Испорченная пластинка

      Перед ними вновь стоит Дом на Нейболт Стрит. — ...это проклятье, эта чёртова зараза, все эти годы отравлявшая нас, поселилась в нас в тот день, когда я з-заставил вас всех пойти в пустошь, потому что всё, что меня волновало, это поиски Д-Джорджи, — говорит Билл, и все смотрят на него, не считая Эдди.       Эдди улыбается Ричи, едва заметно, словно это что-то между ними, что-то личное, насмешка над абсурдностью происходящего.       Эдс. Мой Эдс.       Чёрт, Эдди бы убил его, если бы Ричи так его назвал, и тот обещает себе обязательно сделать это, просто чтобы увидеть его недовольное выражение лица.       Мой Эдс, живой, осознающий происходящее и, Господи Боже, влюблённый, сейчас смотрит на него взглядом, который помнит всё, и Ричи этого почти достаточно.       Это в разы больше того, что у него было раньше, и, если быть честными, больше того, на что он едва позволял себе надеяться.       Этого, тем не менее, недостаточно.       Ричи всегда был эгоистичным и жадным мудаком, самообладание и сдержанность — не его конёк.       Достаточно будет Эдди и завтрашнего дня, а затем всех последующих.       Билл всё ещё говорит, и Ричи губами повторяет за каждым его словом, которые уже выучил наизусть, нахмурившись для максимального подражания. — И теперь я пойду туда и не знаю, что там п-произойдёт, но не могу просить вас пойти со мной.       Ричи смотрит на то, как Эдди закатывает глаза в стиле опять двадцать пять и возвращает своё внимание на дом. — Хочешь выбраться отсюда? — шепчет он, сокращая разделяющее их расстояние, заметивший начинающуюся дрожь в пальцах. Не волнуйся, я рядом. — Можем поехать на север и закупиться кленовым сиропом и хвостами бобров. — Я надеюсь, это эвфемизм. — Так называют фирменную канадскую выпечку, — невинно отвечает Ричи. — Она нереально вкусная. — Ты теряешь хватку, Рич. Необязательно так под меня прогибаться.       Рука Эдди находит его, и то, с какой непринуждённостью переплетаются их пальцы, раздирает изнутри, словно в этом нет совершенно ничего такого. Возможно, дело во всей их практике, но окрашенные в густой алый руки, накрывающие зияющую рану, пока Ричи давился запахом крови Эдди — не самое приятное воспоминание.       Однако эта непривычная, но такая сокровенная близость переплетённых пальцев — то, к чему он будет стремиться весь остаток своей жизни.       Эдди вновь оглядывает дом, и Ричи чувствует, как подрагивает его рука, а пульс ускоряется под подушечками его пальцев. — Надо покончить с этим. — Хочешь пойти туда сейчас? Мы не обязаны, Эдс. Как я и сказал, можем подождать столько, сколько тебе нужно. Хвосты бобров ждут нас в буквально трёх часах езды отсюда.       Эдди тяжело вздыхает и наконец шепчет в ответ: — Нет, давай сейчас. Ждать кажется ещё хуже.       Как же я понимаю. Я ждал почти три десятка лет.       Остальные вокруг них замолкли. — Твоя реплика, Эдс, — шипит Ричи.       Эдди вздрагивает. — А, точно... Ну что, кто-нибудь хочет что-то сказать? — немного драматично спрашивает он, из-за чего Ричи усмехается себе под нос. — Ричи отлично в-выступил в тот раз, — говорит Билл.       Всё ещё держа Эдди за руку, он кивает. — Убьём этого грёбаного клоуна.       Они поднимаются вверх по ступенькам вслед за Биллом и заходят в дверь, вновь вернувшуюся на свои петли, всё ещё держась за руки — если кто-то и заметил, то решил промолчать. — Держим всё в тайне? — спрашивает Эдди, когда они проходят мимо лестницы, пока остальные оглядываются по сторонам так, словно впервые оказались здесь за двадцать семь лет. — Придерживаемся сценария, чтобы ничего не пошло под откос? — Да. И правило первое... — Мне не нужны твои дурацкие правила, Рич. — Всего лишь одно: пожалуйста, блять, не умирай. Если это сработает, и ты умрёшь... — То окончательно. Да ладно, придурок.       Они подходят к двери на кухню, и Ричи сжимает его руку в своей. — Я серьёзно. Ты официально знаешь лучше. Не умирай. — И каков твой план? Прыгнуть в Мёртвые Огни и посмотреть, что случится? — Наверное, — Ричи пожимает плечами. — Держись подальше от клоуна. Не пытайся вытащить меня, пока Оно не предпримет попытку съесть меня или вроде того.       Он открывает дверь на кухню, и Билл уже направляется вслед за ними, заворачивая из-за угла. — Готов? — Я возьму нож.

***

— Эй, урод!       Пеннивайз швыряет Майка и поворачивается к Ричи, и тот не утруждает себя даже мыслью о том, чтобы поднять камень в этот раз. — Больше никаких игр, придурок, давай покончим с этим.       Он бросает последний взгляд на Эдди, замершего у входа в туннель, и...       Пещеру резко ослепляет вспышка оранжевого и красного света, волнами обдающего его словно в сцене из «Зловещих мертвецов», или «Реманиматора» или «Мухи». Такие фильмы он брал в аренду по пятничным вечерам, пока молодой продавец-панк закрывал глаза на то, как двенадцатилетняя задница Ричи сваливала перед ним гору запрещённых ему по возрасту фильмов.       Это последняя осознанная мысль, проносящаяся в его голове, прежде чем он поднимается в воздух — как они с Эдди лежат в его кровати, закутавшись в несколько пледов, пока Ричи объясняет, что это всё спецэффекты, а Эдди сквозь пальцы смотрит на экран телевизора.       И затем всё вокруг него, камни, логово в центре пещеры, сам Пеннивайз и остальные Неудачники, поглощает отупляющий жар этого света. Всё сгорает словно в необузданном пожаре, и весь мир сходится до трёх парящих перед ним орбит, прожигающих сетчатку.       Вдруг его оглушает нечеловеческий рёв, яростный и всепоглощающий, и перед глазами проносятся картинки Эдди — его истекающей кровью груди и стеклянных глаз, его плавающее лицом вниз тело в цистерне, снесённая с плеч голова и крик, разодравший Ричи горло, обмякшее тело на его руках за пределами обрушившегося дома.       Картинки, которые он уже проживал, на которые смотрел не в Мёртвых Огнях, а в реальности последних пяти месяцев, и Ричи пытается отогнать их, пытается хоть как-то помешать этому, но он здесь бесполезен, где бы это здесь ни было, и он не может пошевельнуться, не может даже вдохнуть.       Он словно в пустоте или, кажется, и сам стал её частью, но вместо неизбежной темноты его окутывают видения того, как Эдди раз за разом умирает, а Ричи ничем не может ему помочь, никак не может его спасти.       Как называлась та книга, которую он одним летом взял с прикроватной тумбочки своего папы? Та, из-за которой ему снились кошмары до тех пор, пока их не сменил клоун? «У меня нет рта, но я должен кричать». Сейчас же кричать он не может.       Окружающий его жар потусторонний — как ему вообще может быть так жарко без тела? Когда ему было десять или одиннадцать, он прикрепил звёздную карту над столом в своей спальне, и та ютилась между постером Metallica и коллекцией полароидов, запечатлявших его, Билла, Стэна и Эдди, которые он снял на камеру, втихаря стащенную у сестры. В самом низу карты была расположена диаграмма солнца — неравномерная хромосфера излучала аккуратно подписанную чёрными буквами корону звезды, и Ричи проводил целые вечера, выводя бессмысленные каракули в своей тетради по математике и размышляя о том, какими теплоустойчивыми должны были быть челноки из «Следующего поколения» и как часто они попадали в солнечный ветер.       Этот же жар не земной и даже не солнечный, что-то глубже и первобытнее, чем термоядерный синтез, величественнее, чем подпитывающие солнце цепочки протон-протонных реакций, о которых Ричи, кажется, когда-то читал. Нет, это внутренний жар, питающийся чувствами и существующий лишь из злобы.       Ричи пылает.       Пустота ослепляет своей белизной, словно слишком сильно проявленное фото с заскочившим контрастом, где всепоглощающий свет вытеснил любые цвета.       Обрывки видений Эдди растворяются в ничто, и остаётся лишь обжигающий жар Мёртвых Огней, ослепляющий и беспредельный, и полная тишина. Ричи пытается пошевельнуться, сдвинуться с места — он же всё ещё остаётся собой, так? — но здесь нечем управлять и некуда двигаться. Он пытается кричать, но лишь слова из книжки его отца застревают в горле.       Внешне — тупо, бессмысленно я брожу по коридорам, нечто, которое никогда не могло быть человеком, существо столь чуждое всему человеческому, что даже слабое сходство с ним становится непристойностью.       Изнутри — один.       Как много времени уже прошло с тех пор, как он застрял здесь? Время словно остановилось или проходит так стремительно, что за ним не успеть. Любая мысль о времени здесь кажется нелепой, теряется в этой пустоте.       Минуты, или часы, или дни, Ричи не уверен.       Эдди, думает он. Ты в порядке, где бы ты ни был? В порядке ли я, где бы ни был я?       Где я?

***

      Внезапно он снова может дышать, может двигаться, пинаться и кричать, и жар перестаёт быть таким невыносимым. Ричи пытается сморгнуть ослепляющий свет, и мир перед ним вновь приходит в фокус, пока в уголках глаз всё ещё пылают яркие огни.       Нейболт. Кухня.       И звук, он просто повсюду, пульсирует и пробирает до самых костей — после такого количества времени без чего либо он едва не сбивает с ног, и Ричи даже не может определить, откуда доносится эхо, затопляющее сознание, мешающее слышать слова, которые определённо шумом разносятся вокруг.       Ему знаком этот звук, что-то некогда им любимое, и Ричи зажмуривается и пытается вернуть себе зрение, и вдруг он слышит его чётче, чем раньше — всхлип, испуганный и надломанный, голос из его детства. — Ричи, помоги!       Подлетая на ноги — когда он успел упасть? — Ричи врезается в дверцу холодильника. — Эдди? — кричит он в ответ голосом, который не слышал десятилетиями, высоким и юным.       Руки, меньше, чем должны быть, помогают ему восстановить равновесие, пока Ричи слепо ищет Эдди. — Пожалуйста, — плачет тот своим детским голосом.       Слух вдруг режет напевающий, шуточный голос. — Хочешь сыграть в игру, Ричи? — Иди на хуй, — решительно кричит он.       Ему всё ещё тяжело сфокусироваться, и перед глазами плывёт, но Ричи знает, где они находятся — пропитанные потом кошмары всегда повторялись после первого похода на Нейболт, где он нашёл Пеннивайза, согнувшегося над Эдди, пока тот пытался вжаться в перевёрнутый стол.       Ричи бросается в сторону двух размытых фигур, которые едва может различить сквозь туман своего зрения среди бесформенных теней, заполняющих кухню, и клоун отлетает в сторону.       Срываясь с места, он хочет было встать между Эдди и Пеннивайзом, но уже поздно — Оно вновь стоит на ногах, схватив Эдди за шею, и утаскивает его в сторону ведущей в подвал лестницы среди всё тех же бесформенных, сбивающих с толку теней.       Отчаянный рывок, и Ричи хватает Эдди за щиколотку, пытаясь оттянуть его назад.       По комнате разносится холодящий хруст костей и мяса, и Оно открывает пасть, показывая несколько рядов своих кривых клыков, и Ричи вновь дёргает Эдди за ногу, но не может оттянуть его на себя. — Эдди! — кричит он. — Ну же!       Крик, пропитанный шоком и ужасом, и Эдди вздрагивает, пинаясь и трясясь всем телом, а вскрики стихают до поломанных, ужасающих своей болью всхлипов, пока его дыхание подрагивает, сходя на нет. Клоун перестал тащить его, и зрение Ричи наконец приходит в порядок, и Эдди — такой маленький, намного меньше, чем Ричи его помнил, с очаровательными щечками и кукольными глазами — лежит на полу кухни, вздрагивая в лихорадочных конвульсиях с зияющей дырой, из которой торчит кусок ключицы, со следами зубов там, где должна быть существенная часть его плеча.       Пеннивайз склонился над ним, хищно ухмыляясь Ричи и жуя кусок оторванного плеча Эдди, а из его клыков торчат куски мяса, по которым густыми каплями стекает кровь. — Ричи, — всхлипывает Эдди, и кровь пропитывает его кофту и руки Ричи, когда тот наконец утягивает его на себя.       Торчащая из его плеча ключица, поломанная на мелкие, острые кусочки, едва не режет ладони Ричи, пока он пытается придумать что-то, хоть что-нибудь, чтобы вытащить их отсюда.       Эдди подрагивает в его руках.       Двери, ведущие на саму кухню и в подвал, исчезли, словно их и не было никогда вовсе, словно всё это была больная галлюцинация, иллюзия, в которой они могут сбежать.       Это правда? Клянусь, он ведь только сломал руку. — Всё будет в порядке, — шепчет он, снова и снова, потому что только эта мысль проносится в его голове, пока он закрывает тело Эдди собой.       Пеннивайз поднимается на ноги с торчащей из его зубов кровавой материей. — Не прикасайся к нему! — кричит Ричи, пока руки Эдди цепляются за него, пытаясь скрыться от наступающего на них клоуна.       Лицо Оно кривится в насмехающейся пародии на горечь, а уголки окровавленных губ ползут вниз. — Только тебе это позволено, Ричи? — Иди на хер!       Ричи отлетает в сторону так, словно не весит ничего, подальше от Эдди и прямо в стоящий у соседней стены шкаф. По кухне вместе с треском дерева разносится оглушающий хруст, и когда он приземляется на пол, то что-то в его ноге ломается напополам. Моментальная, отупляющая волна тошноты затуманивает сознание, парализуя ногу Ричи, но он всё равно вновь бросается вперёд.       Та же сцена, преследовавшая его во всех детских кошмарах — Оно наклоняется над заплаканным, забившимся в дальний угол Эдди, и на долю мгновения клоун поворачивается к Ричи и ухмыляется ему, широко и жестоко, прежде чем впиться в шею Эдди.       Разрывающий душу крик эхом отдаётся от ветхих стен кухни, заполняя её до краёв, и мир вокруг Ричи взрывается белым, ослепляющим светом Мёртвых Огней, и он пытается подползти к Эдди, пытается найти его, но уже поздно.       Белизна Мёртвых Огней превращается в снег, покрывающий землю сугробами, достаточно глубокими, чтобы ноги Ричи по щиколотку проваливались в них, пока он несётся по ослепляюще-белым просторам пустоши, и его нога вновь здорова, словно и не произошло ничего вовсе.       Снег в его ботинках превращается в ледяную воду, парализующую его ноги, прилипающую к низу джинсов, и Ричи холодно даже несмотря на новое пальто, которое ему купила мама, и связанные бабушкой варежки — сейчас эти воспоминания кажутся свежее, чем никогда.       Он слышит, как Эдди задыхается, слышит до боли знакомый свист сужающихся дыхательных путей, и он бежит в его направлении среди покрытых снегом деревьев и заледеневших кустов, мимо ведущей в клубный домик двери и заледеневшей реки, но Эдди нет нигде. — Эдди? — кричит он в ледяную пустоту.       Подрагивающий вдох, затем голос: — Я не могу найти свой ингалятор. — Ты должен дышать. Просто попытайся дышать вместе со мной.       Эдди давится своими словами. — Где ты? — Где ты?       Это уже происходило раньше, Ричи знает или, по крайней мере, думает. Не совсем так, но что-то похожее — задыхающийся Эдди опирается на заледеневшее дерево в попытках вдохнуть в свихнувшиеся лёгкие, пока Билл и Стэн лихорадочно ищут потерянный ингалятор, и Ричи берёт Эдди за запястья, самое близкое прикосновение, которое он может себе позволить, к его рукам, и они дышат вместе, пока Эдди не перестаёт задыхаться.       Разве не это произошло?       Он ищет дерево, на которое опирался Эдди — затухающий клён со свисающими с голых веток сосульками — но его окружают лишь сосны и ели.       Ричи кричит вновь. — Эдди?       Лишь надламывающиеся, свистящие вдохи в ответ. — Эдс, пожалуйста, вдох-выдох, медленно и равномерно.       Он наконец замечает голубое пальто Эдди среди белизны горизонта и бежит к нему на подкашивающихся ногах, утопающих в снегу. Эдди прислонился к клёну и сползает вниз, на землю, оледеневшими пальцами цепляясь за кору и теряя сознание.       Падая на колени рядом с ним, Ричи обхватывает его лицо. — Дыши вместе со мной, — говорит он, но тело Эдди продолжает неметь в его руках.       Дыхание Ричи белыми клубами пара всплывает между ними, но с посиневших губ Эдди не срывается ничего. — Пожалуйста, Эдс, — шепчет Ричи, тряся оседающего в снегу Эдди. — Всё было не так.       Снег под ними хрустит, когда Ричи подаётся вперёд и делает ему искусственное дыхание, и...       Эдди целует его.       Зима сменяется на рушащуюся пещеру, и Ричи вновь чувствует себя собой — подходящего размера, подходящих пропорций тела.       Рот Эдди полон крови, и на вкус он как металл и соль, но его губы решительные, обнадёживающие и настоящие, взаправду, и Ричи отвечает на поцелуй, потому что разве он может не ответить, но также потому, что именно это, кажется, произошло в прошлый раз, так?       Жестковатая щетина, столкнувшиеся носы, и Эдди едва наклоняет голову на бок, и Ричи зарывается пальцами в его волосы.       Поцелуй украдкой — прелюдия, пролог, вступление.       Поцелуй, обещающий большее, незаконченный и неполноценный, и Господи Боже, Ричи хочет не только большего, а всё, абсолютно, всё, что Эдди ему даст, но теперь дыхание Эдди сбивается, а хватка поверх руки Ричи ослабевает с каждым проходящим мгновением. — Я много думал об этом раньше, — шепчет он тихим, хриплым голосом. — Я люблю тебя, Эдс.       Эдди открывает было рот, чтобы ответить, но лишь кровь льётся с его губ, и он заходится хриплым кашлем, и Ричи проводит подушечкой большого пальца по его нижней губе, убирая кровь долгим, нежным касанием. — Я не знаю, когда мы... Как насчёт тебя? Я заблудился.       Однако взгляд Эдди отвечает ему лишь непониманием. — Мне так жаль, — шепчет он в губы Эдди и вновь целует его.       Но Эдди отстраняется, и его глаза пропитаны таким холодом, который Ричи не видел ещё никогда, и мягкий, тёплый карий сменяется белоснежным снегом, освещённым Мёртвыми Огнями. — Тебе жаль? — спрашивает он подрагивающим, но таким резким голосом. — Тебе жаль? Если тебе так жаль, то какого хера ты позволяешь всему этому происходить? — Эдди... — Нет. Знаешь, сколько раз я уже умер здесь? — густая кровь стекает по его подбородку, и Ричи хочет вытереть её, но Эдди отталкивает его руку. — Больше ста пятидесяти раз, придурок. Ты позволил мне умереть и сгнить здесь больше ста пятидесяти раз.       Ричи не выдерживает его взгляда, ледяного, осуждающего и так не подходящего остальным чертам его лица, и отворачивается. — Мне так жаль, — вновь шепчет он, закрывая глаза, чтобы скрыться от Эдди. — Этого недостаточно. Чёрт, ты совсем не изменился... Всё такой же бесполезный кусок дерьма.       Кровь льётся из его рта подобно фонтану, в алый окрашивая и его одежду, и руки Ричи, и лужицей скапливаясь на каменном дне пещеры. — Ты даже не смог понять, что это Мёртвые Огни, без меня, — Эдди указывает на потолок. — Насколько это было, блять, очевидно? — Мне жаль, — всё так же тихо повторяет Ричи.       С каждым словом Эдди его дрожью пробирает изнутри, и он вновь чувствует себя ребёнком — пробегавший по его спине в спальне Эдди холодок, или пока они играют на площадке, или когда он ехал позади Эдди на своём велосипеде и думал о том, что нормальные парни не испытывали ничего подобного к своим друзьям.       Ричи нервничал из-за него тогда, Ричи нервничает из-за него сейчас.       Больше крови, густой занавес, накрывающий их, пока они не оказываются пропитаны до нитки. — Тебе больше нечего сказать? Не думаешь, что задолжал мне объяснение, почему заставляешь меня проходить через это?       У него нет слов, которыми можно было бы ответить Эдди, которые тот заслуживает услышать, которые вообще имеют значение. Видения из Мёртвых Огней проносятся перед ним подобно калейдоскопу дерьмовых сцен из таких же дерьмовых ужастиков, которые он заставлял Эдди смотреть, потому что всегда был эгоистичным монстром — умирающий Эдди, снова и снова, с проткнутой грудью и истекающий кровью, прямо как сейчас, с раздробленными рёбрами и надорванными лёгкими, пока внутренние органы вываливаются из раны в его грудной клетке, и всё это потому, что Ричи не смог его защитить.       Его руки трясутся, и он понимает, что его куртка, всё ещё прижатая к груди Эдди, настолько пропиталась кровью, что та просачивается сквозь неё прямо на землю. — Ты говоришь, что любишь меня, но это продолжается уже пять месяцев, — говорит Эдди, схаркнув вставшую в горле кровь. — Я правда люблю тебя, — с трудом шепчет Ричи. — И что, это просто забавное совпадение, что в те единственные два раза, когда ты заморочился с тем, чтобы спасти меня, тебе также довелось меня трахнуть?       Ричи сгибается вдвое, пряча лицо в своих окровавленных руках. — Клянусь, всё не так. Я...       Это неправда. Всё было не так.       Голос Эдди больше не хрипит. — Ты хотел больше меня. Об этом ты подумал перед тем, как попал во временную петлю, когда понял, что тебе придётся остаться в Дерри, чтобы разобраться с Пеннивайзом. Ты подумал «всё, что мне нужно, это ещё немного времени рядом с ним», — Эдди хватает его за подбородок и заставляет посмотреть себе в глаза. — Ты получил то, что хотел, не так ли? Теперь у тебя этого времени дохера.       Его кровь повсюду, скапливается в ногах Ричи и из лужицы превращается в озеро, углубляясь всё сильней с каждым произносимым Эдди словом. — И всё, что я сказал в гостинице и у реки, ты прекрасно знаешь, что во мне говорило ПТСР. Я женат, мудак, на женщине. Если мы когда-нибудь выберемся отсюда, я ни за что не пойду за тобой.       Конечно.       Ну разумеется.       Я конченный идиот.       Эдди в отвращении отталкивает его от себя, и Ричи падает на каменный пол и смотрит на то, как его слёзы растворяются в уже поглотившем их ноги озере крови.       Как я вообще мог позволить себе поверить, что он...       Слёзы стекают по линзам его треснувших очков.       Со стен пещеры льётся всё та же кровь, кровь, принадлежащая Эдди, пропитывающая грязь, пыль и паутины, густая и ужасающе алая. — Счастлив, Рич? Теперь я не могу избавиться от тебя, не так ли? Поэтому ты даже не попытался положить этому конец? Потому что ты прекрасно знаешь, что я никогда бы не выбрал тебя. — Нет, Эдс, пожалуйста, поверь мне. — Ты получишь меня только так. — Я бы не позволил этому случиться, — сквозь слёзы шепчет Ричи и ударяет руками по озеру крови, уже достающему ему до колен.       Она поднимается так быстро, бесконечным потоком стекая из груди и рта Эдди, густо струясь вниз по каменным стенам, и скапливается у подбородка Эдди, когда он вновь прислоняется спиной к глыбе за ним. — Пожалуйста, Эдди, — Ричи умоляет его встать, что угодно, чтобы кровь не поглотила его, их обоих, но тот не двигается, лёжа на земле с обвиняющим, знающим взглядом пропитанных леденящим холодом глаз. — Как думаешь, сколько крови я уже потерял? После ста пятидесяти раз, думаешь, это, — он машет по сторонам, показывая на медленно окутывающую их кровь, — даже близко похоже на правду? — Мы должны уходить, пожалуйста.       Земля вдруг исчезает из-под ног, и они тонут, и Эдди задыхается, давится окружающей их со всех сторон кровью. Ричи обнимает его, пытается всплыть на поверхность, но кровь густая словно патока из ужастиков его детства, и он не может плыть в ней.       Ричи пытается словить ртом воздух, но лишь глотает кровь, и Эдди мякнет в его руках.       Мир погружается в мокрый алый, и Ричи тонет в нём, оставляя попытки выбраться на поверхность, и вдыхает металлический запах, заполняющий его лёгкие словно Река Стикс, утопая глубже и глубже, пока наконец не находит дно пещеры и дожидается конца.       Он вздыхает, и всё вокруг вновь сухо.       Ну, не совсем сухо, но Ричи больше не тонет.       Пол под его ногами липкий из-за всё той же крови, но он больше не в пещере, а в чём-то отдалённо её напоминающем, только это место живое, вязкое и податливое, розовато-красное словно внутренняя сторона какого-то органа, что-то из программы биологии девятого класса, и у этого места, кажется, есть пульс.       Стены, просторные и высокие, как в пещере, пронизаны венами и толстыми, растягивающимися артериями, перекачивающими чёрную словно смола кровь, предполагает Ричи. Всё это место, в котором он находится, ритмично сокращается словно бьющееся сердце или дышащее лёгкое, и Ричи наконец приходит в себя и забивается в живой угол, пряча лицо в ладони и едва не задыхаясь от усталости.       Мёртвые Огни переливаются над его головой, достаточно далеко, что могли бы сойти за звёзды, на которые они с Эдди когда-то смотрели на заднем дворе Стэна. — Я сдаюсь, — говорит он светящимся сферам.       Никакого ответа.       Это по-настоящему? Хоть что-нибудь из этого было по-настоящему?       Здесь он может чувствовать все свои ранения из циклов — вывихнутые плечи и поломанные конечности, треснувшие кости и торчащая из груди клешня. Это отдалённая боль, воспоминание о ней, что-то вроде фантомной конечности или отголоска сна прямо после резкого подъёма.       Опираясь на состоящую из плоти стену, пульсирующую под его ладонями, Ричи чувствует, как камни придавливают его в пещере, как на затылок падает тяжёлая глыба, пока он вытаскивает Эдди из туннеля, и проткнувшую его в квартире Майка клешню, и, возможно, если он достаточно сосредоточится на всей этой боли, то этого будет достаточно, чтобы он просто умер здесь, навсегда.       Но удача почти никогда не была на его стороне.       Ближе прислоняясь к пульсирующей стене, прямо между двух подрагивающих артерий, Ричи чувствует что-то ещё, что-то, не принадлежащее ему — страх и тревогу сродни его эмоциям, но всё такие же отдалённые.       Эти эмоции находятся за его пределами, связанные с опытом и воспоминаниями, кажущимися совсем не подходящими друг другу, и что-то ещё, потустороннее подобно исходящему от Мёртвых Огней жару, и Ричи не может объяснить это чувство и продолжает исследовать стену, фокусируясь на чём угодно, кроме раздирающей душу и сердце боли, в которой он тонет как тонул в крови Эдди.       Лихорадочная самозащита, попытка спастись от неизбежного проигрыша, последний бессмысленный рывок, план «Б».       Пропитавшее место, в котором он сейчас находится, отчаяние — оно течёт по артериям вместе с чёрной кровью, поддерживая не жизнь, а истерику, чтобы существо, которое его испытывает, оставалось в живых.       И Ричи моментально узнаёт это чувство, потому что только на инстинкте выживания он существовал последние пять месяцев.       Что там Эдди сказал в квартире Майка? Что-то о предсмертной клоунско-пришельской агонии?       Это всё равно не имеет никакого, блять, значения. — Ричи?       Он ближе прислоняется к стене, закрывая глаза и пряча своё лицо в подобранных к груди коленях. Он больше не может слушать Эдди — его мозг и так сдал последние позиции, проиграл в лихорадочной попытке отличить реальность от фантазии.       Это всё равно больно.       Голос Эдди разрывает его как клоунская клешня, и одна лишь мысль о том, что Эдди подтвердит поселившиеся в его голове мысли, вещи, которые он знал и так — это слишком.       Это моя вина, всё это. — Ричи?       Шлёп, шлёп, шлёп, шаги по мягкому, живому полу. — Нет, не снова. — Рич? — рука, такая знакомая, сжимает его плечо, раздирая зарытые под ткань куртки раны. — Всё в порядке. — Я не могу услышать это снова, Эдс.       Даже если это правда — и я знаю, что это так, это грёбаная правда — пожалуйста, не повторяй это снова. Я виноват во всём этом, из-за меня ты до смерти истекаешь кровью, каждый чёртов раз, когда твои внутренние органы сыпятся из твоей груди, всё это из-за меня, и я это знаю. И я знаю, что если мы когда-нибудь выберемся из этого Ада, то ты вернёшься к своей жизни, потому что я, в лучшем случае, это вызванный травмой, последний-день-на-Земле-так-почему-бы-и-нет, отчаянный перепих, но Господи, я клянусь, что положил бы всему этому конец, если бы мог. Я клянусь, клянусь, что никогда бы не причинил тебе столько боли, если знал бы выход. Я не могу слушать это снова, не могу слушать, что ты правда думаешь обо мне. — Услышать что? — шепчет Эдди, останавливаясь рядом с ним. — Я знаю, что это моя грёбаная вина. Я знаю, знаю...       Эдди опускается на колени рядом с ним и приобнимает за шею, словно Ричи заслуживает его успокаивающие руки, и тот отстраняется так, словно обжёгся Мёртвыми Огнями.       Тяжёлый вздох, слишком ровный и долгий, означающий, что Эдди пытается оставаться спокойным, и затем: — Что бы ты не увидел, это были проделки чёртового клоуна. Как и объявление о розыске и похоронный флаер.       Всё, что ему удаётся сказать, это: — Мне так жаль. — Рич, тебе не за что извиняться передо мной. Ну, кроме шуток про мою маму, ты определённо можешь извиниться за них.       Ричи поднимает взгляд на его лицо, чистое от крови, но пропитанное волнением и тревогой, и дёргано качает головой. — Всё, что произошло с тобой, это моя вина.       Кровь Эдди — достаточно, чтобы утонуть в ней — вся она была пролита из-за него, потому что он был слишком тупым, чтобы найти выход. — Заканчивай с этой хернёй.       И Эдди целует его.       Ричи резко отстраняется в ожидании неизбежного наказания, которое ему непременно предоставит вселенная, или Бог, или Мёртвые Огни, но Эдди вновь обнимает его за шею, так тепло и обнадёживающе, и от него пахнет гелем для душа, который он привёз с собой в гостиницу, и когда он отстраняется от губ Ричи, чтобы сказать «Я люблю тебя», то с плеч падает невыносимый, давивший на всё его существо груз. — Ты сделал всё в своих силах, чтобы остановить это. Ты перепробовал всё. Я помню это, помню, как ты оставался со мной в пещере, пусть лучше бы ты убирался оттуда. Ты ни в чём из этого не виноват, Рич. Ещё раз даже подумаешь об этом, и я клянусь, что собственноручно скормлю тебя этому клоуну.       Карие глаза, уже выжженные у Ричи в памяти, находят его, и он вспоминает, как однажды подумал, что они запредельные, и блять, он не верит своим собственным сознанию и памяти, но, Боже помоги, он верит Эдди. — Эдс? — Да? — Это ты?       Эдди садится рядом с ним, как можно дальше от пульсирующей стены, и обнимает Ричи ещё крепче. — Да, Рич. Это я.       Ричи устало опускает голову на его плечо. — Как ты сюда попал?       Их пальцы переплетаются вновь, и Ричи вдыхает, кажется, впервые с тех пор, как попал в Мёртвые Огни. — Я волновался. Ты ахереть как долго там провисел. — Сколько, конкретно? Такое ощущение, что я здесь уже днями.       Без тела, запертый в белизне бесконечной пустоты, и Ричи дрожит и ближе прижимается к Эдди, целому и настоящему. — Чёрт, нет, только пару минут. Но там начинался полный пиздец, и я решил, что если произойдёт что-то плохое, то мы должны быть рядом, согласен? — Согласен. Стой, нет, не согласен. Ты снова прыгнул в Мёртвые Огни?       Ты смелее, чем думаешь, проносится в сознании Ричи. — Да, и что с того? — Боже, Эдди. Ты должен перестать так делать. — Ну, я же нашёл тебя. — Да, нашёл.       Притягивая Эдди ближе, Ричи целует его, и его губы на вкус как что-то из далёкого прошлого — свобода последнего учебного дня, и секретные рукопожатия, и кодовые слова, и отчаянная влюблённость в разделённом гамаке.       Разрывая поцелуй, Эдди касается своим лбом его. — Что бы ты ни увидел раньше, это всё херня, — повторяет он.       Ричи в этом не уверен, поэтому решает промолчать. — Так что теперь? — спрашивает Эдди.       Ричи касается одной из исполосивших стену артерий, и она подрагивает в том же паническом страхе, который окутал всё это место. — Думаю, ему страшно. Ты был прав тогда, это предсмертная клоунско-пришельская агония. Петля образовалась потому, что Мёртвые Огни знали о том, что Оно проигрывает, и эта последняя отчаянная попытка выжить, попробовать снова, пока Оно не выиграет, наверное.       Эдди оглядывает стену. — Как ты можешь это знать? — Разве ты не чувствуешь их страх здесь, внутри Мёртвых Огней?       Бредящая энергия пульсирует по всей комнате, осознание, что самый наихудший исход уже случился и будет происходить вновь и вновь, и если Ричи надавит на стену, обхватит одну из артерий, то сможет почувствовать пульсирующие там панику и само время.       Осознание, просящее попробовать снова, найти подходящее время или возможность.       Он сжимает одну из вен в своих пальцах и чувствует, как обжигающая вспышка пробирает его подобно солнечному ветру, и он почти может увидеть...       Кухня на Нейболт. Эдди, вжавшийся в стол.       Пустошь. Эдди, задыхающийся и цепляющийся за клён.       Пещера. Эдди, истекающий кровью, вытирающий её с подбородка.       Воспоминания, в которые он мог бы с такой лёгкостью нырнуть. И Ричи не просто видит, нет, он чувствует их. Если он закроет глаза и сфокусируется, то сможет уловить запах гнили разваливающейся кухни, ржавую вонь пыли, и насекомых, и протухшего дерева. Он сможет почувствовать гниющие под его ногами доски и если протянет руку, то коснётся деревянной полки, которую никто не протирал уже который десяток лет.       Это слишком, и он одёргивает руку, прежде чем Пеннивайз может обернуться, прежде чем его клыки вновь вгрызутся в шею Эдди.       Эдди нерешительно касается стены и сразу же отстраняется как ошпаренный. — Как это вообще возможно?       Мутные вспышки ночёвок и проведённых в каньоне вечеров, мама Эдди, увозящая его в перегруженной багажом машине, пока Ричи смотрит им вслед, чувствуя, как разрывается на мелкие кусочки его сердце, билет в один конец в Лос-Анджелес, первый стэнд-ап в университете...       Ричи проводит рукой по вене и почти проваливается в поцелуй с Эдди в ванне его гостиничного номера. — Нам известно, что Оно искажает время. Видимо, здесь оно и обрабатывает воспоминания и перемещается в них, или, блять, я не знаю... — Кора головного мозга, но как в научной фантастике. — Машина времени из «Звёздного Пути» или вроде того. — Только органическая, но что бы мы делали без твоих отсылок к «Звёздному Пути», — закатывая глаза, говорит Эдди, и Ричи почти что улыбается. — Заткнись, тебе он тоже нравился.       И, импульсивно, он берёт Эдди за руку и прислоняет к одной из вен, по которой текут воспоминания бесконечных вечеров, где они вместе, неизменно вместе, и им по двенадцать, пока они развалились на кровати Ричи и смотрят заставку «Звёздного Пути» на телевизоре перед ними.       Эдди поворачивается к нему и резко убирает их руки со стены. — Не делай так без предупреждения!       Мы можем это контролировать. — Вот как мы положим этому конец, — шепчет Ричи. — Мы можем вырубить Мёртвые Огни их же силой. — Как?       Он потирает переносицу под оправой очков. — Идиотская молитва Майка. Превратим свет во тьму, так? — Ага, только она не сработала. — Я знаю, что это питерпэновское дерьмо, но ведь вера срабатывала раньше... Благодаря ей мы уничтожали Оно каждый раз, и поэтому твой кол по-настоящему ранил Пеннивайза все те разы. Нам просто нужно сделать то же самое изнутри Мёртвых Огней, чтобы прикончить их и разорвать временную петлю.       Эдди поднимает взгляд на кружащие вдалеке над их головой сферы света. — То есть мы просто орём на Оно отсюда? Не думаю, что это сработает, Ричи. — Нет, нам просто нужно выключить свет, — говорит Ричи и протягивает Эдди руку, которую тут моментально берёт. — Вперёд.       И в следующее мгновение он касается артерии их переплетёнными пальцами, думая о летней ночи.

***

      Задний двор Стэна освещает лишь фонарь, который Ричи взял с собой на ночёвку, и его приглушённое, горящее на керосине пламя подрагивает в мутном стекле, отражая свет сильнее, чем стоящий рядом телескоп. — Эдс? — шепчет Ричи слишком высоким голосом, поправляя свои слишком большие очки.       Шорох в палатке, и секунду спустя оттуда вылезает Эдди. — Мне это совсем не нравится, — говорит он, показывая на себя. — Модные шортики, приятель. — Ой, отвали. Моя мама звонила, просила тебя вернуть ей очки. — Она просила совсем не об этом. — Просто потому, что ты выглядишь на двенадцать, не значит, что нужно вести себя как ребёнок, — бормочет Эдди и, вздрогнув, когда откуда-то со стороны забора слышится беличий писк, прижимается ближе к Ричи. — Так что мы здесь делаем? — Выключаем свет, — отвечает Ричи, указывая на фонарь.       Эдди хмурится. — Думаешь, всё так просто? — Нет, но мы должны поверить. «Я верю в чудеса» и всё это дерьмо.       Ричи тянется к фонарю и собирается выключить его, как что-то шевелится внутри палатки — Билл или, возможно, Стэн, кажется, перевернулся в спальном мешке. — Погоди, — останавливает его Эдди. — Мы по-настоящему в прошлом? Это не заблуждение и не галлюцинация, мы реально на заднем дворе Стэна тридцать лет назад?       Ричи кивает. — Думаю, да. — А я-то думал, что страннее уже не будет. — Давай уже.       Ричи берёт Эдди за руку — маленькую, лёгкую, но даже близко не хрустальную, даже в этом возрасте — и на мгновение позволяет себе насладиться мыслью о том, что двенадцатилетний Ричи наверняка с ума на радостях бы сошёл, если бы так взял Эдди за руку, и затем они вместе выключают фонарь.       Вспышка, толчок назад, и они снова держатся за артерию.       Пещера вокруг них лихорадочно подрагивает, вибрируя с частотой всё ускоряющегося с каждой минутой пульса, и вены в стенах сокращаются, как и мышцы, с нездоровой скоростью.       Бьётся как бешеное, думает Ричи.       Оно боится. — Может, из этого что-то и получится, — говорит Эдди. — Да ладно.       И Ричи вновь касается стены их переплетёнными пальцами.

***

      Они вновь в его детской спальне, и единственный свет исходит от экрана телевизора, на котором идёт заставка «Следующего Поколения».       Сегодня они смотрят «Звёздный Путь», а завтра Эдди напишет за него сочинение по «Дерево растёт в Бруклине», которое нужно сдать до понедельника, потому что Ричи было лень читать книгу.       Эдди, одетый в свою детскую пижаму в клетку, спрыгивает с кровати. — Ты всё ещё должен мне за то сочинение. — Я на восемьдесят процентов уверен, что моя мама повесила его на холодильник. — Ещё бы она не повесила. Оно было безупречным, его же я написал.       Ричи тоже слезает с кровати, и они смотрят на телевизор, на экране которого в статических помехах расплывается лицо Джорди. — Выключим вместе?       Шорох за дверью в его спальню, режущий слух скрип клешней о деревянный пол, который Ричи уже не спутает ни с чем, и Эдди цепляется за его руку. — Оно знает, — шепчет он в шею Ричи.       Их пальцы переплетаются. — Не останавливайся, — говорит Ричи и кладёт пульт в их руки.       Они вместе нажимают на кнопку.       Вспышка, толчок назад, и они снова держатся за артерию.

***

      Аркада забита до предела.       Они стоят напротив автомата Street Fighter, и на панели свалена гора игровых жетонов. — Что мы...       Ричи не успевает закончить.       Со стороны входа эхом доносятся крики, и в следующее мгновение двери разлетаются на мелкие осколки стекла и куски кирпича, и автомат Pac-Man врезается в Dragon's Lair, из-за чего оба с грохотом падают на землю, пока дети в панике разбегаются по углам. — Отключи его! — кричит Эдди.       Пеннивайз врывается внутрь через разрушенный вход, и его клешни уже расползаются в стороны, прорывая клоунский костюм и со скрежетом скользя по полу с каждым шагом, пока он пытается уместиться в слишком тесное для него помещение Аркады.       Ричи тянется к розетке, но Оно бросается на него ещё до того, как он успевает коснуться шнура, и он пятится, мимо Contra и Gauntlet, к дальней стене. — Думаю, я воспользуюсь твоим предложением сыграть, — кричит Ричи, удерживая внимание Оно на себе. — Серьёзно, выбирай что хочешь. Первый раунд на мне.       Эдди проползает за автомат и из поля его зрения, и клоунские клешни расправляются и поднимаются в воздух, готовясь к атаке. — У тебя даже нет пальцев, придурок. Я разнесу тебя в щепки.       Street Fighter отключается.       Вспышка, толчок назад, и они снова держатся за артерию.       Пещера трясётся, сжимаясь так, словно пытается вытолкнуть их из себя, и артерии с нездоровой скоростью перекачивают чёрную кровь. — Как думаешь, сколько парадоксов мы создаём? — спрашивает Эдди и в следующее мгновение прислоняет их руки к стене.

***

      Ричи подлетает на месте, когда его лицо обдаёт водой.       Он поднимает взгляд на неплотный потолок клубного домика, через который просачиваются капли дождя.       Они с Эдди лежат в гамаке, лицами друг к другу, и их ноги переплетены в не самой комфортной манере, и Эдди фонариком светит на страницы комикса о Человеке-Пауке. — Твоё воспоминание? — спрашивает он, когда Эдди собирается выключить фонарик.       Снаружи доносится скрежет клешней по мокрой траве. — Мне казалось, что ты милый, когда спишь, — с улыбкой отвечает Эдди и выключает фонарик.       Вспышка, толчок назад, и они снова держатся за артерию. — Наблюдал за мной, пока я сплю? Ну ты даёшь, Каспбрак. — Не ты один был влюблён, Тозиер.       Ричи позволяет себе ухмыльнуться. — У меня есть идея.

***

      Гостиничный номер Эдди ничем не отличается от предыдущих циклов.       Прислонившись к дверному косяку, Ричи смотрит на то, как трясутся руки Эдди, пока он моет их в раковине, прежде чем встряхнуть их, выключить воду и кивнуть куда-то за спину Ричи.       Посреди спальни висит покрытая пылью люстра, и свет из её мутных антикварных лампочек пробивается сквозь копоть, наполняя комнату золотистым свечением, и Ричи тянется к шнуру, чтобы выключить её, как...       Пеннивайз выбивает дверь и врывается в комнату, сбивая Ричи с ног и швыряя его в стену, и затем поворачивается к ванной, где Эдди оказался загнанным в тупик.       Свет в комнате, кажется, начинает подрагивать — он исходит не от люстры, а откуда-то ещё, из глубины пространства, источника, который Ричи не может определить — и сама атмосфера места, атмосфера самого воздуха колеблется, изменяется или, возможно, пульсирует во всё том же ритме.       Он бросается к люстре, но Оно разворачивается и протыкает его бок одной из искривлённых клешней, и его вновь отбрасывает назад, к жёсткому изголовью кровати.       Кровь, много крови, и его ладонь пропитана ею, но Ричи не обращает на неё никакого внимания и вновь пытается добраться до люстры. — Эдс! — кричит он, когда Оно врывается в ванную.       Клоун пятится назад, затем бросается вновь, и Ричи замечает торчащие из его лба медицинские ножницы и даже пинцет в одном из его выпуклых глаз.       Почти там, почти там.       Ричи касается шнура, и...       Они вновь в пещере.       Но не в той, куда их занесло после попадания в Мёртвые Огни, нет — в этой пещере Эдди умирал так много раз, и это болезненно знакомая картина, как он прислоняется к стене, а из его рта льётся кровь. — Ты успел... — начинает Эдди.       Ричи отрицательно качает головой и, закрывая его своим телом, оглядывает пещеру, пока откуда-то издалека доносятся крики и оскорбления остальных Оно. — У меня не получилось выключить люстру. Не я нас сюда прислал. — Это было Оно? — Думаю, да. Оно, наверное, поняло, что мы делаем. Я не могу вытащить нас отсюда.       Зажмуриваясь, Ричи пытается представить их в той комнате, почти чувствует артерии под подушечками своих пальцев и вонь живого пола под их ногами, но они остаются в пещере. — А ты?       Эдди кашляет и выхаркивает кровь. — Нет. — Нам нужно выключить свет. Отвлечь его, чтобы сгруппироваться.       Мёртвые Огни над их головами начинают подрагивать, и вспышка света подобно ночным дальним фарам машины опаляет пещеру и также резко испаряется в никуда, и за ней следует вторая вспышка, на этот раз короче и ярче.       Свет волнами разносится по пещере, и Ричи думает о предсмертной агонии, закрывая глаза и шарясь по полу в поисках чего-то, что могло бы ему пригодиться.       Забытый Эдди шлем с фонариком валяется у входа в туннель.       Ричи бросается к нему, на пороге сознания осознавая, что его бок больше не истекает кровью, и цепляется за шлем, готовясь выключить фонарик, но в следующее мгновение над ним нависает Пеннивайз, придавливая его к земле своими клешнями, и шлем выскальзывает из рук Ричи и укатывается дальше в пещеру, из зоны его досягаемости. — Боишься, что проигрываешь? — кричит Ричи, когда одна из клешней впивается в его предплечье, обжигая вспышкой парализующей боли.       Он пытается отползти назад, подальше от клоуна, но тот вновь протыкает его, на этот раз в бедро, и Ричи до знакомого металлического вкуса крови прикусывает язык, чтобы не закричать.       Мёртвые Огни парят над ними с неописуемой скоростью, лихорадочно трясясь и сбиваясь с ритма, пока Пеннивайз нависает над ним, слюной с подбородка капая прямо на Ричи. — Я не проигрываю, Ричи, — пропевает Оно в ответ, занося клешню прямо над его лицом, и острый конец утыкается прямо в середину его лба, пока Ричи пытается отбиться от него. — Поэтому ты играл только в Street Fighter? Никогда не был хорош в других играх.       Оно прорезает клешнёй его кожу, и его гадкий, преследовавший Ричи всё его детство голос прорывается в сознание вместе с резкой вспышкой боли. — Что ты видишь сейчас?       Перед глазами проносятся картинки — маленький Эдди заходится криком, пока Оно разрывает его на куски на кухне, Эдди, мёртвый, покрыт снегом в пустоши, и Эдди, уже взрослый, прямо как сейчас, тонет в озере своей собственной крови, задыхаясь в попытках позвать Ричи. — Как же он умрёт? — смеётся Оно.       Ричи вырывается и отползает к каменной глыбе за его спиной, и проткнувшая его предплечье клешня заходит ещё глубже, пока Ричи пинается свободной ногой и до боли стискивает зубы, когда клешня натыкается на кость.       Знаешь, сколько раз я уже умер здесь? — спросил его Эдди или, по крайней мере, что-то очень на него похожее и говорящее вещи, которые Эдди не сказал бы вслух из-за своей доброты. Ричи знает, что всё сказанное им — правда, и он снова проиграл, снова подставил его, и теперь Эдди придётся заплатить за его ошибку.       Затем... — Бип-бип, ублюдок! — кричит Эдди, распластавшийся на каменном полу пещеры, и за ним виден преодолённый путь из кровавых следов.       Одной рукой он держится за свою разорванную грудь, а другой поднимает с пола шлем.       Щелчок, и фонарик выключается.       Вспышка, толчок назад, и они снова держатся за артерию.       Ричи моментально бросается к Эдди, всё ещё задыхаясь. — Ты в порядке?       Дрожащий вдох, и подрагивающая в волнении рука ложится на целую, нетронутую грудную клетку. — Да, — мгновение спустя отвечает Эдди. — Ты? — В порядке, я в порядке. Ты уверен, что всё нормально?       Эдди кивает вверх, на фейерверки в небе над их головами. — Смотри.       Мёртвые Огни сбились с любого даже отдалённого намёка на ритм и хаотично вращаются по непостоянной траектории, мерцая и освещая стены пещеры из плоти подобно падающим звёздам. — Мы должны быть близко, — говорит Ричи. — Они как-будто замыкаются.       Эдди прислоняется ближе к нему. — Куда дальше?       Он не знает.       Усталость накрывает с головой, и разорванные раны в его боку, предплечье и бедре всё ещё пульсируют отупляющей болью несмотря на то что кожа уже давно зажила, но хуже всего то, как пульсирует в его висках, словно ожоги Мёртвых Огней проникли под скальп и поселились в черепной коробке.       Виноват ли в этом изменённый ход времени или стресс, или чёрт, всё это — сюжет малобюджетного нетфликсовского экшна, который его вынудили разыгрывать последние пять грёбаных месяцев, Ричи не имеет ни малейшего понятия, но это должно быть хоть что-то объективное, потому что не обошло и Эдди стороной, судя по тому, как тот всем своим весом наваливается на Ричи, едва держа глаза открытыми.       Рёв и стук клешней, и Оно появляется из-за колонны плоти и направляется к ним с яростью в закатанных глазах. — Держись за меня.       Ричи хватает руку Эдди и касается артерии, не имея ни малейшего понятия, куда они направляются.

***

      Дома. Они оказались дома.       Ричи знает, что это дом, пусть и более чем уверен, что никогда ещё не был здесь.       Он лежит на кровати, но не той, что ждёт его дома в Голливуде — та кровать, если её вообще можно так назвать, была куплена в Икее ещё до того, как он переехал в престижный район города из своей студенческой квартирки около десяти лет назад. Ричи никогда даже не думал заморачиваться с покупкой новой, потому что не то чтобы он приглашал к себе парней, когда чуть ли не на каждом углу города расположены вполне приличные, гарантирующие анонимность отели.       Эта же кровать хорошая, королевского размера с изголовьем из переработанной, лакированной древесины и горой подушек, явно купленных в магазине из ряда Фру-Фру, в который его бы не затащили даже силой, и он бы не выбрал их для себя, потому что чёрт, они совсем не подходят его стилю жизни, но всё равно принадлежат ему, он в этом уверен.       Его голова покоится у Эдди на коленях. У Эдди, который сидит, прислонившись спиной к изголовью кровати, и Ричи смотрит на неё и думает о том, что Эдди наверняка остановился перед ней в одном из самых напыщенных салонов мебели в Беверли Хиллс и сказал «нельзя экономить на кроватях, Рич. Неудивительно, что у тебя вечно болит спина, старичок».       У Эдди в руках книжка, и он смотрит на Ричи с таким же сбитым с толку выражением лица, с каким наверняка сейчас на него смотрит Ричи в ответ, и он замечает тонкий, едва различимый шрам на щеке Эдди под лёгкой щетиной.       Эдди тянется вверх, к висящей над изголовьем кровати лампе для чтения, словно знал о её местонахождении, словно он выключает её каждую ночь и уже запомнил даже на ощупь.       Это дом или место, которое когда-нибудь станет домом, их домом.       Под висящим на стене постером «Нечто», который Ричи таскал с собой ещё со времён университета, стоит комод, а на нём — фотография в рамке, которую он не может разглядеть, но готов поспорить, что на ней запечатлены они вдвоём.       Словно они относятся к тем людям, которые ходят куда-то вместе, путешествуют и делают фотографии, которые потом привозят домой, чтобы распечатать и поставить в рамку в спальне, которую делят на двоих.       Словно они — пара, у которой есть будущее, есть даже его подобие.       Неистовый скрип за пределами спальни, тяжёлое тело врезается в стену, когда Оно заворачивает за угол у лестницы, которая, Ричи знает, находится прямо за гостевой спальней, забитой коробками со старыми вещами Эдди из Нью-Йорка, которые ему слишком лень разбирать.       Судорожно приподнимаясь на кровати, Ричи берёт Эдди за руку, и они вместе выключают свет.       Вспышка, толчок назад и...

***

      Палящий свет ослепляет уголки глаз, и Ричи чувствует, как падает на каменный пол. Его глаза вновь медленно привыкают к темноте пещеры, и он видит только Эдди, склонившегося над ним со всё тем же волнением в лице, только теперь оно смешано с первыми задатками наступающей эйфории. — Эй, Рич, очнись.       Ричи тянет его на себя и оттаскивает их обоих как можно дальше, прежде чем взглянуть через плечо Эдди и сморгнуть выжженные на сетчатке блики Мёртвых Огней.       Где Оно? Где его клешни?       Он не видит дальше вытянутой руки, но воспоминания — вкус крови Эдди, когда клешня проломила его грудь, и лихорадочный шёпот «Ричи? Ричи?», бессмысленная мольба, эхом отдающаяся в ушах — эта картинка уже давно выжгла себя на подкорке его мозга, как Мёртвые Огни выжгли себя на сетчатке его глаз, и поэтому Ричи утягивает их ещё дальше. — Мы сделали это? — спрашивает его Эдди. — Где Оно?       Мёртвые Огни над их головами растворяются во мраке — мёртвая звезда, чёрный карлик на звёздной карте из детства Ричи — и сумеречное свечение пещеры кажется отчётливее, чем никогда. — О, Ричи, твой нос...       Только после того, как Эдди вытирает кровь с его лица рукавом своей толстовки, Ричи понимает, как сильно кровоточит его нос — алая патока крови течёт вниз по его губам и шее, насквозь пропитывая кофту. — Всё в порядке...       Вопль из глубины пещеры останавливает их, раздирающий слух писк, эхом отдающийся от каменных стен и пик в центре логова, пока клешни скрипят по полу словно мел по доске, и Ричи бежит на звук, и Эдди не отстаёт больше чем на шаг. — Эдс, осторожно, — говорит он. — Если что-то случится сейчас...       Если ты умрёшь... — То это, скорее всего, навсегда. Я знаю. Но ты не в себе, если думаешь, что я позволю тебе сделать это в одиночку.       Оно забилось в самый дальний угол логова, сдувшееся и такое маленькое, словно из него выкачали всю воду, сморщенное, беспомощное и задыхающееся своей никчёмностью. — Больше никаких игр, — говорит Ричи.       Остальные собрались вокруг них. — Что произошло? — спрашивает Майк.       Билл сжимает плечо Ричи. — Это в-вы вдвоём сделали? — Прикончили его изнутри Мёртвых Огней, ага, — отвечает Ричи, настороженно делая шаг вперёд и отрывая последние жалкие клешни Оно, чтобы выбросить их как можно дальше. — Оно лишь испуганный клоун без них.       Зависят ли они друг от друга? Может, они были симбионтами? Оно вообще знало о петле?       Ричи так не кажется. Оно неизменно пугалось, удивлялось каждый раз, каждый чёртов цикл.       Он тянется к груди Оно, мимо нечеловеческой крови, такой густой, чернее мрака, и вырывает его сердце, пронизанное артериями и венами, без малейших затруднений, маленькое и колотящееся с нездоровой скоростью подобно тому, как витали Мёртвые Огни над их головами, подобно вибрациям в той странной пещере из плоти.       Эдди подхватывает его руку, переплетая их пальцы, и за ним следуют Билл, и Майк, и Бев с Беном, и они вместе сжимают сердце, прямо как раньше, и Ричи думает пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет в последний раз.       Сердце превращается в уголь, засохший и сожжённый дотла, и мелкие капли затвердевшей крови капают вверх, в пространство над ними, смешиваясь с парящим в воздухе прахом и навсегда растворяясь из реальности.       Тихий ох, когда клоун мякнет на каменном полу и сам каменеет, прежде чем испариться в ничто.       Никто не говорит ни слова.       Ричи почти что падает на землю, почти что теряет сознание прямо здесь и сейчас. Пульсировавшая в его висках головная боль затихала вместе с Мёртвыми Огнями и окончательно потухла вместе с сердцем Оно, но пронизывающая его до костей усталость и не думает уходить, и он приобнимает Эдди за плечи, чтобы устоять на ногах, пусть Эдс не выглядит ни капли свежее его самого.       Пол под ними начинает трястись. Грохот камней о камни, надвигающаяся лавина, землетрясение далеко за пределами измерения, и Ричи слышит, как что-то падает где-то под ними, и невыносимый подземный ветер резким порывом чуть не сносит их с ног. — Нам нужно уходить, — наконец говорит Билл.       Эдди тащит его за собой по подрагивающей земле, и они всё так же держатся за руки.

***

      Дом на Нейболт рушится у них на глазах, и пальцы Ричи отпускают руку Эдди и перехватывают его запястье. Он считает пульс под подушечками своих пальцев и слушает ровные вдохи и выдохи Эдди.       Эдди всё ещё дышит.       И Ричи дышит, тоже.

***

      Они пропускают поход в каньон и вместо этого решают принять душ в гостинице, и Ричи едва сдерживает слёзы, когда Эдди говорит что-то о том, что они сейчас являются самыми подходящими кандидатами для инфекции и буквально кричат «заразите нас стафилококком», судя по количеству синяков и ран, покрывающих все их тела с ног до головы.       Потому что это так похоже на Эдди, и тот факт, что хоть что-то из него осталось после того, через что они прошли, не назвать никак, кроме как чудом, думает Ричи со стучащим в горле сердцем.       Однако под душем, среди опаляющих струй горячей воды и пропитавшего забитую клубами пара ванную запаха геля для душа Эдди, с самим Эдди под ним, поддерживающим его вес и вытирающим кровь из его носа, Ричи наконец отпускает себя и захлёбывается слезами, обнимая Эдди и прижимая его как можно ближе к себе.       Пожалуйста, пусть всё будет позади.       Он уже думал, что всё позади, раньше, оставил Эдди спать в кровати в паре метров от себя, а сам согнулся на верхних ступеньках прямо за дверью в его комнату, буквально свалился с ног от усталости и облегчения. И в то мгновение, пока Неудачники окружали его, заключая в тёплые и такие родные объятия, Ричи позволил себе расслабиться, позволил себе успокоиться и понадеяться, и именно поэтому вновь представший перед ним Нейболт едва не сломил его окончательно.       Пожалуйста, пусть всё будет позади.       Я не смогу пройти через это снова.       Он обнимает Эдди, зарываясь лицом в его шею, а пальцами — во влажные волосы. — Рич, ты должен дышать, — шепчет Эдди, обнимая его за спину, и он чувствует, как аккуратно подстриженные ногти едва впиваются в кожу, словно оставляют на ней тайное послание, личный код, понятный лишь им двоим. — Знаешь, сколько раз я говорил тебе дышать? — спрашивает Ричи сквозь надломанные вдохи.       Эдди поворачивает его лицо к себе, и он чувствует, как двигаются его губы вместе с каждым произносимым словом, оставляющие невесомые поцелуи на его щеке. — Знаю, но не помирай у меня на глазах сейчас, ладно?       Вода слишком тёплая, и мыло Эдди слишком чистое, и тело Эдди — нагое и обнадёживающее в его руках — такое настоящее, что едва походит на правду, нежели чем на завышенную реальность, болезненную фантазию, очередной трюк Мёртвых Огней, потому что Ричи никогда не знал такой близости, полной заботы и любви, даже близко нет, и вряд ли её не вырвут прямо у него из рук в любое мгновение.       Совместный душ с руками Эдди, успокаивающе поглаживающими и моющими его спину, так похож на то, что делают люди, которые провели достаточно времени вместе, чтобы у них появилась своя рутина, то, как они делают определённые вещи, потому что они существуют, словно пара, словно самый крепкий союз.       Словно они уже преодолели многие дни, и ещё больше дней ждёт их впереди, и Ричи вытирает сопли и слёзы и сквозь кашель вдыхает исходящий от воды пар, думая о том, что я не выживу, если это заберут у меня снова.       Я в дерьме. Я в таком дерьме.       Эдди берёт его измазанную в слезах и соплях руку и моет её под струями воды, и в его улыбке заметно как обожание, так и отвращение. — Всё кончено, — говорит он, так легко и просто, словно его покинули последние остатки сомнений, и он подаётся вперёд, поднимаясь на носочки, и накрывает губы Ричи своими.       Уверенный. Эдди уверен, и Ричи не знает, сколько раз ему придётся проснуться рядом с Эдди, чтобы всем сердцем поверить в то, что какая-нибудь сверхъестественная херня вновь не заберёт всё это из его жизни, но этот поцелуй — нежный, но такой обнадёживающе-решительный — прекрасно справляется с задачей хотя бы ненадолго вырубить паникующее сознание и позволить ему погрузиться в заблуждение с головой.       Руки Эдди поглаживают его предплечья, и он вновь переплетает их пальцы, и впервые за очень долгое время Ричи чувствует, как кольцо впивается в его мозолистую ладонь.       Блять. — Ты должен знать, что если всё правда закончилось, — если, если, если, — то я не обязываю тебя делать всё то, о чём ты говорил. — Ты о чём?       Ричи не может даже встретиться с ним взглядом. — О переезде в Лос-Анджелес. Лучше бы я это не предлагал, никто из нас не мыслил трезво, и...       Пальцы Эдди распутывают его волосы, пропитанные потом, и кровью, и канализационной водой, и он убирает прилипшие к его лбу локоны. — То, что ты видел в Мёртвых Огнях до того, как я нашёл тебя, неправда.       Ричи закрывает глаза, когда Эдди наклоняет его голову под струями воды, чтобы смыть скопившуюся в его волосах грязь.       Слова, которые Эдди — или не Эдди, полагает он, — произнёс в Мёртвых Огнях, подтвердили всё то, что он уже знал.       Я женат, мудак, на женщине. Если мы когда-нибудь выберемся отсюда, я ни за что не пойду за тобой.       Если он освободил их от Мёртвых Огней, и Ричи молится, что это так, то приговорил себя к жизни без Эдди вновь, и Господи, он же не справится без него.       Эдди выдавливает шампунь на свою ладонь и неторопливо, почти что трепетно промывает его волосы, тщательно прорабатывая каждую прядь. — Можешь рассказать мне, если хочешь, а можешь и не рассказывать, всё в порядке... О том, что ты видел, что так сильно тебя пошатнуло.       Успокаивающее касание шеи, вдоль по первым позвонкам, и Ричи сглатывает стон удовольствия, потому что это просто неописуемо приятно. — Но ты должен знать, что я имел в виду всё то, что сказал о ЛА, — продолжает Эдди и тихо смеётся. — Я сказал, что ловлю тебя на предложении сесть к тебе на шею.       Ричи убирает руки Эдди со своей кожи и отстраняется, вставая в полный рост. — Всё это — моя вина. Боже, Эдс, я позволил этому случиться. — Посмотри на меня.       Голос Эдди твёрдый и непривычно ровный, и Ричи, кажется, впервые его слушается.       Дурацкие оленьи глаза, такие большие и неописуемо тёплые, пропитаны бесконечными оттенками карего, которые даже не стоит считать, но Ричи всё равно пытается, пусть и не заслуживает этого. — Ты перепробовал всё. И ты вытащил нас. — Мы даже не знаем, получилось ли... — Всё кончено, — настаивает Эдди. — Как ты можешь быть так в этом уверен? — Мы оба видели это. Ты должен был почувствовать это, тоже.       Спальня, которая принадлежит не ему, а им, пробуждает воспоминания, которыми Ричи не обладает, воспоминания, которые он не проживал.       Однако. Возможно. Проведённые вместе вечера, с Эдди, читающим очередную книгу, и Ричи, листающим ленту твиттера и вслух читающим Эдди показавшееся ему смешным дерьмо со своего места, где головой лежит у него на коленях.       Другие воспоминания — сидящие на проступающих из-под кожи тазобедренных косточках брифы, надетая на подтянутые плечи кофта, вызванный сказанным Ричи чем-то смешным на ухо Эдди смех, и он знает, что Эдди потянется к прикроватной тумбочке с его стороны кровати — та, что ближе к ванной, Ричи помнит это наизусть, почти что помнит, как они стояли в каком-то другом доме и он говорил, что здесь мило, но нет пристроенной к спальне ванной — и будет рыться там просто невыносимое количество времени в поисках смазки, громко жалуясь на то, что Ричи непременно должен убраться там в ближайшем будущем.       Долгие поцелуи, оттого не менее отчаянные, чем самые первые, несмотря на предоставленную им бесконечность, и жаркое дыхание на его шее, пока Ричи цепляется за слишком дорогие простыни, на которых настоял Эдди.       Ранние утра, и переплетённые ноги, и вырывающий их из сна будильник Эдди, и поцелуй со словами «ужин сегодня после работы?» и «хочу попробовать то вьетнамское место», пока Эдди потягивается рядом с ним.       Их грёбаное будущее. — Мы счастливы там, Ричи, — Эдди вновь тянет его на себя и мягко проводит ладонями по его напряжённой спине. — Вся та паника, которую ты чувствуешь... Просто вспомни, что у нас есть будущее вне петли, и мы счастливы, и я люблю тебя, и...       Ричи целует его.       Всё ещё неточно, и неуверенность и усталость кипят в его груди, но пальцы Эдди вновь зарываются в его волосы, а губы отвечают на поцелуй, и даже если Ричи не верит в то, что всё будет в порядке, что всё останется в порядке, он верит Эдди, и этого достаточно. — Когда из нас двоих спокойным стал ты? — спрашивает он в волосы Эдди. — Взгляд в настоящее будущее — мокрый сон каждого аналитика рисков.       Эдди смывает шампунь с его волос, так нежно и заботливо, что Ричи едва может поверить в то, что он может быть таким плавным, даже без намёка на привычную дёрганность. — Кровать? — спрашивает Эдди, и он лишь кивает в ответ, уже засыпающий на ходу от мягкого массажа пальцев его головы.       Он обнимает Эдди и смотрит на то, как проходят минуты на стоящих на тумбочке со стороны Эдди часах, и на нём всё ещё надеты очки.       До 7:08 ещё долгие часы, но он не может долго держать глаза открытыми и засыпает на пару мгновений, прежде чем вновь вздрогнуть и проснуться.       Эдди лениво поглаживает его шею. — Ты должен поспать. — Что, если мы снова окажемся на Нейболт? — Мы всё равно будем вместе.       И, обернувшись вокруг Эдди, Ричи наконец засыпает.