ещё в петле, всё ещё застрял в ловушке, видении Мёртвых Огней, пропитывала весь грёбаный город, и из-за этого страха Эдди казался нереальным, чем-то, что выдумало во временной петле его больное подсознание.       Однако здесь, в настоящем мире, всё материально, и ему можно доверять.       Огни Западного Голливуда проникают сквозь плазменные окна даже на относительно тихой частной улице, и сияющая за ними вечерняя жизнь центра города нагоняет едва различимую, мерцающую дымку лёгкого загрязнения воздуха, за которым прячутся высокие небоскрёбы, и шума города — пробки, клубы и громкие разговоры — также не избежать.       И всё это так реально, так по-настоящему, что Эдди сейчас в его доме, без кольца, только что написавший своей в скором будущем бывшей жене, что развод не подлежит обсуждению, и, главное, смотрит на Ричи так, словно у него самого это только уложилось в голове.       И даже если Ричи не может закрыть глаза, потому что боится, что всё это заберут у него в любой момент... Теперь он хотя бы может этим насладиться.       В спальне не горит свет — чтобы Эдди увидел его дрянную кровать из Икеи и висящий на стене постер «Нечто» только следующим утром — и комнату освещает лишь полоска света с другого конца коридора, и Эдди прижимает его к двери, губами скользя вниз по его шее.       Возвращая себе контроль, Ричи толкает его на кровать и нависает сверху, прежде чем снять с себя джинсы, но Эдди опережает его и раздевается до брифов, которые Ричи стягивает с его ног в следующее же мгновение, потому что искреннее боится, что умрёт, если вновь не коснётся его.       Губы Эдди повсюду — на его губах, обхватывая мочку его уха, оставляя метки на его шее и ключицах, скользя ниже по его груди и на мгновение замирая, когда Эдди нерешительно встречается с ним взглядом, как бы спрашивает разрешения, прежде чем обхватить бусину его соска.       Зарываясь пальцами в волосы Эдди, мягкие и всё ещё взъерошенные после перелёта, идеальной длины как раз для этого, Ричи сглатывает гортанный стон, когда чувствует лёгкий, наверняка случайный укус, такой неопытный и мокрый, но рот Эдди обжигает, и каждый сантиметр его среднестатистического по росту для мужчин в Америке тела вибрирует желанием, и только это сводит с ума.       Он словно не может определиться, на чём остановиться, не может выбрать, какой части Ричи уделить больше внимания, между его шеей, и грудью, и плечами, несосредоточенно и так отчаянно, и блять, одна лишь мысль о том, что Эдди настолько им потрясён, кажется такой невозможной и оттого сводит с ума, и Ричи остаётся лишь зарыться пальцами в его волосы и наслаждаться губами Эдди на своём теле. — Ричи? — зовёт его он низким, давно сбитым голосом. — Я могу...?       Поцелуи опускаются всё ниже и ниже по его груди, вдоль полоски тёмных волос, исчезающих в его боксерах. — Ты же помнишь, как я сказал, что тебе не нужно спрашивать, да?       Между ними нет притворства, нет нарастающего напряжения, нет прелюдии — они оба слишком долго этого ждали.       Эдди снимает с него боксеры и сразу же обхватывает губами его член, обводя языком головку и надавливая на уздечку с лучшей техникой, чем ему следует обладать, и Ричи не сдерживает громкого стона и борется с желанием толкнуться навстречу его бархатному, горячему рту.       Эдди мычит словно в усмешке и заглатывает его член, беря в рот больше, и...       Он отстраняется с такой же скоростью, с которой и принялся за работу. — Чёрт, — на выдохе шепчет Эдди. — Блять, твоя щека? — Да, я забыл.       Эдди тихо посмеивается, и искренность его смеха выбивает любые мысли о дискомфорте, который сейчас испытывает пульсирующий член Ричи, мокрый от слюны и такой твёрдый, что возбуждение граничит с болью.       Ричи тянет его на себя. — Идиот. Завтра позвоним в клинику, вызовем врача на дом.       Эдди уже целует его, забывая про медицинские тонкости с совсем нехарактерной ему скоростью, и Ричи понимает, в чём дело, лишь по тому, как расширились его зрачки. — Трахнешь меня? — спрашивает он, оттягивая нижнюю губу Ричи зубами. — Ты в могилу меня сведёшь. — Трахни меня так, что я не смогу ходить? — с ухмылкой продолжает Эдди, в вызове поднимая бровь.       Меняя их местами, Ричи снова оказывается сверху и разводит его ноги, пальцами впиваясь в ягодицы. — Трахни меня так, что я забуду своё имя?       С губ Ричи срывается гортанный стон. — Боже, Эдс. Повезло, что ты теперь в ЛА и можешь начать свою карьеру порнозвезды. — Трахни меня уже.       Ричи не может, да и не хочет сказать нет.

***

      Завтра, и завтра, и завтра, и...       Просыпаться рядом с Эдди, каждое утро — что-то из раздела самой сокровенной фантастики.       Что-то, что он узнает об Эдди — он жаворонок, и это реально проблема, потому что Ричи физически и морально не способен вылезти из кровати раньше десяти, если ему никуда не надо по работе, но каждое утро Эдди искупляет оглушительный звон своего будильника нежным поцелуем, и его глаза пропитаны таким теплом и любовью, что Ричи почти приходится отводить взгляд, чтобы не утонуть в нём с головой, и Эдди неизменно заваривает ему кофе и приносит его в кровать, пока Ричи листает ленту твиттера, а затем идёт принимать утренний душ и одеваться.       Они устраивают себе что-то вроде отпуска. Нахер мир, и обязанности, и работу, и чёрт, нахер всё за пределами их кровати.       Нет никакого приспособления, неловкой перетасовки, в которой они пытаются разобраться, как им существовать рядом друг с другом — словно они всегда были вместе, словно Эдди был здесь всегда, словно те двадцать семь лет были лишь небольшим перерывом в их отношениях.       И если Ричи просыпается, пропитанный потом, в безбожные часы утра даже для Эдди, с видениями пещеры под закрытыми веками и бьющим в нос металлическим запахом крови, Эдди ёрзает во сне, словно чувствует, что Ричи не в порядке, даже будучи не в сознании, и утягивает его обратно в свои объятия, как можно ближе прижимая к своей груди, чтобы Ричи смог считать его вдохи и выдохи и слушать его сердцебиение.       Менеджер Ричи выходит из себя, когда он переносит три предстоящих шоу в Рино, но не то чтобы его это сильно заботит.       Он не смог бы выступить, даже если бы захотел — и он не хочет. Не хочет ничего, кроме как запоминать тело Эдди и компенсировать годы, которые они провели друг без друга, и его материал теперь кажется таким дерьмом, что Ричи сам удивляется, как мог даже думать о том, чтобы выступать с ним.       Он неправильный, лживый, и Ричи не хочет иметь к нему никакого отношения.       Его едва подташнивает, когда он смотрит на пустой документ, осуждающий его своими белыми страницами, буквально кричащими обманщик, и самозванец, и в чём вообще смысл, если ты даже не уверен, что всё это — правда?       И Ричи прячется в руках Эдди, потому что только это ему помогает. — Ты со мной? — одним вечером спрашивает Эдди, обхватывая тёплой ладонью его лицо, пока они лежат на диване. — Ты будто за километры отсюда.       Ричи зарывается лицом в его шею. — Я так боюсь, что всё ещё не кончено, Эдс.       И Эдди обнимает его за плечи, поглаживая лопатки и выводя мягкие, успокаивающие круги поверх его пропитанных напряжением мышц.       Что-то, что он узнает об Эдди — ему очень нравятся плечи Ричи. Тот никогда особо не стеснялся своего тела, даже рядом с постоянным клиентом спортзала Эдди Каспбраком, но это застало его врасплох, когда Эдди, лежащий на не так давно обновлённой кровати Ричи, с самим Ричи между его ног, вцепился в его плечи и застонал «Боже, Рич, ты такой широкий, это сводит меня с ума». И после долгих, изучающих поцелуев вдоль изгиба его плеча, поверх его натянутых мышц и ключиц, губами, оставляющими вслед за собой метки на чувствительной, едва успевающей заживать коже, на следующее утро Ричи закричал «Господи, Эдди, на меня будто напало дикое животное!» из их ванной.       

***

      Эдди обожает пробежки.       Потому что кто бы сомневался.       Потому что вселенная решила знатно поиздеваться над Ричи, и теперь любовь всей его жизни, с упругой попой и подтянутыми ногами, бегает по утрам и после пробежки ходит по дому в неприлично коротких шортах, то и дело нагибаясь над кухонным столом и не оставляя совершенно ничего воображению.

***

      Ричи затаскивает на кухню ахереть какую тяжёлую коробку. — Что это? Она весит не меньше слона. Не знал, что Amazon доставляет твою маму. — Я не видел, чтобы ты съел хотя бы кусочек фрукта с тех пор, как я приехал сюда. — И что, ты решил заказать их все? — Это соковыжималка. Скажи спасибо, что я только что спас тебя от цинги.       Что-то, что он узнает об Эдди — он прячет кейл во всех своих смузи, даже в по-настоящему вкусных, из банана и клубники, которые, Ричи никогда не признается, ему нравятся.

***

      Они созваниваются по скайпу, когда Эдди улетает в Нью-Йорк.       Больше мороки с разводом. Больше проблем с переводом в калифорнийский филиал на работе, потому что оказывается, что его парень — парень, слово, которое однажды использовал Эдди, и теперь Ричи не может выкинуть его из головы — так хорошо выполнял свою работу, что теперь ему не могут найти достойную замену.       Больше удручающе враждебных пустых документов, которые уже давно должны были быть заполнены новым материалом, ради работы над которым Ричи остался в Лос-Анджелесе, а не поехал вместе с Эдди, где ему для работы пришлось бы найти какую-нибудь кофейню с верандой и терпимым на вкус кофе, или куда-нибудь ещё, чтобы их не разделял целый континент.       Больше развратных видео-звонков с Эдсом, лежащим на белом постельном белье гостиницы, в которой он остановился, и Ричи говорит: — Подними камеру, я хочу видеть и твоё лицо. — Ты такой романтик, Ричи. — Отвали. Ты меня любишь. И я скучаю по твоим идиотским бровям.       Больше кошмаров, когда Эдди не спит рядом с ним. Обычно у Ричи получается избежать самого ужасного с Эдди рядом, с их переплетёнными ногами и цепляющимися за бёдра Эдди подрагивающими пальцами. Так ему легче вспомнить, что Эдди в безопасности, цел и невредим, и никакая клешня не проткнула его в чёртовой пещере, приговаривая к неизбежной смерти.       Но просыпаться в пустой кровати, с покрытой потом, слишком тесной кожей и сбившимся дыханием, пока Ричи выворачивает наизнанку всем, что он смог наскрести себе на ужин без Эдди, главенствующим на кухне... Это почти что невозможно, отделаться от картинок того, что он проживал пять долгих месяцев. Его трясущиеся руки, цепляющиеся сейчас за унитаз, пока он блюёт, всё ещё чувствуют скользкие, покрытые кровью ладони Эдди, и он сгибается пополам и утыкается лбом в ванный коврик в попытке взять под контроль своё дыхание.       Всё позади.       Пожалуйста, пусть всё будет позади.       Наощупь возвращаясь обратно в спальню в полной темноте, Ричи включает лампу Эдди для чтения и берёт стоявший на зарядке телефон и лежащие рядом наушники. В Нью-Йорке четыре часа утра. Он бросает телефон на кровать и мгновение спустя выругивается и вновь берёт его в руки.       Голос Эдди пропитан только что прерванным сном. — Ты в порядке? — Да. — Снова кошмар? — Да. — Надел наушники?       Уже знакомая стратегия после предыдущих похожих звонков. — Да. — Люблю тебя. — И я тебя.       И он засыпает, слушая дыхание Эдди, пока они проваливаются в сон на противоположных берегах.       Следующим днём Ричи смотрит на пустой документ и думает о том, есть ли во всём этом смысл, потому что он не знает, переживёт ли вообще новый тур. Захлопнув ноутбук, он берёт приставку и вместо экзистенциального ужаса выбирает Mortal Combat.       Перенесённые шоу в Рино окончательно отменяются, и его лента твиттера взрывается слухами о том, что он попал в рехаб.

***

      Эдди наконец переводится из Нью-Йорка в Лос-Анджелес, также умудрившись выбить себе повышение. — И кто из нас теперь у кого сидит на шее? — спрашивает он, переступая порог после первого рабочего дня, и Ричи удаётся сдержать в себе порыв испортить его укладку и развязать галстук.       Эдди шикарно выглядит в костюме. — То есть теперь мне нужно записаться в зал? — Нет, меня всё более чем устраивает.       В дни, когда у Эдди на раннее утро назначены встречи, Ричи заставляет себя вылезти из кровати и готовит скрэмбл из органической альтернативы яиц, на которой настаивает Эдди и которая перестаёт на вкус напоминать картон только если Ричи посыпает сверху тёртый сыр. И затем он заваривает Эдди его омерзительный чёрный кофе и с таким трепетом раскладывает завтрак и столовые приборы, с которым никогда не утруждался ради себя самого.       Что-то, что он узнает об Эдди — до их нового утреннего ритуала, прежде чем Эдди примет душ, пока Ричи копошится на кухне, прежде чем они съедают поддельные яйца и Ричи до краёв заливает свой кофе сливками просто чтобы увидеть полное ужаса лицо Эдса, прежде чем они обсуждают его нового бестолкового стажёра или ту штуку, о которой Ричи должен писать, но совсем поверхностно, перед всем этим Эдди потягивается в кровати и тянется к Ричи за утренним поцелуем, и тот улыбается и ждёт, когда Эдди неизменно скажет «у тебя воняет изо рта», и отвечает что-то в стиле «не хуже, чем у твоей мамы», потому что традиции, и Эдди закатывает глаза, но всё равно целует его снова несмотря на произнесённые парой секунд назад слова.

***

      Ричи отправляет нелепые селфи их двоих в беседу Неудачников, потому что «мы не проиграем Бену и Бев». — Это не соревнование, — одним вечером говорит Эдди, нарезая красный лук для салата на ужин.       Отправляя помидор черри в рот со своего места за кухонной стойкой, Ричи показывает ему экран телефона. — У них есть яхта, Эдс.       Эдди опускает нож на разделочную доску. — Постой, что? У них есть яхта? — Ага. Ты не читал беседу сегодня? — Нет, я отключил уведомления после того, как вы с Биллом начали спорить гифками, — отвечает Эдди и открывает беседу со своего телефона. — Ахереть, она же огромная. — Я же говорил. — Быстро тащи сюда свою задницу. И глазированный лосось захвати для заднего фона, типо не специально. И винные бокалы. И поправь причёску, ты похож на бездомного.       Ричи ухмыляется. — Я думал, это не соревнование. — У них есть яхта, Рич.

***

      Он целует Эдди в зале прибытия Лос-Анджелеского Аэропорта, когда тот возвращается с очередной короткой поездки, связанной с разводом.       Они не то чтобы скрывают свои отношения, но поцелуи на публике — в новинку.       Пару месяцев назад Ричи написал по этому поводу своему менеджеру, и Стив моментально спросил, не шутка ли это, но быстро пришёл в себя, пусть и пытался поговорить о его карьерной траектории, из-за чего к горлу Ричи сразу же подступила тошнота, поэтому он просто продолжает переносить их встречи.       Я кое-что пишу, хочет написать Стиву он, что-то, на что я способен. Я не уверен, что могу поехать в тур, а даже если бы мог, то не хочу. Я не хочу одинокие номера отелей, и фастфуд, и слишком много свободного времени между выступлениями, которое остаётся лишь запивать в барах. Я не хочу покидать Эдди.       Он также познакомил Эдди с некоторыми парнями в своём кругу, которых знает уже давно, и тот держался вполне непринуждённо и на «так вот кто сделал из Тозиера гея!» подмигнул и ответил «ага, как видишь, со мной лучше не сближаться».       Эдди таскает их по самым элитным ресторанам города, чем Ричи очень наслаждается, пусть и считает молекулярную кухню чушью собачьей, а какая-то там азиатско-французская хрень, выигравшая Премию фонда имени Джеймса Бирда, по его мнению, не заменит чикенбургер из Popeyes, на который он Эдди, кстати, и подсадил и был просто на седьмом небе от счастья, когда тот признался, что, кажется, не ел ничего вкуснее.       Что-то, что он узнает об Эдди — большинство его реакций на некоторую еду можно разрешить парой таблеток от изжоги, но орехи всё равно даже не обсуждаются, и Ричи печально поедает свою банку арахисовой пасты в полном одиночестве.       Иногда он берёт Эдди за руку, пока они идут по супермаркету, или ждут свой заказ в Старбаксе, или покидают ресторан, а когда выбираются куда-то поесть, то всегда садятся с одной стороны стола так, чтобы постоянно касаться друг друга. В кино, давно подмеченном Ричи месте в Санта-Монике, куда он ходит уже почти десять лет, он неизменно закидывает свои ноги Эдди на колени, что уж точно не может казаться платоническим со стороны.       Однако он всегда начеку, всегда понимает, что их могут сфотографировать и выложить в твиттер в любой момент, что прямо сейчас конченного комика Ричи Балабола Тозиера могут вытащить из шкафа.       Но никто не фотографирует их поцелуй в зале прибытия, что как радует, так и разочаровывает. — Ты не такой популярный, как думаешь, — ухмыляясь, говорит ему Эдди, когда они выезжают с парковки аэропорта. — Никто не будет в тайне поджидать нас с камерами, чтобы выложить в интернет.       Он наклоняется через панель управления и целует Ричи, как бы акцентируя этим свои слова. — Всё, что я слышу, это вызов, Каспбрак.       Следующим субботним утром он встречает Эдди после тренировки с отвратительными зелёными смузи из переоценённого органического фитобара, который нравится Эдди, и они за руку идут по бульвару Сансет, и никто не оборачивается на них дважды.       Никто не фотографирует их поцелуй на сезонном фермерском рынке, что особенно раздражает, потому что Ричи согласился пойти в сиё адское место только ради этого. — Хочешь сходить на игру Lakers? — предлагает Ричи одним вечером, согнувшись над своим ноутбуком на дальнем конце дивана, когда Эдди возвращается домой. — Только если ты реально хочешь посмотреть матч, а не из-за своего отчаянного желания быть вытащенным из шкафа камерой поцелуев.       Ричи фыркает. — У меня четыре миллиона подписчиков! Кто-то из них точно должен жить в ЛА. Почему это не работает? — Просто твитни что-нибудь и забудь уже про это.       Возможно, было бы легче, если бы его вытащили из шкафа.       Возможно, произнести это самому намного сложнее, и мысль о том, чтобы подобрать правильные слова и написать целый твит, кажется просто невозможной.       Возможно.       Однако не то чтобы он много об этом думает.

***

      Они вместе встречают Новый Год в коттедже Билла, который оказался не совсем таким, каким Ричи его представлял — по приезде туда он быстро узнаёт, что на несколько экранизированных книг очень даже можно позволить себе шале в швейцарском стиле, если тебе симпатизируют горы и открытые пространства.       Эдди оказывается неожиданно хорош в хоккее для человека, которому в детстве даже не разрешали кататься на коньках, пусть он и выглядит как идиот в своём шлеме, на котором настоял.       Сзади шале раскинулось покрытое толстым слоем льда озеро, и Эдди обыгрывает Майка и Билла, единственных, кто вообще имеет представление, что такое хоккей, и совсем капельку злорадствует, помогая плашмя приземлившемуся прямо на задницу Ричи подняться на ноги уже третий раз подряд. — Ты знаешь, что я был домашним ребёнком, — бормочет он, вытирая снег со своих штанов.       Что-то, что он узнает об Эдди — он с лёгкостью вливается в любой вид спорта, даже если играет в первый раз, и следующим летом в пух и прах уничтожит Ричи в баскетбольном матче даже несмотря на разницу в росте, не переставая злорадствовать и припоминать ему об этом вплоть до следующего лета.       Уже далеко за полночь они возвращаются в уютную гостевую спальню на верхнем этаже, и Эдди слегка навеселе и не может держать свои руки при себе дольше пары мгновений, стаскивая с Ричи кофту, прежде чем они забираются под пушистые одеяла, и его руки не теплее льдышек. — Давай я тебя согрею, — шепчет Ричи в его шею.       Часы спустя он просыпается, не в силах найти своё дыхание.       Тело Эдди лежит рядом, и его перебинтованная щека покоится на плече Ричи, и тот пытается уловить хоть что-то в стеклянных карих глазах, но те лишь смотрят куда-то в пустоту безжизненным взглядом. Он такой холодный.       Но Эдди всё ещё дышит рядом с ним, в защитной манере обнимая Ричи со спины и буквально излучая тепло под толстым слоем одеял. — Рич? — спрашивает он, едва находясь в сознании, когда Ричи вылезает из кровати и опускает голые ноги на холодный пол, прежде чем надеть носки и заправить в них пижамные штаны. — Просто схожу за водой. Возвращайся ко сну.       Ричи оставляет нежный поцелуй на его виске, и в следующее мгновение Эдди вновь начинает тихо посапывать.       Спускаясь вниз по лестнице, он идёт на кухню и замирает в дверях, когда видит сидящего за кухонным столом в приглушённом свете лампы Билла. — Не мог хотя бы свет включить, чувак? Я чуть не обделался, Боже. — Прости, не мог уснуть. Иногда мне снятся эти с-сны...       Биллу не нужно заканчивать.       Ричи приземляется на стул напротив. — Мне тоже. Спасибо за очередной подарочек, Дерри. Наше детство никак не оставит нас в покое. — Эдди они тоже снятся? — Нечасто.       Не так часто, как раньше.       Они почти прекратились, кошмары, от которых Эдди буквально трясло, и он задыхался, цепляясь за грудь и кашляя с этим ужасающим, подрагивающим хрипом, слишком похожим на его последние вдохи, и Ричи держал его в своих руках, одну из ладоней опуская на грудную клетку Эдди, прямо по середине, пока дрожь не покидала его тело. — Помогает отвлечься, — Билл машет книжкой с потрёпанным переплётом, на котором уже не различить даже название. — Даже если я и читал её уже шесть раз.       Ричи одаривает его настороженным взглядом. — Хочешь кое-что новенькое? — Выкладывай.       Ричи берёт оставленный им днём на кофейном столике ноутбук. — Мистер Профессиональный Писатель может сказать мне, трачу ли я своё время впустую. — Твои шутки несмешные, я тебе это сразу могу сказать, — говорит Билл, не сдерживая улыбки. — Ха-ха.       Открыв несколько вкладок документов, он поворачивает ноутбук к Биллу. — Сценарий? — Написаны только первые четыре серии, но я продумал весь сезон. В сумме будет восемь серий. Это наверняка херня, но я больше не могу писать материал для стэнд-апов, и это... Не знаю, было легче писать про кого-то, кто так сильно отличается от меня, — Ричи сглатывает. — Раньше я не мог писать достоверный материал и, кажется, до сих пор не могу, пусть теперь у меня и нет отговорок.       Листая текст, Билл пробегается по строчкам на экране ноутбука. — Ты в главной роли? — Именно. — И ты думаешь, что способен сыграть киллера? — В этом и прикол, чувак. Было бы не смешно, если бы его играл кто-то компетентный, — отвечает Ричи, откидываясь на спинку стула. — К тому же, киллер это просто наживка. На самом деле шоу об одиночестве, и попытке найти своё место в этом мире, и переосмыслении своей жизни. Куча трогательного, глубокого дерьма. — Совсем не похоже на тебя, м?       Билл всё ещё читает, сосредоточенно нахмурившись и листая документы один за другим. — Я знаю, что это не твой жанр, но я ничего не писал уже лет десять. Просто скажи мне, если всё плохо.       Билл выпрямляется на своём месте. — Я не могу читать, пока ты с-стоишь у меня над душой. Возвращайся уже в кровать, а? Тебе нужно поспать.       Часы спустя, после того, как он просыпается рядом со всё ещё погружённым в сон Эдди, что случается крайне редко и в чём скорее всего виновато вино, Ричи спускается вниз по лестнице и обнаруживает Билла на том же месте, всё ещё склонившегося над ноутбуком с полупустым кофейником рядом. — О, ты уже встал, — говорит он с кофеиновым энтузиазмом. — Так, театральному педагогу чего-то не хватает. Мне кажется, что лучше всего будет добавить ему любовный интерес или, может, сына, что-то вроде того... Это станет классной параллелью его отношениям с Барри. И если ты дашь любовный интерес детективу, то это откроет возможности для финальной серии и потенциального второго сезона, — большой глоток кофе. — Хэнк затмит всех, просто чтобы ты знал. Я понимаю, что шоу о Барри, но этот чувак либо выстрелит, либо окажется полнейшим провалом. Придётся сильно заморочиться с кастингом. — То есть всё не так плохо? — Я разве не сказал? — ещё один глоток кофе. — Я написал своим знакомым из HBO. Они хотят добавить больше контента, так как Престолы уже подходят к концу, и именно такое им и нужно. Это просто ахеренно.

***

      Одним субботним вечером Ричи возвращается домой после очередной встречи с HBO, просто чтобы обнаружить, что Эдди прикрепил образцы краски по всей стене гостиной. — Здесь всё слишком белое. Слоновая кость скоро сведёт меня с ума, — говорит Эдди и указывает на образец посередине. — Зелёный это не перебор?       Зелёный это определённо перебор, думает Ричи.       Что-то, что он узнает об Эдди — он покрасит их будущий дом в любой цвет, который ему только захочется, пусть Ричи и повторит аж четыре раза, что зелёный просто отстой. И после того, как самые ужасные коробки будут распакованы и Ричи ранним утром вернётся домой с ночных съёмок, то запнётся на пороге и подумает «я ошибся домом», в замешательстве оглядывая зелёную гостиную. Тем не менее, в конце концов он привыкнет. — Да ну его нахер, давай просто переедем, — говорит Ричи, пожимая плечами. — Нам всё равно нужно больше места для всех твоих идиотских протеиновых порошков, соковыжималок и блендеров. Они захватили всю кухню.       О том месте, которое они оба видели, не нужно говорить вслух.

***

      У первого дома в Студио Сити, который они посещают, есть шикарный бассейн, но Эдди достаточно одного взгляда на спальню, чтобы сказать «не то».       И он прав — окно расположено в неправильной стене, а ванная комната оказывается меньше, чем Ричи помнит, несмотря на мутность видения, и поэтому они направляются в другой дом в нескольких кварталах отсюда, рядом с которым есть мороженная, в которую он затаскивает Эдди после того, как тот заявляет, что на этот раз у дома неправильный фасад.       Эдди находит выставленный на продажу дом в Вествуде, подходящий им по бюджету, но лестница оказывается направленной не в ту сторону, а шкафы в спальне не совпадают с воспоминаниями.       Ещё одно место в Беверли Хиллз. Затем, два дома в Северном Голливуде, и за ними один неподалёку от их нынешнего дома.       Риэлтор ненавидит их, и Ричи её за это не винит. Линда предлагает им прекрасные варианты, удовлетворяющие все требования Эдди, но тот лишь отвечает ей по почте в двух-трёх словах, вроде «не то» и «определённо нет», и бедная Линда отводит Ричи в сторону после того, как они за пару минут отказываются от дома в западной части Лос-Анджелеса, и говорит «я просто не понимаю, чего вы ищите».       После того, как Линда уходит с измотанной, профессиональной и явно натянутой улыбкой, говоря, что «следующий вам точно подойдёт, я это чувствую!», они рука в руку возвращаются к джипу Эдди, припаркованному по ту сторону дороги. — Мы можем выбрать любой понравившийся тебе дом. Первый в Студио Сити был очень даже... — Нет, — прерывает его Эдди, дёргая ручку водительской двери с большей силой, чем требуется, — мы должны найти тот самый.       Что-то, что он узнал об Эдди ещё долгие год тому назад, но продолжает убеждаться каждый божий день — он упёртый осёл. — Любой из них может стать тем самым.       Откидываясь на сидении, Эдди закрывает глаза и отбивает пальцами по рулю. — Ты не слушаешь меня, Рич. Само понимание того, что всё будет в порядке, благодаря той спальне, благодаря тому, что я почувствовал, что мы счастливы там... Я просто... — он на мгновение замолкает, прежде чем продолжить: — Это дало мне надежду.       И Ричи наконец озаряет.       Новый, внезапно спокойный Эдди на удивление непоколебимо пробрался через, казалось, бесконечный развод, приспособился к Калифорнии и новой работе и согласился, блять, терпеть невротическую недознаменитость с вечно заскакивающим СДВГ и еженедельными нервными срывами на почве HBO, до сих пор не собравшую свои яйца в кулак, чтобы совершить каминг-аут в твиттере.       Каким-то невообразимым образом Эдди смирился со всем этим, и пока Ричи с головой поглощала паранойя, что какая-нибудь сверхъестественная сила, вылезшая со дна чёртового Дерри, вновь заберёт у него это всё, Эдди просто продолжал жить, словно его пять месяцев не разрывало напополам, словно он был уверен в том, что в конце всё будет в порядке.       Потому что он увидел это, увидел в их доме, доказательство того, что у них есть будущее, в котором они счастливы.       Блять.       Я должен найти этот чёртов дом.

***

      Завтра продолжают наступать, и Ричи так благодарен за каждую удручающую, скучную, рутинную деталь — доставка еды по выходным, когда они оба засиживаются с работой допоздна, и Ричи, побеждающий Эдса в Mortal Combat, и спокойные воскресные утра, которыми Ричи игнорирует все сообщения и звонки продюсеров, чтобы ближе прижаться к Эдди под одеялом, пока они лениво и не спеша запоминают друг друга заново.       Ричи наконец получает одобрение финальной версии сценария, и скоро начнётся кастинг, и нахождение по другую сторону принимающего решения стола ахереть как пугает.       Новый бестолковый стажёр Эдди никак не может принести ему правильный кофе из Старбакса, что Ричи очень впечатляет, потому что от него требуется элементарный чёрный кофе.       Линда увольняет их как клиентов, и он более чем уверен, что Кэти, её замена, тоже уволит их в ближайшем будущем.       Развод наконец-то объявлен официальным, и они отмечают подписание бумаг, на все выходные выключая телефоны и запираясь в номере отеля в Нью-Йорке.

***

      Ричи как раз выбирает локацию для апартаментов Салли, когда видит дом.       Граница, где пересекаются окрестности Вествуда и Брентвуда. Два с половиной этажа. Кремовый дизайн, плоская крыша из красной глины, римские арки над входной дверью. Двустворчатые окна, открытый трёхместный гараж, от которого Эдди определённо будет без ума. Керамические детали, пара пальм на лужайке...       Никакого объявления о продаже.       Но этот дом — тот самый, Ричи уверен. Он почти что чувствует исходящий от него гул, знакомую пропитывающую его атмосферу, словно возвращение в дом, где ты вырос долгие годы назад. Или, полагает Ричи, похожее на это чувство, потому что Дерри не вызывал в нём такой ностальгии.       Воспоминания, которые ещё не произошли, размытые и неточные, но оттого не менее настоящие.       Поцелуй с Эдди под одной из арок, прежде чем он уезжает на своём джипе в дождливое утро, пока Ричи провожает его с порога с кружкой кофе в руках. Занесение только что купленных продуктов из машины домой. Собака, определённо собака, большой, глупой и невообразимо счастливой породы, вечно пускающей слюни на аккуратно прибранную мебель Эдди, пока тот в ужасе кричит на приносящего её домой Ричи. — Ты сделал что? Ты не можешь просто взять и купить собаку, не обсудив это со мной!       Однако уже позже, когда одним поздним вечером Ричи возвращается домой после длившихся весь день съёмок, то обнаруживает дремлющего на диване Эдди с развалившейся на нём семидесяти килограммовой собакой.       Паркуясь рядом с домом, Ричи пишет своей съёмочной команде, что возьмёт отгул на весь вечер, и с другого телефона параллельно звонит в банк.       Стук в дверь, которую он откроет тысячи раз, и его встречает пожилая женщина. — Добрый день, я бы хотел купить ваш дом.       Что-то, что он узнает об Эдди — он умеет показывать свою благодарность за широкие жесты любви.

***

— Это лучше яхты. Мы выиграем в беседе. — Билл и Одра неплохо выглядели на премьере экранизации его последней книги вчера вечером. Мы их не обойдём. — Это дом, Эдс. Мы выиграли.       Дурацкое селфи — нераспакованные коробки по всей кухне на заднем фоне, и из одной из них торчит уже год как купленная соковыжималка, и Ричи целует слегка смущённого, улыбающегося Эдди в уголок губ.       Он открывает беседу и мнётся, прежде чем отправить фотографию, взглядом обегая счастливые морщины под своими очками и то, как свет падает Эдди на глаза, подчёркивая их оттенок тёплого янтаря.       Вместо этого он выкладывает её в твиттер.