Mon petit chou

— Да? — раздаётся в мобильном, а Чонгук кладёт руку под голову, удобнее устраиваясь на кровати. — Привет, Обольститель. Соскучился? — Чон пытается рассмеяться, но у него выходит лишь жалкий смешок. — Привет, Чонгук, — в голосе слышится улыбка. — И всё-таки пяти обедам в кафе напротив своего дома ты предпочёл звонок мне? Чонгук тяжело вздыхает, разглядывая свою старую спальню, в которой жил, когда они с Джином делили квартиру на двоих. С того времени прошло не больше трёх лет, а кажется будто целая вечность. — Я не дома, так что и обеды мне не нужны, — безразлично говорит он. — У меня тут ол инклюзив. — Снова ночуешь в отеле? — Хуже, — загробным голосом отвечает Чонгук. — У своего брата. Джин изводил его полдня, сказав, что у него действительно есть ключ от квартиры Чонгука, и что за маленькую услугу он отдаст его. Чёртов лжец. А Чонгук – чёртов наивный идиот, снова купившийся на манипуляции старшего брата. Нет у того никаких ключей и не было, и Чон по своему незнанию выдраил весь дом Джина, но в итоге так и остался без ключа от квартиры. Он потерял сутки, отмывая холодильник и пол в кухне от жёлтого налёта, и всё, что в итоге получил – комплимент о том, что чертовски мило выглядит в старом сиреневом мамином фартуке. Джин разрешил оставить его себе. Кажется, Чонгука снова нае... использовали в своих корыстных целях. В этом мире никому нельзя доверять. Кроме работников секса по телефону. Чонгук, кажется, нашёл личного, относительно недорогого психотерапевта. — Тебе так и не удалось попасть домой? — озабоченно интересуется парень. — Нет. Чувствую себя мальчиком на побегушках. Бездомным мальчиком. — Ты позвонил, чтобы снова просто поговорить? — улыбается парень. — Знаешь, мастурбация помогает расслабиться и снять стресс. — Ты что, пытаешься соблазнить меня? — усмехается Чон. — Это моя работа. Я плох в моральной поддержке, но зато хорош во всём, что касается болтовни о сексе. Чонгук закусывает губу, разглядывая потолок спальни. Он не уверен, что сможет получить удовольствие от секса по телефону. Честно признаться, его это ни капли не возбуждает, учитывая, что он даже не знает, как выглядит его собеседник. А вдруг он толстый, противный и ему просто повезло с таким приятным голосом? Вдруг он будет жевать чипсы и смеяться над его кряхтением в трубку? Чонгук не готов к такому унижению. — Не хочешь хотя бы попробовать? — звучит из динамика. — Как ты выглядишь? — выпаливает Чон, и на том конце виснет тишина. — Настоящий ты. Чонгук не надеется, что работник секса по телефону будет откровенен с ним, но с другой стороны, что ему скрывать? Они друг другу никто и ничего друг другу не должны. — По шкале от одного до десяти – твердая десяточка, — наконец отвечает парень. — Ни разу не самонадеянно, — вздыхает Чонгук и слышит тихий смех. — Мне нравится следить за собой, так что я достаточно привлекательный для того, чтобы не стесняться этого, — спокойно звучит чужой голос. — У меня светлые волосы, хотя я планирую вернуться к чему-то тёмному. — Светлые волосы? — переспрашивает Чон. Картинки в его голове сменяют друг друга, рисуя новый образ человека на проводе. — Да, это что-то вроде пепельного, но с персиковым отливом. Очень красивый цвет, рискни как-нибудь. Может, и тебе пойдёт, бездомный мальчик. Чонгук слышит ухмылку и сам хмыкает в ответ: — Я прекрасен и с натуральным цветом волос. — Ни разу не самонадеянно, — возвращают ему его же фразу. — Так ты хотел бы попробовать? — Я даже не знаю твоего имени. Несмотря на то, что Чонгуку действительно всё равно, как зовут этого человека, ему некомфортно мастурбировать на того, кого он совсем не знает. — Если тебе понравится, я скажу, как меня зовут, а если нет, то... — голос замолкает. — Тебе моё имя и не понадобится, верно? — Ты разводишь меня на секс по телефону, — хмурится Чон. — Mon petit chou, — чужой голос впервые звучит настолько мягко, и у Чона пробегают мурашки по спине. — Ты позвонил человеку, который зарабатывает себе на жизнь сексом по телефону, и обвиняешь его в том, что он пытается развести тебя на секс по телефону. Напомню снова: ты заплатил мне за это. И тебе нечего бояться или стесняться, я никогда не посчитаю твои желания или увлечения глупыми, тем более я никогда не стану смеяться над ними тебе в трубку. Я всего лишь доставляю людям удовольствие через телефон, и моя работа не включает в себя унижение. Пока меня об этом не попросят. — Я не говорил о том, что боюсь унижения, — протестует Чонгук, но парень беспристрастно отвечает: — Все этого боятся. Даже такие, как ты. — Такие, как я? — Уверенные в себе на первый взгляд мальчики-пофигисты. Скажи, что я ошибся на твой счёт, и мы вернемся к обсуждению твоего брата, а я, как ты и хотел, перестану соблазнять тебя. Чонгук сглатывает и ничего не отвечает, чувствуя, что у него вспотели ладони. Возможно, он действительно боится унижения, а потому не хочет даже пытаться дрочить на чей-то голос. Соблазнительный голос, стоит отметить. — Давай попробуем, — отвечает за него парень. — Начнём заново. Какой секс ты предпочитаешь? Нежный, грубый или... — Нежный, — негромко отвечает Чонгук и не слышит смеха или даже ухмылок на том конце. — Может быть, смешанный. Зависит от ситуации. — Прекрасно, я тоже. — Ты всем так говоришь? — Обычно я говорю: отличный выбор, — признаётся парень. — Но тебя ведь не возбуждают лжецы, так что позволь мне угадать... — на том конце виснет задумчивая тишина, а после раздаётся тихий голос: — Ты хороший мальчик, который считает искренность сексуальной, не так ли? Я буду честным с тобой. Мне нравится быть честным в своих пристрастиях. — Тебе нравится нежный секс? — задумчиво спрашивает Чонгук. Он чувствует, что в комнате становится душно от поднятой темы, и от собственных фантазий – тоже. Ему сложно представить человека с цветом волос, отливающим персиковым, потому что он никогда не встречал людей с таким цветом в жизни, но это говорит ему о том, что внешность этого парня и правда может быть очень приятной. Миловидной. Он любит следить за собой, у него светлые волосы, и он может быть достаточно груб с Чонгуком, чтобы возбудить его. А ещё Чону очень нравится хриплый, мягкий и тягучий, словно патока, голос. Он бы никогда не подумал, что может так быстро изменить своё отношение к чему-либо, а особенно к сексу по телефону, но, слушая человека на том конце, это занятие уже не кажется ему таким уж глупым и невозбуждающим. — Мне очень нравится нежный и медленный секс, — негромко звучит чужой голос. — Иногда мне нравится и грубый, но в пределах разумного. Просто страстный рандомный секс, лишь бы я при этом забыл, как дышать. В глотке скапливается слюна, и Чонгук, сглотнув, случайно закашливается. Он сгибает ноги в коленях и поправляет штаны, в которых внезапно становится тесно. Он заслушался, но ему не стыдно. — Как тебя зовут? — хрипит Чонгук. Они договорились, но Чонгуку нужно знать это именно сейчас. Даже если ему не назовут реального имени, даже если его обманут, то не факт, что Чон узнает об этом. Но, по крайней мере, он не будет дрочить на безымянного человека, ведь даже у его любимых аниме-героев есть имена. Чонгуку долго не отвечают, и он проверяет время: до конца разговора ещё полчаса. — Тэхён, — немного устало нарушает тишину парень. Чонгуку не кажется, что его обманывают, он чувствует это, потому что действительно на дух не переносит лжецов. — Тэхён, — Чон пробует имя на вкус и облизывает губы. — Это должно остаться только между нами, идёт? — говорит Тэхён. — Вероятность того, что мы встретимся случайно, крайне мала, но всё же я должен поумолять тебя... — Я не стану распространяться об этом, — искренне говорит Чонгук. — Ни о чём из нашего разговора. — Кажется, мы поменялись местами, — с улыбкой звучит в ответ. — Обычно меня просят держать всё в секрете. — Слишком много секретов для тебя одного, не думаешь? — В таком случае я могу поделиться с тобой парочкой. Чонгук не способен отрицать тот факт, что его действительно возбуждает чужой игривый тон. Тэхён мастерски переключается с эмоции на эмоцию, выражая все свои чувства одним лишь голосом, и при этом он звучит крайне естественно, словно он на самом деле чувствует всё то, что вкладывает в свои фразы. Чонгуку кажется, что так и есть. И это поразительно. — О каких секретах ты говоришь? — интересуется Чон и ёрзает на месте, пытаясь сбавить напряжение в штанах. — О своих. Знаешь, есть вещи, о которых я не могу рассказать близким, а ты, кажется, в восторге от того, что я готов выложить тебе правду о себе. — С чего ты взял? — хмурится Чонгук. — Я слышу, как часто ты дышишь. Чон замирает, задерживая дыхание, а после шумно выдыхает. Он и не заметил, что, возбудившись, стал дышать чаще и громче, а Тэхён услышал это. — Мне нравится твой голос, Чонгук, — внезапно признаётся парень. — И твоя открытость. Ты застенчивый, но в то же время смелый, даже немного наглый, — он усмехается. — Мне нравятся такие люди. И мне нравятся те, кто ценит правду. — Ты делаешь мне комплименты? Не говори, что это потому, что я заплатил тебе. — Я мог бы сказать, что верну деньги за этот разговор, но ты ведь начнёшь отнекиваться, — легко отвечает Тэхён, а Чонгук хлопает глазами. Этому человеку хватило чуть больше часа, чтобы узнать, что из себя представляет Чон. Кажется, дышать становится ещё тяжелее: Чонгук против воли начинает восхищаться этим парнем. — Знаешь, что ещё мне нравится? — спрашивает Тэхён. — То, что мы с тобой такие разные, но в то же время чем-то чертовски похожи. Например, наши предпочтения. Я считаю, что немного грубости и наглости для возникновения желания или страсти не повредит. Скажи честно, ты хочешь меня? Просто слушая твой голос, я понимаю, что я тебя – да. Хочу. Вот так просто. Чонгук прикрывает глаза, не понимая, почему у него голова идёт кругом от слов человека, которого он ни разу не видел в жизни. Он смачивает горло слюной и вытирает вспотевшую ладонь о штаны, немного оттягивая ткань, но легче не становится, потому что Тэхён продолжает: — Я хотел бы сейчас наблюдать за тобой, касаться тебя, как ты на это смотришь? Мне кажется, что если бы я прямо сейчас оказался перед тобой и прикоснулся к твоему члену, ты бы просто взорвался от напряжения. — Боже, заткнись, — выдыхает Чонгук. Он кладёт ладонь на натянутую ткань штанов и гладит возбужденный орган, шумно дыша носом. Ему внезапно срочно нужна чёртова разрядка. — Чонгук, — зовёт его Тэхён. — Да? — Ты бы хотел, чтобы я поцеловал тебя прямо сейчас? Нежно, но немного грубо – это возбуждает, да? Не стану врать, я бы хотел попробовать твой язык на вкус, я так слаб перед поцелуями. У Чонгука под рёбрами фейерверк из плоти и крови, что вот-вот полезут через горло. Ему жарко и горячо, лоб покрылся испариной, веки плотно сжаты, а ладонь продолжает скользить по члену через ткань. Но Тэхён ведь даже не сказал ему чего-то такого, что могло бы довести его до такого состояния. Господи, кому он врёт? Всё, что сейчас говорит этот парень, действует на Чонгука как возбудитель. Он и правда знает, что делает. — Сегодня я хотел бы, чтобы ты был немного грубым со мной, ты не против? — Чёрт, нет, — рвано выдыхает Чонгук. — Я бы хотел, чтобы ты вбивался в меня так глубоко, чтобы я не мог дышать, — тихо продолжает Тэхён. Его голос становится ещё ниже, как будто он тоже возбуждён. — Я бы хотел быть сверху и чувствовать тебя в себе. Мне нравится эта поза, как тебе? — Отличная, — едва слышно отвечает Чон, торопливо запуская руку под резинку штанов. На ткани осталось небольшое пятно смазки, но Чонгуку плевать, что это его единственные штаны, в которых завтра ему возвращаться домой. — Отличная, — усмехается Тэхён. — Знаешь, Чонгук, я люблю говорить во время секса, так что тебе пришлось бы слушать мои стоны вперемешку со всяким. Например, о том, что ты мой лучший любовник, — Тэхён задумывается, а Чонгук хмурит брови, толкаясь бёдрами в ладонь, и едва сдерживает стон. — Хотя звучит фальшиво, а тебе ведь нравится искренность. Тогда я сказал бы о том, что прямо сейчас твой самоконтроль выводит меня из себя, несмотря на то, что я чертовски тебя хочу. Могу я хоть раз услышать, как ты стонешь? Я заплачу тебе за это. Чонгук крепче сжимает ладонь вокруг члена; чувствует, как горячая плоть пульсирует под пальцами, и собирает выступившую смазку, чтобы размазать её по всей длине. Он стискивает зубы, а Тэхён низким, хриплым голосом требует: — Чонгук, я хочу услышать. Из горящих лёгких наружу просится воздух, и Чон негромко стонет осипшим от молчания голосом, поджимая пальцы на ногах. — Я бы постонал для тебя, но мы не врём друг другу, — говорит Тэхён. — И я действительно хотел бы, чтобы ты был во мне сейчас, чтобы я мог отплатить тебе таким же удовольствием, какое получаю я. Или я мог бы быть в тебе? Глубоко и нежно, тебя ведь это заводит? — сладко щебечет парень. — Мне кажется, что за некоторые мои слова тебе хочется заткнуть меня, — в его голосе слышится ухмылка. — И ты мог бы сделать это двумя или тремя способами, Чонгук. Угадаешь, какой предпочту я? Чон открывает рот в беззвучном стоне, начиная активнее работать рукой. Тэхён наверняка слышит всё: хриплое дыхание, тихое хлюпанье смазки и стоны на грани шепота. Чонгук не любит быть громким, и он представляет, как мог бы заткнуть болтающего парня. Ему не сложно догадаться, о каком именно способе тот говорит, и от этого Чонгуку по-настоящему плохо: желудок скручивает узлом, в паху тянет и ноет от боли. Он хочет получить разрядку, хочет почувствовать всё, что описал ему Тэхён, и быть сейчас в нём. Заткнуть его поцелуем или же членом – выбор, который Чонгуку не доведется сделать. — Я бы наблюдал за твоим лицом, пока ты получал бы удовольствие. Ты знаешь, как это приятно, когда член проходит глубоко в горло, а то сжимается? Ты бы узнал, Чонгук, как сжималось бы моё. Чон стонет, пачкая штаны и постель белёсыми пятнами. Оргазм накрывает его, наслаждение течёт под кожей, и сладкая нега окутывает всё тело. Под закрытыми веками Чонгук видит яркие вспышки, и ещё никто не доводил его до такого. Он сам не мог довести себя до такого состояния, и этот Тэхён либо Бог, либо самый искусный манипулятор, которого Чонгук когда-либо встречал. Ох, он ни за что не станет жалеть об этом опыте, никогда. — Как ты там, бездомный мальчик? — заботливо интересуется Тэхён, а Чонгук из последних сил усмехается. — Кажется, у тебя давно никого не было. — Не называй меня бездомным. Чонгука это никак не задевает, просто он не хочет поднимать тему своей сексуальной жизни. У него действительно давно никого не было, вот даже так, чтобы просто с кем-то подрочить, не говоря уже о сексе. Он не суперзанятой и не суперпопулярный. Подвид Чонгука: обыкновенный. Он учится, подрабатывает как и все студенты, а всё свободное время проводит в компании друзей или дома. С Юрой Плисецким. И ему нормально. — Тогда ты не называй меня Обольстителем. — Не могу ничего обещать, — с наигранной досадой отвечает Чон, задумчиво разглядывая грязную руку. — Ты когда-нибудь спал со своими клиентами? Тэхён смеется. — Я лишь телефонная шлюха. Ни больше, ни меньше. Так что не рассчитывай на что-то большее, бездомный мальчик. Нам судьбой не уготовано встретиться, — кажется, Чонгук слышал, как щёлкнула зажигалка. — У нас есть ещё двадцать минут, не хочешь рассказать, почему ты у брата, а не в своей квартире? Или я мог бы снова заставить тебя кончить. — Ты куришь? Чонгуку всё равно на то, что он лезет в чужую жизнь. — Да. — Сколько тебе лет? Ему вот прям пофиг на то, что он так нагло вторгается в жизнь этого Тэхёна. Это всего лишь разговор, как парень и сказал: им судьбой не уготовано встретиться. — Вдруг ты испугаешься и больше никогда мне не позвонишь? — Тэхён выдыхает дым прямо в динамик. — А ты хотел бы, чтобы я позвонил? — Сколько тебе самому лет, Чонгук? — голос собеседника становится задумчивым. — Восемнадцать хоть есть? — Ты стал бы заниматься сексом по телефону с парнем, которому меньше восемнадцати? — Чонгук выгибает бровь, получая в ответ: «Мне всё равно, пока мне платят деньги и пока человек на том конце может разговаривать». — Мне двадцать два. Тебе? Чонгук понимает, что пока звонок не оплачен, звонить Тэхёну бесполезно. Так что вряд ли так уж много подростков станут заморачиваться ради секса по телефону, когда могут пойти в места поинтереснее, чтобы заняться делами поинтереснее. А Чонгука всё устраивает. — На кого ты учишься? — спрашивает Тэхён, но Чон хмыкает: — Ты не ответил на мой вопрос. — Ты проигнорировал мой до этого, всё честно, — беспристрастно продолжает Тэхён. — Но раз уж ты такой любопытный... Двадцать девять. Чонгук молчит в трубку и слышит, как трещит сигарета, когда парень делает затяжку. Человеку, который заставил его кончить, двадцать девять лет. Он всего на год младше его старшего брата, и Чонгук не понимает, что чувствует по этому поводу. Между ними разница в семь лет, которые лишь на первый взгляд кажутся мелочью, поэтому у Чонгука ощущение, словно его изнасиловали. Оно достаточно сильное для того, чтобы сморщиться от неприязни, глядя на испачканную руку. Однако у Чонгука снова начинает ныть в паху, когда он представляет себе красивого мужчину со светлыми волосами, низким голосом, пронизывающим взглядом и вонючей сигаретой между пальцами на другом конце провода. Позор? Позор. Особенно для человека, который никогда не понимал подобных извращений. — Мы прощаемся или ты позволишь мне ещё немного послушать тебя? — нарушает тишину Тэхён. — Почему ты занимаешься этим? — хмурится Чонгук. — Вопрос с подвохом? Если я отвечу, то польются нотации и втирание мне какой-нибудь ереси о том, что есть много подходящих для меня вакансий? — Нет. Да, Чонгук собирался начать говорить именно это, но Тэхён – взрослый человек, который и сам может распоряжаться своей жизнью. К тому же они незнакомцы. О том, чтобы давать ему советы, даже думать было бы глупо. Чонгук глупый. — Мы не врём друг другу, mon chou à la crème, ты забыл? — Тэхён, кажется, делает себе кофе: хлопает дверцами и наливает воды в кружку. Чонгук теряется, когда слышит неродную речь. Тэхён сматерился? — Работа и правда прибыльная. К тому же у меня уйма постоянных клиентов, которые просто обожают меня. Я – десяточка, помнишь? Чонгук устало усмехается. Он не чувствует себя неуютно, разговаривая с Тэхёном, они словно на одной волне, а внезапное желание знать, как выглядит его телефонный насильник, которому он отдался добровольно, стремительно растет. Может, судьбой им и не уготовано встретиться, однако у Чонгука немного иные планы. Только вот надо ли ему добиваться встречи с человеком, лишившим его телефонной девственности? По какой-то причине отрицательный ответ даже на долю секунды не всплыл у него в голове.