Поиск образа

      Станция медленно оживала. Её зелёный туман рассеивался, а гул в туннелях пробуждал призраков, зомби и прочую нежить, которой пора отправляться по делам в Старр Парк. Рабочие уже во всю летали по метро и готовили вагоны электричек к отправлению. Появлялись первые пассажиры, что монотонно влетали и вылетали из вагонов. Обычная рутина.       Одеяло уже не согревало. Сложив руки на животе, Чак слушал периодически доносящуюся мелодию объявления подошедшей электрички. Рядом стоящее инвалидное кресло ждало, когда уже хозяин поднимается и приступит к завтраку. За креслом выжидал синтезатор. А Чак не мог. Его вторую неделю одолевала печаль и сомнения о своих умениях и знаниях. Новая музыка не создавалась, всё, что звучало из-под пальцев маэстро, было просто ужасно. Чак полюбил какофонию, но это совсем не то... Его впалые глаза были устремлены в потресканный потолок. Мысли тянулись, как жвачка. Заставив себя приподняться на локтях, маэстро опёрся на свои колени и закрыл лицо руками. Как же неприятно... Глубоко вдохнув, он пододвинул кресло поближе и осторожно взобрался в него.       Яблочный запах чая развеялся по коморке. Чак водил большими пальцами по металлическому подстаканнику, на котором мастерски были выгравированы образы приведений. Холодные руки постепенно согревались, отчего по плечам пробежали мурашки. Мужчина покосился на настольные часы. Сейчас он в отпуске, и мог бы поспать подольше, но терзания по поводу отсутствия вдохновения мешали насладиться отдыхом. Чак сжал зубы. Он выдвинул ящик и достал пачку сигарет, но не торопился взять хоть одну. Нужно было просчитать и взвесить все за и против. Четыре сигареты ему на четыре дня. Нужно ли ему сейчас выкурить? А, может, лучше через несколько часов?.. Он вертел пачку в длинных пальцах, сминая и выправляя её углы.       — Ай... — шикнул маэстро и вынул сигарету. Вскоре затянувшись, он шумно выдохнул и опёр голову на руки. Чак кусал губы, снова пытаясь ухватиться за какую-то идею. Приведения на подстаканнике... Конденсат на окошке... Нет, ничего! Абсолютно ничего! Только беспорядочный шум. В душе тянулся дёготь. Серый дым клубился над кружкой с чаем и вскоре яблочный аромат был перебит дряхлым запахом. Чак смотрел по углам коморки, продолжая искать звук. Он вслушивался в цвета, которые видит, но оттенки коморки так приелись ему, что больше ничего не дают. Чак сделал затяжку и потёрся плечами о спинку своего кресла. Он помассировал морщины на впалых щеках, опустил ладонь и оттянул кожу на шее. Сигаретой постучал по металлической пепельнице, одновременно стуча фалангой мизинца по столу.       — Ту-ту-ту-ту... — тихо слетело с сухих губ маэстро. Мужчина пощёлкал языком, обдумывая ритм. Какие это вызывает ассоциации? Точно не электричка и уж тем более не поезд. Трамвай? Чак опёр подбородок на ладонь и посмотрел в окошечко, выходящее на главную платформу. В памяти всплыли образы итальянского трамвая, бегущего по рельсам его родного города. Хотя нет, у них не тот звук. Может, птица? А какая? Чак нервно выдохнул дым, что прополз по столу. Как же сейчас не хватает какой-нибудь карманной энциклопедии про птиц. Маэстро начал раздражаться с того, что вертится на месте. Он смотрит на свою лампу над кроватью и постукивает по ней ногтём. Нет, слишком глухой звук. Скребёт. Тоже не то. Он протянул руку к синтезатору, но тут же положил обратно на стол. Не поможет.       Чак некоторое время смотрел, как капли на окошке сбегали вниз. Вид на главную станцию их призрачного метро с самого заезда в эту коморку оставался любимым. Под высоким потолком никто не заметит, что кто-то там проживает. Сигарета уже подходила к концу. Неприятным пульсом тихий и тоскливый стон проносился по мозгу, словно банши, вызывая головную боль. Образ банши, кружащей над озером у ивы звучал романтично, минорно. Подошли бы фаготы и виолончели... Чак прокручивал сюжет в голове, считал круги, что наворачивал длинноволосый призрак. Почему ты молчишь? Пора придать ей голос. Какой-нибудь...       — Чак!       Маэстро зажмурился от внезапного возгласа за спиной. Лимонные волосы взъерошились, а из пальцев чуть не выпала сигарета. Вот она — банши. Со скрипучим и режущим голосом призрак. Чак медленно открыл глаза и тяжело вдохнул.       — Вы опять курите? Запах стоит ужас—! Ой!       Девичий писк смолк. Маэстро сразу понял, кто это кричит у него в коморке: голосистая контролёрша Колетт одной из призрачных электричек. Чак был готов поспорить, что её тело на половину торчало из двери, а сама она смущённо закрыла светящиеся жёлтые глаза длинными рукавами своей рабочей рубашки, завидев неодетый вид дирижёра.       Чак опустил сигарету в пепельницу.       — Вас стучать не учили, инспектор? — с нескрываемым раздражением прохрипел маэстро. Ему самому было некомфортно от того, что призраки так бестактно могут влетать в личное пространство. Он согнулся, кладя ладонь на выступающую лопатку, тем самым будто спрятавшись.       — Я ничего не видела! — попыталась заверить девушка, мотая головой. Её слова звенели, как сильные удары по треугольнику, с детской честностью. Нужно запомнить идею с треугольником. Будто фиксируя это у себя в голове, маэстро закатил глаза и опёр голову на руку.       — Я уже закончил, — вспомнив, с каким замечанием к нему прилетела Колетт, ответил Чак.       — Вы же говорили, что бросили... — осторожно произнесла синеволосая контролёрша. Она заглянула к нему не только за тем, чтобы сделать замечание? Будто прочитав мысли дирижёра, она продолжила, — Вас мужчина в цилиндре спрашивал.       Дирижёр почувствовал лёгкое тепло на лице. Его брови приподнялись, а сердце быстрее застучало. Он забегал глазами по столу.       Мужчина в цилиндре. Из-за тени ивы к туманному озеру вышел силуэт в высокой шляпе. Осторожное нарастание клавесина...              — Пусть зайдёт сюда, — сказал Чак, замерев и смотря на отражение в окне, ожидая гостя.       Половина тела Колетт тут же спряталась за дверью. Через несколько секунд маэстро расслышал глухой скрип. Узнаваемый звук шагов и высокая шляпа точно давали понять, кто сейчас откроет дверь. Чак прикрыл глаза в лёгком трепете от встречи. Как и ожидалось, вошёл без стука. Край чёрного плаща тихо трепыхался, смахивая с себя капли, касался стен и косяка двери. Замок щёлкнул, как только в комнату вошла более ощутимая нежить, чем призрак. Звук принюхивания резко перебился довольным возгласом.       — Ого-го! — разведя в восторге руками, заговорил гость. Тонкие брови приподнялись на бледном с синеватым оттенком лице, а во всплывшей широкой улыбке сверкнули острые зубы. Чак почувствовал взгляд на своей голой спине. — Это ты меня так встречаешь? Ждал, да?       Маэстро приложил руку к уху и откинулся на спинку кресла.       — Мортис, пожалуйста. — мужчина потряс ладонью, тем самым прося сбавить громкость голоса. — Голова болит.       Снова глухой скрип. Холодные пальцы легли на такие же холодные плечи маэстро и принялись легко проминать их. Чак чуть опустил голову и сцепил руки в замок. Мозолистые пальцы гробовщика до боли втирались в кожу, дирижёр прошипел на неприятные ощущения, после которых к мозгу приливала застоявшаяся кровь.       — Ну? Ждал ведь? — донёсся сверху игривый шёпот. Вампир поиграл бровями, массируя у позвонка под шеей.       Чак, промычав в согласном тоне, опустил взгляд и погладил себя по пальцам. Он был рад приходу Мортиса, его главной музе, но меланхолия глушила светлые чувства, опустошала, из-за чего Чак не мог показать свою радость в полной мере. Хотелось лечь обратно под холодное одеяло и спрятаться в подушке.              — Ты всё со своей музыкой порешать не можешь? — Мортис ввёл руки в жёлтые волосы и потёр немытые локоны меж пальцев.       — Совсем ничего. Разве что... — Чак приоткрыл глаза, на пару мгновений замолчал, а после продолжил, — Как тебе... банши, ива и незнакомец?       Вампир вытянул губы и попеременно постучал дирижёра пальцами по плечам, обдумывая эти три компонента.       — Незнакомец топиться пришёл?       Чак расстроено вдохнул, нахмурившись.       — Скорее уж создатель пойдёт, — вымученно ответил дирижёр. Он начал сомневаться в образе, который придумал, и в инструментах, которые подобрал.       — Приходи ко мне на кладбище, у меня как раз рядышком есть болото, — с ухмылкой предложил вампир. — Утки поедят.       — Не дождёшься от тебя доброго слова, — цокнул на такое пожелание Чак.       Мортис глухо захихикал и потёрся щекой о макушку маэстро. Все эти шутки о смерти были нормой в их общении. Порождение ночи могло пригласить Чака покататься на труповозке, а дирижёр в свою очередь звал посмотреть на звёздное небо, лёжа на рельсах.       — А что мне сказать? Я в призраках не разбираюсь, их в гроб не положить.       Чак чувствовал, что сейчас взорвётся от постепенно нарастающей нервозности. Ком в горле спазмировал, горчил, от него хотелось скривиться. Он знал, что Мортис не отличался высоким уровнем понимания чужих чувств, но сейчас маэстро не хватало простого сочувствия творческой душе.       — Ш-ш-ш, — тихо прошептал Мортис, почувствовав, как плечи Чака начинают трястись. Он сцепил руки, обнимая спутника за шею.       Дирижёр положил свою ладонь на чужую. Кожа холодная, как вода озера, над которым летает банши. Дыхание вампира было настолько спокойным, а поведение расслабленным, что и Чак начал успокаиваться, но туман в голове всё ещё был густым.              — Может, это всё-таки выгорание? — спустя недолгое молчание уточнил Мортис.       — Я даже не могу назвать это выгоранием. — Чак откинул голову назад, сблизив своё лицо с чужим. Ему трудно было подбирать слова, чтобы описать этот дёготь в душе. — Оно тяжелее, давит на мозг изнутри...       Дирижёр сжал предплечье Мортиса.       — Такое... дребезжащее, мутное... запутанное. Мне кажется, что все мои знания бесполезны и больше никогда не помогут мне. Мне сейчас всё мешает. Я будто что-то упускаю и не слышу.       Чак часто заморгал. Его веки и нос дрожали. Он поджал губы и кинул взгляд в угол. В сердце и ниже рёбер покалывало. Мужчина ощущал нарастающую слабость в теле, он бы свалился со своего кресла, если бы сейчас его не придерживали.       — И оно, — сиплый голос маэстро дрогнул на середине, — не отпускает, — и уткнулся в руки вампира. Его дыхание сбилось, слова стало ещё труднее произносить. Глотка напряглась, отчего сглатывать скапливающуюся слюну было больно. — Мортис, я...       Вампир молча гладил спутника по голове. Он заметил, как глаза Чака постепенно загораются от негативных эмоций. Скрывая свою растерянность от непонимания, что сейчас нужно делать, Мортис облизнул свои губы в ожидании, когда маэстро выскажется. Но внезапно тот вырывается из рук гробовщика, поворачивает коляску и сам крепко обнимает вампира за бока. Цилиндр стукнулся о пол.       — Я боюсь оглохнуть, Мортис! Что я больше не услышу звука! Ты понимаешь?! — подняв голову, взревел маэстро.       Его глаза горели так ярко, что зрачков не было видно, а лицо исказилось в гримасе ужаса и горя, делая рот и впалые глаза растянутыми. Морщины стали глубже, а хваткие пальцы до боли сжимали бока вампира. Чак опустил голову и заплакал навзрыд. Мортис стоял, бегал взглядом и осторожно положил ладони на чужие плечи. Вампир наклонился и снова обнял маэстро, надеясь, что поступает верно. В плечо кашляли и кричали, жилистые кисти мяли чёрный плащ. Чак дышал поверхностно, задыхался и словно пытался выплыть из ледяного озера через маленькую лунку.       А над водой проносился шторм. Банши не ожидала незнакомца, она боится его и кричит от страха, пугая и отгоняя. Все боятся её крика, но почему этот силуэт на берегу не убегает? Почему он стоит и ждёт? Чего он ждёт?       Мортис гладил спутника по лимонным волосам и худой спине. Он тихо зачитывал молитву на латыни, чтобы истерика Чака поскорее закончилась. Хоть Мортис и был устойчив ко чьим-либо воплям, но слышать их от того, кто избрал его музой, было ужасно. Жуткий крик о бесполезности, о бездарности и шаблонности отражался звоном в стеклянной кружке. Кончики длинных ушей вампира дрожали, он холодными губами касался макушки маэстро, искренне желая привести того в чувства.       И вскоре это помогло. Дыхание снизу замедлилось, становилось глубже, а свет из глаз ослабевал. Цепкие пальцы держались за тело как за спасательный круг. Мортис поднял лицо Чака и легонько стукнулся лбом об его. Стало так тихо, что тиканье настольных часов только сейчас обратило на себя внимание. Вампир приподнял голову, посмотрел на стрелки и взглянул на спутника, что уже отстранился от него и сидел с прикрытым рукой лицом. С длинных ресниц Чака собирались последние слёзы, что после быстро скатывались по скулам и падали с подбородка на колени. Он протяжно выдохнул и недовольно замычал.       Мортис наклонился и поднял цилиндр.       — Пройдёмся по станции?       — Подожди за дверью.