Я, монстр

Самое известное учебном учреждение было построено в Сьюмилле, городе, принадлежащему округу Телфорда. Почему нельзя было построить школу в самом Телфорде? Против этого категорически бастовала Жозефина-Агата де Мур Вселикая: стоило строителям подать прошение на выдачу им земли для постройки учебного заведения, что приказала сделать сама повелительница ранее, как Агата совершенно непочтительно фыркала. Её пухлая рука неуклюже проводила линию, напоминающую каракули, на бумаге, — так женщина подписывала все необходимые документы своим именем. В этот раз на оборванном листке снова засиял отказ, и послы, передававшие прошения в руки Жозефины-Агаты, бережно забрали документы, предвещая истерические вопли строительской компании. После того, как послы покидали покои повелительницы, женщина расплывалась в улыбке и требовала привести ей лучшего скульптора, что есть только во всём Королевстве. Вселикая тут же надевала лучшие свои одеяния и приступала к самому любимому своему делу — позированию. Стоило скульптору ошибиться, как голова тут же слетала с его плеч вместе с непонравившейся Жозефине статуей. Ей хотелось, чтобы скульптуры с неё писали только мастера своего дела. Такой мастер вскоре нашёлся — Людовик Принтезис. Светские дамы и господа рекламировали Принтезиса как настоящего волшебника, сравнивая его работы с истинной магией и колдовством. Жозефина велела показать ей работы Людовика: в тот же день коридоры её дворца стали заставлены прелестнейшими произведениями искусства. И вправду, Принтезис был талантом по сравнению с теми скульпторами, которым приходилось служить повелительнице. Женщина одобрила появление Людовика в своём дворце и велела подготовить всё к его приезду и долговременному проживанию. — Ньюшель! Где тебя носит, Ньюшель? — на строгий и громкий, режущий уши противный зов Вселикой прибежала хрупкая девчонка, свиду не достигшая совершеннолетия. — Ты должна быть всегда рядом со мной! — та смиренно кивнула. Если приглядеться внимательнее, то можно заметить, как под подолом Ньюшель виляет маленький хвостик, напоминающий чем-то драконий. Эта девчонка приглянулась Жозефина своей невинностью и покорством, поэтому повелительница не держала её в башне со всеми остальными Монстрами, а позволяла таскаться по всему замку следом за собой. Ньюшель неслыханно повезло: хотя, с другой стороны, все её погрешности были гораздо очевиднее для правительницы, потому она с лёгкостью могла лишиться руки или конечности поважнее. — Да, моя Госпожжа? — девочка покорно наклонилась, сгибая коленки; хотя и без этого она была ниже Жозефины раза в два даже на изношенных каблучках. — Простите меня. Я ослушалас', — Ньюшель не выговаривала "ш" и шепелявила из-за змеиного языка, который ей даровала природа, за что она и получила своё имя в замке. Это было одно из немногих приличных имён, которые когда-либо давала Вселикая своим рабам и подчинённым. — Хорошо, Ньюшель, — на Жозефину-Агату хорошо действовала фраза "я ослушалась", потому что она внушала ей то, что в руках Вселикой весь мир. — Ты должна приготовить покои: к нам будут гости завтра. Комната Шадона должна сиять к завтрашнему утру, и ты знаешь, что значит "сиять". Если я вдруг что-то заподозрю.. — женщина укоризненно обвела взглядом склонившуюся девочку, — ..то прикажу тебе вылизать её на моих глазах. Только посмей меня обмануть. — Ни на с'екунду не пос'мею, — проговорила Ньюшель, поднимая глаза на повелительницу. Склонившись ещё ниже, девочка начала медленно отходить в сторону, приподнимая подол своего грязного старого платья. Завернув за угол спиной вперёд, Ньюшель наконец-таки позволила себе обернуться и зашагать в кладовку. Вселикая, отпустив девчонку, улыбалась, смотря в окно, расписанное узорами по её приказу. Раскрыв свой веер в тон алому платью, женщина приказала слугам заняться подготовкой зала к приёму гостей. Сегодняшний вечер должен был окончиться долгожданным праздником в честь правительницы. Особенного повода для этого не было, но Жозефина никогда и не спешила его найти: в её крови были бесконечные танцы и казни. Вместе или отдельно это приносило огромную радость Вселикой. В зале с каждой минутой появлялись знатные дамы и господа. Под куполом замка Жозефины их сводили сплетни и зависть уже на протяжении долгих лет. Женщины всё рассуждали о том, как похожа правительница на своего отца в строгости и любви к танцам и выпивке, и потешались над нелепыми её движениями. Однако стоило Жозефине посмотреть ожидающе в их сторону, как румянец на щёках дам быстро перекрывал эффект кремов, которыми они выбеливали себе кожу. С восхищением женщины обсуждали красоту замка Жозефины и её портреты, висящие на каждом углу, будто иконы в доме обычного гражданина. И вправду, будто иконы: Ньюшель и другие слуги, пробегая мимо картин, часто кланялись им и шептали что-то, словно молясь и отдавая почтение нарисованному взору повелительницы. Автор этой картины, например, был сожжён: Жозефина-Агата сочла, что она здесь вышла слишком доброй; автора другой повесили — за лишние объёмы в боках королевы, которые наоборот были приуменьшены. Однако портреты всё ещё висели здесь; Вселикая жаловалась, что голые стены в покоях сводят её с ума, и стремилась завесить каждый миллиметр. Слуги, обладавшие чувством вкуса, её переубеждать не решались. Переубедить Жозефину — сорвать большой куш, встретиться с Богом, выплатить ипотеку за год, — невозможно. Мужья светских дам обсуждали семейное положение Жозефины. Её мать, Изабелла, пользовалась огромной популярностью среди мужчин в молодости, славилась своими красивыми формами и миловидной внешностью. Все старшие дочери Изабеллы тоже походили на свою мать. Лишь Жозефине-Агате с внешностью не повезло: крупность и широкие плечи делали её фигуру мужеподобной, неухоженность и грубые черты лица никак не связывались с аристократизмом женщины. Она любила выпить, устраивала драки и казнила тех, кто развязывал их после неё, показывая всем свою принципиальность, а на деле — совершенное отсутствие логики. Её служанки были гораздо умнее и грамотнее, изъяснялись на нескольких языках и проводили свободное время за чтением книг. Невежество правительницы заставляло их содрогаться, но они не могли ничего поделать с этим. Жозефина была не замужем. Что вы, это совсем не трагедия! Но в те времена, да ещё и в Телфорде, не выйти замуж и не жениться до конца дней своих было равносильно самоубийству, а может, и ещё похуже. Людям этой эпохи было совершенно всё равно, кто ты и как тебя зовут, если на шее твоей не сияет роскошное колье или на запястье твоём сверкает циферблат золотых часов; а если на левой руке твоей нет обручального кольца... Но это, конечно, очень страшно: не страшнее, чем суждения жителей Королевства обо всём на свете. Неправильные, нелогичные, тупые и ни с чем не сравнимые решения, которые портили Королевство. И гнило оно, конечно, с головы. Следующим днём голова Королевства преспокойно спала в своих покоях; над нею прыгали и скакали, перед нею бегали слуги и служанки, пытаясь разбудить правительницу так, чтобы она действительно проснулась, и так, чтобы она не переубивала всех, когда проснётся. Мягкая перина под спиной Жозефины приводила к сильнейшим болям в её спине, и от этого она порой и просыпалась в середине дня. Открыв глаза, женщина увидела перед собой бегающих в разные стороны слуг. Не успев как следует разомкнуть глаз, Жозефина-Агата закричала на весь коридор: — Плуты! Негодяи! Сколько время?.. Я вас всех передушу, если я опоздала хоть на минуту, скоты! — визжала королева на всю округу. Перепугавшиеся повара вбежали к ней в покои с приготовленным завтраком, хотя время было к обеду; портнихи в замешательстве бегали по покоям, беспокоясь, как бы Жозефина залезла в новое праздничное платье, служанки готовили третью горячую ванну за утро. Правительница встала и осмотрела всех ненавистным взглядом. — Ньюшель! — раздался хриплый грубый голос, и все служанки во дворце вновь поверили в Бога из-за того, что Жозефина-Агата назвала не их имя. На грубый возглас прибежала бледная измазанная в грязи девчонка с растрёпанными косами до самых колен, вытирающая руки свои о перепачканный передник. Старшие служанки взмолились, чтобы этот день не стал последним в жизни Ньюшель; все они прониклись жалостью к послушной девочке, которой суждено было коротать всю свою жизнь в подстилках Госпожи, которую она не выбирала. — Да, да, моя Госпожа! Я здес', с'лужжу Вам, преклоняюс' перед Вами, моя Госпожа, чего Вы могли бы жжелать?.. — Я могла бы желать испепелить тебя взглядом, Нечисть! — кланяющаяся девчонка вздрогнула, опуская своё тело ещё ниже. — Будь счастлива, что я не желаю этого. Где моя новая ткань? Где моё платье из этой чудесной ткани? Где мой роскошный завтрак и что это за собачьи помои? Желаете, чтоб я издохла с голоду, как моя маменька? Не бывать... — Жозефина икнула. — Этому! Убирайтесь вон и принесите мне то, чего я хочу! А я хочу не видеть вас больше, дряни... Ньюшель послушно поклонилась и медленно пошла к выходу. Вылетев из покоев, как ошпаренная, девочка вдруг заревела, взмолилась, упала на руки к старшим служанкам. Те, не ожидая этого, не удержали бедную хрупкую Ньюшель, и она припала к их изношенным туфелькам и поколоченным ступням, попутно целуя подолы старых платьев. Одна из служанок, Дебра, приподняла девчонку за плечи и посмотрела ей в глаза. Заметив там горькие слёзы, женщина вздохнула, обняв бедолагу. — Не плачь, моя девочка, — проговорила Дебра. — Делать нечего. Чтобы выжить — нужно работать. Чтобы работать — нужно не сдаваться. Не сдавайся, Ньюшель, и увидишь однажды свет в своей темнице, — старшая служанка гладила её плечи нежно и осторожно, чтобы девочка не замечталась в таких объятиях, — у тебя на это больше шансов, чем у нас, одной ногой в могиле стоящих... А теперь, — Дебра отпустила Ньюшель и вновь посмотрела в её сияющие от слёз и чувств глаза, теперь уже не нежно и сочувствующе, а спокойно и великодушно, — ступай, иначе Вселикая и вправду обозлиться на тебя, вот тут уж места не будет для слёз! Помнишь, что сталось с Шадоном?.. — Как не помнить. — Ступай. День сегодня, видно, был слишком удачным, или же свет едва пролился в затемнённые башни Телфорда, но Жозефина ничуть не опоздала: Людовик сам припозднился с визитом из-за того, что стража не впускала его в город. Правительница уже стояла на площади в окружении охраны и самых верных слуг, ожидая приезда известного скульптора. Здесь же была и Ньюшель, которую по велению Жозефины приодели в приличное платье и постиранный передник. Девочка стояла в оцепенении, не понимая, чего ей дальше ждать от повелительницы и чем обернётся для неё новый персонаж во дворце. Охрана вдруг засигналила; слуги расступились, а Вселикая поправила платье и вытянулась, поднимая голову вверх, тем самым словно обнажая своё величие. На площадь въехал Людовик в окружении свиты слуг, которых ему подарили светские дамы, раньше держащие скульптора при себе то ли как искусного мастера, то ли как миловидного на фоне пьющих мужей паренька, радующего глаз, привыкший видеть во всём красоту. Жозефина-Агата в знак почтения закивала при виде скульптора. Сразу же она обратила внимание на его крепкие руки, роскошный деловой костюм, хорошую стрижку и довольно миловидное лицо, напоминающее ей о брате. Женщине взгрустнулось; так, свиду. На деле же она с восторгом представляла, как на том самом месте, которое строители подготовили и расчистили для школы, вырастет ещё одна статуя великолепной королевы всех времён. Людовик подошёл к ней, склонился и поцеловал ей руку. — Для меня огромная честь работать на и для Вас, Госпожа. — Спасибо. Ну, пойдём же, осмотрим Ваши покои. Вы ведь к нам надолго, да и устали с дороги... — пролепетала женщина, будто заботясь о госте. — Надолго? — смутился юноша. — Надолго, — уточнила Жозефина-Агата де Мур, удивлённо приподняв одну бровь. Она заметила странное смущение на лице Людовика. — Ах, да, — почувствовав напряжение, улыбнулся Людовик. — Я буду счастлив провести в этом замке всю свою жизнь, чтобы делать Вас счастливой, Госпожа. — Да! Замечательно, — Вселикая не умела понимать чувства и понять причину смущения скульптора ей не удалось; Жозефина совершенно не чувствовала людей и порой даже не понимала, отчего плачет дама, потерявшая своего ребёнка. Таким, как Вселикая, была большая часть населения не только Телфорда, но и всего Королевства. Зато эмоции Людовика прекрасно поняла Ньюшель: она вздохнула вместе с потерянным скульптором, которому, видимо, передали совсем иной исход событий. Единственное, что успокаивало девочку, так это то, что юноша, судя по всему, был неглуп и умел выкрутиться из любой ситуации. Порой ум есть единственная причина выживания среди самых законченных дураков.