Книга шуток

Улицы Готэма были переполнены людьми. Ажиотаж вокруг «Книги шуток» Джокера достиг своего пика еще в пять утра, как сообщил Альфред. Брюсу даже не нужно было смотреть выпуск новостей или читать газеты — перед ним уже за завтраком лежали фото, снятые на полароид. Очереди в книжные магазины тянулись по улицам и исчезали за углами; жители Готэма ждали открытия, чтобы урвать свой экземпляр. Брюс даже не догадывался, как дневник Артура Флека смог попасть после его смерти в руки издателей. Никто не догадывался — но из толстого тома перепечатанных тетрадных страниц сделали гребаную, мать ее, сенсацию. Брюс не понимал — зачем и для чего. Зачем обнародовать то единственное личное, что у Джокера когда-либо было? Умом он понимал, что рано или поздно это случилось бы. Джокер стал своего рода знаменитостью Готэма, и издатели оказались бы глупцами, если бы упустили такой шанс. А тем более — посмертное издание. Будто побелевший искореженный труп, который все еще стоял у Брюса перед глазами, автоматически набивал цену всему, к чему прикасался Джокер еще в жизни. Аппетит пропал сразу же после того, как на стол легли фотографии. Брюс рассматривал их, не прикасаясь к завтраку; лишь отхлебнул кофе — скорее по привычке, нежели потому, что хотел пить. — Думаете, он появится, мастер Брюс? — спросил Альфред. Брюс лишь покачал головой. В волшебное воскрешение Джокера он не верил. Альфреда можно было понять: он не видел то, что осталось от Джокера, не присутствовал при опознании. Не видел вздутое от воды тело, искаженное лицо, измазанное потекшими белилами и гримом. По данным экспертизы труп выловили из Готэм-ривер на третий день после смерти — и как раз ровно три дня в Готэме было тихо и спокойно. Джокер мертв. Этого не изменить. Хотя Брюсу отчего-то очень хотелось. По-хорошему, он должен был радоваться: после смерти Джокера число преступлений сократилось в десятки раз, и казалось, что еще чуть-чуть — и в Готэме можно будет спокойно ходить по ночам. Теперь Брюсу гораздо реже приходилось надевать бэткостюм, а Джим Гордон не призывал его для помощи уже месяц. Оказалось, чтобы избавить Готэм от преступности, требовалось всего лишь вычеркнуть из списка жителей Джокера. Но никакой радости Брюс не чувствовал: вместо нее в груди гадким комом поселилась щемящая тоска. Мир словно обесцветился и потерял краски. Раньше он думал, что бродил в темноте. Теперь ему казалось, что он начал понимать, что такое — настоящая тьма. Джокер утонул — разве можно придумать что-то более нелепое? Брюс всегда был уверен, что смерть этого безумного клоуна будет такой же яркой, как и его жизнь. Но нет — тот умер тихо и незаметно, и никто даже не хватился его отсутствия. Даже Брюс не хватился. Хотя должен был первым делом. Чувство вины — иррациональное, с трудом поддающееся объяснению — грызло его день за днем. Брюс ощущал себя так, будто сам убил Джокера, будто сам испачкал руки кровью. Будто сам себя лишил чего-то важного, стоящего, позволяющего почувствовать реальность этого мира. Последние месяцы — спокойные, размеренные — походили на затянувшийся кошмар. Брюс хотел проснуться — и обнаружить, что Джокер все еще жив, что пора снова надевать кевлавровую броню и идти в бой, который легко мог закончиться смертью. Может, его организм просто привык к постоянному выбросу адреналина и сейчас его ломало, будто наркомана в завязке — кто знает? Но ему было хреново. Ему теперь постоянно было хреново. Он снова взглянул на фото: Альфред постарался на славу и на одном из снимков запечатлел подготовленную к открытию витрину. «Книга шуток» лежала на самом видном, самом выигрышном месте — новенькая, с блестящей твердой обложкой. Толстенный том — видимо, издатели заполучили не один дневник, а всю серию записей за годы, проведенные в Аркхэме. Узнать бы, кто им сделал такой подарок. И поговорить с этим человеком. Брюс прищурился, разглядывая «Книгу» на снимке. Он, по правде говоря, и сам не знал, хочет ли заполучить экземпляр или же лучше будет, если никогда не откроет перепечатанные дневники своего врага. Хочет ли оставить себе на память хоть что-то от Джокера — или забыть раз и навсегда яркое, раскрашенное гримом лицо. — Курьер привезет ваш экземпляр сразу после открытия магазинов, — деликатно заметил Альфред. — Я не просил об этом. — Иногда я предугадываю ваши желания, мастер Брюс. Брюс вздохнул. После секундной заминки перевернул фотографии изнанкой вверх и отодвинул от себя тарелку с овсянкой. В три глотка осушил чашку с кофе и поднялся. — Вы даже не притронулись к завтраку. — Нет аппетита, — честно признался Брюс. — Принеси мне книгу, как только курьер ее доставит. Прежде чем отвернуться, Брюс успел заметить, что Альфред расстроенно покачал головой. *** В бэтпещере ярко горел свет — бил по глазам, но так почему-то было проще. Брюс прошелся вдоль стены, на которой в казалось бы хаотичном порядке висели снимки Джокера. Стену стоило бы очистить три месяца назад, но у Брюса просто не поднималась рука. В газетные вырезки можно было и не вчитываться: он и так знал то, что там написано, наизусть. В те времена — они походили на счастливые — он как мог пытался понять искаженный разум Джокера и его извращенную логику. Пробовал уловить связь между тем или иным преступлением, выяснить, что же им двигало. Иногда получалось, но то тут, то там из стройной последовательной цепочки выпадали звенья. Сейчас все это стало бесполезной грудой мусора — и на стене, и в памяти. Глупо, но почти так же Брюс чувствовал себя после смерти родителей — словно потерял самое драгоценное и самое важное. Похоже, он скорбел по Джокеру. Сильно и отчаянно. Узнай кто — не поверил бы. Лифтовая площадка пришла в движение и медленно опустилась сверху. Брюсу даже оборачиваться не было нужды — он и так знал, что это Альфред. Принес книгу? Вероятно. Так и было — спустя две минуты Альфред положил на стол увесистый том, а вместе с ним — виртуозно рассортированные по тарелке крендельки. — Я не голоден, — предупредил Брюс. — Я вижу, мастер Брюс. Но перехватить что-нибудь перед поездкой вам не повредит. — Перед поездкой? Брюс шагнул к столу, даже не взглянул на тарелку — зато аккуратно провел пальцами по твердой обложке «Книги шуток». Название оказалось выгравировано на корешке, вытиснено золотой фольгой. Блестящая, новенькая, все еще пахнущая типографской краской. Понравилась бы она Джокеру? — У вас встреча с психологом. — Не припомню, чтобы собирался с ним встречаться. — Я взял на себя ответственность сделать это за вас. Вы почти не едите и выглядите еще мрачнее, чем обычно. — Я всегда так выгляжу. — Я не сказал бы. — Ну хорошо, — Брюс оторвал взгляд от книги и посмотрел Альфреду в глаза. — Допустим, у меня… — Депрессия, мастер Брюс. — Черт с ним, пусть будет депрессия. И что, по-твоему, я расскажу психологу о причинах этого состояния? — Расскажете все как есть. Я знаю этого человека. Он умеет хранить тайны. Брюс вздохнул и покачал головой. Он прекрасно знал Альфреда: тот сделает все, чтобы он пошел на прием, и упираться было попросту бесполезно. — Ладно. Черт с ним, ладно. Когда встреча? — Через час, мастер Брюс. — Где? — Вместе с пробками — сорок пять минут на автомобиле. Брюс горько усмехнулся: — Ты рассчитывал уговорить меня за пятнадцать минут? — Нет, мастер Брюс, — улыбнулся Альфред. — За пять, что и получилось. А эти пятнадцать минут вам — чтобы успеть собраться и поесть. — Я не голоден. — И все-таки. Брюс вздохнул — и не глядя взял один из крендельков. Надкусил его, и приторная сладость разлилась во рту. Легче от этого не стало. *** Брюс прихватил «Книгу» с собой — почему-то ее не хотелось оставлять без присмотра. Словно Джокер мог сойти с ее страниц и начать творить беспорядки, а если за ней приглядывать, то ничего не случится. Брюс отдавал себе отчет, что будь такой шанс на самом деле — он бы оставил том в кабинете в самом укромном месте, чтобы уж точно никто не смог пролистать ее или прочитать мимоходом. Сначала он мельком просмотрел страницы. Потом открыл одну наугад — на него невидящим взглядом смотрел Джокер, запакованный в смирительную рубашку. Фотография получилась яркой и живой — того и гляди заговорит и засмеется. Записи на соседнем листе, как оказалось, были сделаны незадолго до смерти — буквально за месяц до знаменательного события. Выглядели они как бред сумасшедшего — предложения не складывались в текст, казались разрозненными кусками, которые не сшить и не сцепить в единое целое. «Мятная жвачка убивает запах сигарет. Ехать на автобусе №2998, потом налево и направо. Нахуй все это! Яхтенный клуб свежий воздух. Ультиматум ставлю завтра. Боль от уколов дает почувствоватЬ себя живым. Юппи раздали вечером, класс. Тише тише тише тайна тишина только читать». Что-то странное было в этой записи — более странное, чем Джокер обычно. Она походила на загадку, и Брюсу вдруг показалось, что если он сосредоточится, то разгадает ее. Он вновь перечитал, пытаясь понять, что же так зацепило взгляд в ней. А потом сложил первые четыре заглавные буквы. «Меня». Он прищурился — и оставшиеся прописные выстроились в слово «убьют» «Меня убьют». — Тормози, — приказал Брюс водителю. — Сэр, — растерянно отозвался тот, — тогда вы опоздаете на встречу. — Не будет никакой встречи, — резко ответил Брюс. — Тормози. Автомобиль вырулил к тротуару и замер — только рокотал двигатель. Брюс тут же открыл дверь и вышел на улицу — и дышать стало легче. Мимо сновали люди — поток на оживленной улице оказался бурным, сразу захватывающим в свое лоно, и Брюс присоединился к идущей вперед толпе, прижимая «Книгу» к груди. «Меня убьют». Брюс был уверен, что случившееся — несчастный случай. Но теперь все перевернулось с ног на голову — теперь, когда он прочитал это отчаянное, слабо зашифрованное послание из дневника. Джокер знал, что погибнет. Но кто это сделал? Готэм, без сомнения, вздохнул спокойно после его смерти, но никто не вправе отнимать человеческую жизнь, даже если эта жизнь принадлежала психически нездоровому убийце и преступнику. И теперь Брюсу казалось, что он обязан найти того, кто уничтожил Джокера и ушел после этого безнаказанным. Не то отомстить, не то восстановить справедливость. Может, в дневниках Джокера есть подсказки? Тот мог их оставить — вполне. Значит, «Книгу» нужно было изучить — с первых страниц и до самого конца. Если Джокер шифровал эту запись — значит, остальные мог спрятать на разных страницах, не только по порядку, но и в первых записях. А еще лучше будет добыть сами дневники. Те самые, с которых издательство и сформировало книгу. Теперь Бэтмену — и Брюсу — будет чем заняться. От этого он почувствовал мрачное удовлетворение.