Чудеса случаются

Спокойный, еще по-осеннему теплый декабрь заглядывал в окно одним глазком луны, желтой, точно головка сыра. Она выглядела уютнее нежели строгий остроконечный бессменный серп месяца в Уэко Мундо, да и отсутствие снега не превращало Генсей в бескрайнюю пустошь даже на пару дней. Зима совсем разленилась и решила нагрянуть как минимум в будущем году, до наступления которого оставалось менее суток. Рябая мышь занимала себя тем, что пялилась в телевизор, тщетно пытаясь понять происходящее на экране. Какие-то дикие люди, выряженные в совершенно фантастические одежды, пытались петь, танцевать, шутить, что получалось у них одинаково плохо. Менялись их имена и названия песен, но лица и мелодии все были на один манер. Даже арранкар без слуха и голоса мог определить в этом скопище море бездарностей, а потому после трех часов изучения — читай, измывательства над собой, — мышь прошлась по пульту и выключила телевизор, бросив свое коронное «мусор». За год, проведенный в Мире живых, что мог заключить Улькиорра? Человечество его поразило. И в весьма нелестном смысле. Суетливые, показушные, нелогичные, чувственные; если бы Зимнюю войну развязали против них, эти существа бы пали на колени от обычных нумеросов, что уж говорить об Эспаде. Конечно, имелись среди хрупких людишек и те, кто мог бы дать отпор — временный шинигами, например, его компания, женщина с ее божественным даром, — но в целом Улькиорра не видел будущего у большей части нынешней генерации. Деградируемая серая масса клонированных посредственностей. Определенно он не хотел бы стать одним из них, хотя в Уэко Мундо, появись у него выбор, Улькиорра теперь тоже вряд ли вернулся бы. — Какой-то ты сегодня грустный, — заметила рыжая, с азартом отсаживая из кондитерского мешка оранжевые морковные розы на печеночно-шоколадный торт. В отличие от своего питомца она едва не парила над землей — даже сейчас крутанулась на кончиках пальцев, порхнула к шкафу и извлекла оттуда пакет кокосовых хлопьев и хлопьев перца чили. Смешала их вместе, добавила перемолотый зеленый чай, цедры, имбиря и, оставшись довольная получившимся цветом, щедро посыпала этой смесью середину и бока торта. Улькиорра втайне порадовался, что переселенные в мышиное тело арранкары по-прежнему не разбирали вкусов человеческой еды, но это не означало, что сочетание продуктов он не находил адским. Теперь понятно, почему к женщине никто не приходил в гости на Новый год, хотя она тоже была любительницей встречать его дома. В этом году она также отложила поход в храм после удара 108-го колокола, потому как наивно до сих пор верила в чудо, поджидавшее их ровно в двенадцатом часу ночи. Улькиорра как ни бился, так и не смог втемяшить ей в голову хоть капельку здравого смысла. — Ну вот, готово! — всплеснула она радостно руками и бросила взгляд на мыша: — Правда, получилось красиво? — Я даже боюсь представить, как ты всё это одолеешь, женщина, — скептически окинул он далеко немаленьких размеров кулинарный шедевр, — у тебя же вроде диета? — Что ты, — рассмеялась звонко она, — я испекла его и для тебя. Когда ты снова станешь собой, тебе наверняка захочется съесть больше чем ломтик сыра. — Сколько можно повторять, — устало напомнили ей, — никакого чуда не произойдет. И потом, я уже привык к этому телу, и нахожу его вполне приемлемым для существования. Орихиме заметно сникла, надув губы. Как глубоко романтичная особа она верила в сказки со счастливым концом. Она не сомневалась ни на миг, что Улькиорра за год искупил все свои прошлые грехи, что он исправился и что боги готовы дать ему второй шанс в более привычном образе. Орихиме бы очень этого хотела. За двенадцать месяцев она привязалась не к мышке у себя на плече, а к тому, кто каждый день безропотно выслушивал от нее новости и чудачества, кто вел с ней диалог — пускай снисходительный, вечно поучающий и не без скепсиса, — кто встречал с ней утра, а засыпал ночью на груди или в ногах, скрутившись клубочком, кто впервые пережил с ней все горести и переживания — перед ним не получалось сохранять вежливую маску беззаботной девушки круглосуточно. Вздохнув, она поставила угощение на столик в прихожей, зажгла рядом две свечи, которые поместила в икебану из благословенных веток сакаки, традиционных для нового года сосновых лап и появившихся в цветочных магазинах бутонов сливы. Был еще один неизменный атрибут для новогодней ночи — символичная монетка. У нее таких — десять, по количеству встреченных начал года вместе с братом Сорой, но сама Орихиме дарила отосидама впервые. И не ребенку, а под подушку кому-то настолько же близкому, о ком она заботилась по возможности каждый день, не бросая думать о нем и на расстоянии. Неудивительно, что талисманы на удачу она решила использовать по максимуму. До полуночи оставалось не больше десяти минут. Девушка и мышь уселись напротив друг друга, словно нарочно отгородившись стеной из праздничного торта. Орихиме задумчиво, чуть сведя брови к переносице будто рассматривала то, что у нее получилось, хотя отрешенный взгляд говорил, что она витала мыслями где-то вдали. Молчание тоже выдавало в ней задумчивость — обычно, она всё-таки болтала без умолку, словно боялась в своем доме тишины. Улькиорра в это время гипнотизировал женщину поверх морковных розочек, которые по цвету и форме мало чем отличались от ее сегодняшней прически — пары кренделей по бокам от пробора. Длинные ресницы, большие глаза, чуть тронутые розовым блеском губы — всё как обычно. Лицо, которое он привык видеть чаще чем отражение собственной мохнатой мордочки в зеркале шкафа. Лицо, которое не выходило у него из головы, будь он в Обществе душ или в пальто квинси. Лицо, которое снилось ему по ночам, хотя арранкары вроде не должны видеть сны. Лицо, менявшиеся эмоции которого заставляли маленький моторчик в сердце пробуждаться и работать громче в зависимости от ее настроений, переживаний, высказываний. Улькиорра открыл-таки в себе талант разобраться в людской психологии на ее примере. — Почему ты так активно хочешь, чтобы я стал прежним собой? — Ась? — Орихиме очнулась и посмотрела в его внимательные зеленые глаза. — Мне, к примеру, нету разницы в каком виде пребывать здесь, на земле, с тобой, — пояснили ей прямо. Она пожала плечами и бросила взгляд на электронные часы: секунды невозвратимо приближали время Х, и в принципе ее ответ не имел сейчас значения. Уж лучше она ответит потом, глядя не в мышиные глаза, а в человечьи… За окном раздался первый залп фейерверков, поглотивший начало колокольной череды буддийских храмов. Орихиме заметно оживилась — в ее зрачках заплясал собственный огонь, а не отблески пламени свечей, и она сосредоточенным взглядом вперилась в мыша на столе, больше походя сейчас на нетерпеливую кошку, нежели на переживавшую милую человеческую девушку. — …сорок пять, сорок шесть, сорок семь… — самозабвенно переживала она роковой отсчет, едва не впиваясь побелевшими пальцами в столешницу. Это пугало. Пугало то, что она слишком много надумала себе, считал Улькиорра, но весь ее оптимизм грозился лопнуть как мыльный пузырь, когда «волшебство новогодней ночи» закончится, и это разбило бы ей сердце. Снова. — …семьдесят три, семьдесят четыре… Она смотрела уже с легким страхом, и Улькиорра готов был ощупать себя: не начал ли он обращаться в пыль вновь? Быть может второй шанс ему давался лишь сроком на год? — …девяносто семь, девяносто восемь… С каждым ударом последней десятки надежда таяла, уходя всё глубже на дно ее мерцающих влагой глаз, и меньше всего сейчас Улькиорра хотел утонуть в море хлынувших по ее щекам слез, тем более, что две первых капли уже скользнули по ним, словно повторяя эстигмы Куатро. — Сто восемь… Разочарованный шепот ее упал в звенящую тишину: Орихиме сидела, будто окаменев, но ненадолго — через каких-то пару минут, она закрыла лицо ладонями, разрыдалась в них и убежала в спальню, оставляя черно-белую мышь впервые испытать что-то похожее на сожаление. Хотя Улькиорра ни в чем не был виноват. Женщина пала жертвой своей собственной детской наивности, а он, напротив, ее предупреждал, призывая рассуждать здраво, по-взрослому, рационально. Мышь неспешно спустилась по ножке стола, перебежала татами в прихожей и толкнула носом прикрытую в спальню дверь. Женщина плакала, страдая, укутавшись в одеяло по самую макушку, и он не стал ей мешать избавиться от тяжелых эмоций через слезы. Так, по крайней мере, советовали источники по женской психологии. Улькиорра молча забрался на свою подушку и постарался уснуть под сопливое хрюканье, икание, стенания и тому подобное. Это оказалось сложной задачей — фон не приносил покоя, а грубая монета, которой женщина хотела навлечь еще больше «удачи», встревала грызуну в бока, как он ни пробовал умоститься поудобнее. В конечном итоге бросив это гиблое дело и убедившись, что женщина утихла, Улькиорра спустился на пол, затем забрался к ней на постель привычным ходом — по простыне, — и уже сам влез в ее охапку. Сквозь сон его хозяйка откинулась на спину и прижала мыша к груди будничным жестом, окончательно успокоившись… …Орихиме недовольно поморщилась, чувствуя, как у нее сильно затекла спина. Она слабо припоминала, как уснула в слезах, что сегодня наступил нерадостный новый год, и что вчера с ней приключился, наверное, худший из дней. Однако гораздо больше ее грустных мыслей занимала сейчас тяжесть в груди. Орихиме практически не было чем дышать, словно кто на нее положил холодную плиту, и она в ужасе распахнула глаза: она что, умерла? Чернота впрямь оказалась перед носом. Правда, чернота живая, мягкая на ощупь, не сплошная, и мысли о дежавю сверкнули в голове точно молнией. — Улькиорра-кун?! — В руках мыша не нашлось. — Ох, женщина, ты хоть раз проснешься спокойно? — пробомотал он меж тем ей в грудь с привычной меланхолией и домашней леностью, вот только на груди Орихиме лежал вовсе не мыш, а человек обычного роста, вида и даже с мерным стуком в груди. Напрягшаяся каждой клеткой Орихиме слышала его четко и чутко своими ребрами. — Я сплю? — прошептала она над черноволосой макушкой и боязно коснулась мужского плеча, чтобы не разрушить не то сон, не то наваждение. Улькиорра никуда не исчез — даже поежился от ее холодных пальцев. — У нас получилось… Она готова была прокричать это на весь дом, но нежелание беспокоить его своей щенячьей радостью взяло верх, и Орихиме, решив твердо повзрослеть в этом году рядом с таким строгим парнем как Улькиорра, просто молча обняла его за плечи, уткнувшись носом в его волосы. Почти как всегда. Как проделывала целый год. Как верила, что однажды ей повезет: она откроет глаза и увидит перед собой парня, а не мыша, к которому успела привязаться всем сердцем, который и сам оставил свое сердце с ней, не бросив ее, не уйдя в никуда навсегда. — Женщина, мне кажется, или ты стала меньше?.. — сонными глазами взглянули на нее. — Тшш, — она вернула его голову себе на грудь и убаюкала с улыбкой. Орихиме переполняли нежность, восторг, любовь, благодарность за чудо и вера в лучшее. Где-то судьба, боги, небеса, вселенная ловили ее эмоции и избирали себе новую пару. Ведь если веришь и ждешь любовь, она обязательно придет. Пускай в необычном обличье, но самым терпеливым воздается по заслугам. Орихиме знала теперь совершенно точно, что всё это — не сказки, и чудеса случаются.