Двое

Фёдор всегда считал себя человеком спокойным, одинаково равнодушно относящимся ко всему, что его не касается. Фёдор был уверен, его запаса терпения хватило бы минимум на десятерых. Фёдор уже мало чему удивлялся: после совместной жизни с ним чувство удивления потихоньку притупляется. Фёдор готов к любой выходке со стороны своего давнего знакомого, бывшего однокурсника, который не выдержал учёбы в меде, главной головной боли и возлюбленного в одном лице. Однако, судьба над ним часто любит шутить.

***

      – Ну, как тебе, нравится?       Гоголь стоял посреди комнаты и выглядел абсолютно довольным, смотря то на себя любимого в зеркало, то просто на любимого. Тот, к слову, сейчас изображал подобие памятника самому себе, застывшего в дверном проёме с офигевшим и не выфигевшим обратно лицом. Тишину пока никто не нарушал: один ждал приятных слов в свой адрес, второй старался найти выражения поприличнее.       – Это пиздец, Коль, – самое, наверное, вежливое, что Достоевский мог произнести. – Ты бы ещё налысо побрился.

***

      За годы совместной жизни можно привыкнуть абсолютно ко всему, поэтому и сильных эмоций крашеные волосы вызвали целое нисколько. Когда Николай покрасился в первый раз, Фёдор ещё хоть как-то комментировал это, причём даже с каким-то энтузиазмом: зелёная коса вызывала ассоциации только с кикиморой, и образ страшной героини русских сказок неплохо вязался с зеленовласым Гоголем, которому этот цвет, по экспертному мнению Достоевского, никак не шёл, зато по утрам придавал почти стопроцентное сходство с болотной жительницей.       Дальнейший светло-голубой, розовый, оранжевый, чисто-белый, красный, снова голубой и ещё какие-то цвета, которые брал в руки мастер-колорист, и в которые была окрашена шевелюра молодого человека, вызывали желание высказываться по этому поводу всё меньше, и в какой-то момент это стало приниматься как данность, лишь изредка разбавляемая фразами типа: «Только скандалы не устраивай из-за того, что найдёшь на моём пальто волос цвета, отличного от того, что сейчас на твоей голове». Николай, хоть и на это улыбался, хотел чего-то другого.       Он, честно признаться, ожидал множественных и частых шуток, причитания, мол, волосы себе все сожжёшь, однако получал только редкие реплики, которые хоть и удовлетворяли, но хотелось-то большего. В попытках обратить на себя внимание Фёдора Коля не сразу понял, что ему безумно нравятся эти эксперименты, нравится ходить по улицам и вызывать то восхищённые слова детей, которые не стеснялись, открыто подходили и говорили, что парень похож на принцессу (и он соврёт, если скажет, что не был в восторге от этого); то негодование пожилых дам, которые были уверены, что «так только петухи делают», однако в ответ получали лишь ослепительную улыбку; то просто взгляды других людей, и пусть часть из них были явно неодобряющими, положительные эмоции это всё равно вызывало. Для полного счастья достаточно дома услышать шаги за спиной, почувствовать на своей макушке чужое дыхание и позже таять, подобно сахару, в тёплых объятиях или же смотреть, как цветные пряди касаются обнажённой кожи, и намеренно наклоняться ещё ниже, слыша тихий вздох-стон.       Фёдор же воспринимал всё это весьма спокойно и лишь записывал к увлечениям своего странного любимого человека ещё один пункт. Ему нравились некоторые цвета, и он об этом открыто говорил, поэтому почти полгода любовался платиной, которую в шутку называл сединой, и получал за это тычки в бок. Попытки сказать, что можно отказаться от краски на какое-то время, вылились в обиду и молчание в течение почти двух суток, так что мечты снова увидеть настоящий блонд так и остались мечтами.

***

      Этим утром Николай с каким-то особенным настроением, он не мог понять, что отличает этот день от всех других, казалось, что сегодня должно произойти что-то особенное, и произошло ведь. Впервые парень точно знал, чего он хочет от сегодняшнего сеанса, каким хочет видеть себя после, и мастер сначала поразился такому, ведь обычно его клиент говорил: «Я Вам полностью доверяю», и результат узнавал лишь в конце, а сейчас довольно подробно описывал то, что желает, но вскоре на его лице осталась только улыбка: приятно знать, когда кто-то чего-то чётко хочет, в такие моменты в глазах играют огоньки, а речь очень живая, насыщенная эмоциями, и если от тебя что-то зависит – делаешь всё, чтобы угодить и чтобы эти огоньки не погасли.       Дома Гоголь не мог не смотреть на все отражающие поверхности, любовался собой любимым и красивым при любой возможности и потратил на это довольно многое времени. Странно, наверное, для взрослого парня крутиться перед зеркалом и рассматривать себя то строго спереди, то стоя полубоком. Клиент, с которым он сейчас работал, наверняка ждёт результатов – один из немногих минусов быть графическим дизайнером это именно недовольные люди, которые уверены, что чужой труд очень прост – но пока у молодого специалиста есть дела поважнее. Всякие нетерпеливые личности часто выводили из себя, и в такие моменты Достоевский говорил, что надо было не бросать учёбу на втором курсе, а всё же закончить её и вместе с ним работать, однако Николай лишь отмахивался, говоря, что лучше нетерпеливые заказчики, чем взволнованные дамочки за пятьдесят, которые приносят главной крысе ветеринару своих питомцев с каким-то нелепыми жалобами в роде: «Моя лапочка не хочет есть овощи», и объяснить ей, что котов необязательно кормить огурцами, порой очень сложно.       Только вспомнив вновь о своём возлюбленном, Коля услышал звук открывающейся двери и вскоре увидел вошедшего в гостиную, наверняка уставшего, Фёдора, который так и замер, не зайдя толком в комнату. С трепетом задавая волнующий его вопрос и ожидая ответа, Гоголь прокручивал в голове множество вариантов того, что может услышать, однако произнесённые слова его ничуть не порадовали. Раньше же вообще никаких комментариев не было, так почему сейчас так резко?       – Не хотел тебя обидеть, но с косой было как-то привычнее, что ли, – похоже, Николай озвучил свои мысли, и теперь его «обидчик» стоял рядом и касался, гладя, прости Господи, коротких волос.       – Я сегодня понял, что хочу что-то поменять, и решил, каре – неплохой вариант, – пытаясь оправдаться непонятно за что, Гоголь не сразу заметил, как оказался в объятиях.       – Так тоже здорово, – Фёдор улыбался, понимая, что надо было быть по-сдержаннее, ведь знал, что его любимый очень переживает, когда тому в нём что-то не нравится. – Теперь не будешь вопить по утрам, что не можешь расчесаться.       За такое прилетело кулаком под рёбра, но не особо сильно, и послышалось негромкое «дурак».

Фёдор мог сколько угодно думать, что уже ничему не удивится, однако Николай в его жизни часто доказывал обратное, вытворяя то, что в его светлую голову придёт.

      – Ты меня, признаюсь, удивил.