Последний вздох

      Гостиная семьи Уизли встретила Тома запахом старого ковра, каминной золы и едва уловимым ароматом выпечки. Этим утром она казалась самым тихим уголком во всем суматошном доме.       Наверху, озаряя комнату оглушительным храпом, всё ещё валялся в постели Рон — о занятиях там не могло быть и речи. На кухне шумно кашеварила Молли, время от времени перекрикиваясь с радио и свистящим чайником. В прихожей Артур возился с мантией и сапогами, собираясь в Министерство.       Том устроился на диване. Толстый том в зеленой обложке — «Основы древних рун» — удобно лёг на его колени. Легенду о том, что Мальчик-Который-Выжил, пережив встречу с дементорами, наконец-то решил взяться за ум, следовало подпитывать чем-то более убедительным, чем просто разговоры.       Он машинально раскрыл книгу примерно посередине — там, где когда-то начинались темы, над которыми спотыкался даже он. Это позволяло проще всего изобразить сосредоточенное напряжение ученика, не рискуя выдать свою слишком лёгкую уверенность в предмете, по которому он в прошлой жизни сдал ЖАБА на «Превосходно». Руны были идеальной ширмой: предсказуемые, структурные, поддающиеся систематизации — полная противоположность хаотичным человеческим реакциям.       Легкие шаги на лестнице заставили его внутренне сфокусироваться, но внешне он остался неподвижен. Джинни спустилась вниз, явно рассчитывая утащить в гостиную какой-нибудь роман из старых книжных куч, но замерла на пороге. Её взгляд упёрся в знакомую зелёную обложку на коленях «Гарри». Девушка смотрела прямо и цепко — в её поведении больше не было ни смущения, ни привычной для прошлого Поттера суетливой робости. Она заметила, что он сидит, чуть наклонившись вперёд, с тем самым упрямым изгибом бровей, который она привыкла видеть у Перси за министерскими циркулярами.       Это зрелище показалось ей настолько непривычным, что первое сорвавшееся с языка слово вовсе не походило на приветствие.       — Ты… серьёзно это читаешь? — вырвалось у неё раньше, чем она успела придумать более умный вопрос.​       Том неспешно оторвал взгляд от плотного текста, моргнув, словно с трудом выныривая из глубоких академических вод. Уголок его губ дрогнул в едва заметной, чуть кривоватой усмешке — фирменной поттеровской, но теперь с легкой, едва уловимой примесью той самой гипнотической уверенности, которой всегда славился Том Риддл.       — Серьезно пытаюсь, — ответил он.       Внутри, под маской ленивого спокойствия, сердце вдруг отбило чуть ускоренный ритм. Это было сродни хождению по лезвию ножа: Джинни, в отличие от суетливого Рона или рациональной Гермионы, знала вкус его истинной тьмы. Она была единственной, кто мог прочесть его не по случайно забытому факту из биографии Гарри, а по самому его естеству, уловив знакомую интонацию или пугающий холод в глазах.       — Доброе утро, Джинни, — добавил он, вежливо кивнув и внимательно изучая её лицо.       Девушка не отвела глаз. В её взгляде не было ни следа той нелепой робости, которая, как помнил Том из хаотичных воспоминаний Поттера, всегда сопровождала её в присутствии «героя». Никаких залитых краской щек или сброшенных на пол чернильниц. Должно быть, их недавняя откровенная переписка — переписка с ним, а не с тем забитым мальчишкой — выстроила между ними новый мост, подарив ей эту спокойную, пусть и немного надломленную уверенность.       — Обычно на них таращатся с пустой головой, — фыркнула она, чуть оправляясь от первого удивления и делая пару шагов внутрь гостиной. — Ты же не брал руны, — осторожно напомнила Джинни. — Это… ну, факультатив. Для зануд.       — Я же говорил в письмах, что берусь за ум... — произнес Том, откидываясь на спинку дивана.       Память прежнего владельца этого тела услужливо подкинула унизительную, жалкую деталь: Гарри годами намеренно прятал свой потенциал, занижая оценки, чтобы не злить Дурслей. Ведь стоило ему превзойти в табеле тупоголового Дадли, как следовало наказание и карцер в чулане под лестницей. Эта трусливая, въевшаяся под кожу привычка быть «незаметным середнячком» вызывала у Тома лишь жгучее презрение. Он намеревался выжечь её из своей новой жизни без остатка.       — Собираюсь в начале года сменить прорицания на руны, — продолжил он ровным, обыденным тоном. — И, возможно, уход за магическими существами променяю на нумерологию. Гермиона любезно присылала мне свои конспекты..       Он тяжело вздохнул, виртуозно отыгрывая легкую усталость от непосильной нагрузки, и вновь перевел взгляд на раскрытые страницы зеленого фолианта. Ирония ситуации его забавляла: глаза скользили по «Основам», хотя разум помнил каждую черточку, каждую сложную руническую вязь, её скрытое значение и точный расчет магической подпитки, необходимой для плетения разрушительных чар.       Джинни тихо фыркнула, услышав про прорицания, и окончательно расслабилась.       — Папа бы одобрил, — сказала она с легкой, искренней улыбкой. — Он всегда говорил, что Трелони — это... декоративное дополнение к расписанию.       Она обошла стол и, поколебавшись буквально миг, опустилась на диван рядом с ним — на почтительном расстоянии, но достаточно близко, чтобы видеть текст в книге. Тень от её плеча упала на пожелтевшие страницы.       — Это… Билл говорил, что с них лучше начинать не с середины, — заметила она, разглядывая непонятные символы. — Без основы они не работают. Хочешь, я покажу те таблицы, которые он мне прислал? Там всё разжёвано понятнее, чем в этом старье.       Он удивленно на нее посмотрел, мастерски сгоняя со своего лица любую тень холодного расчета и заменяя ее искренним, почти мальчишеским любопытством.       — Билл? Это... Который проклятья умеет снимать, да? — он вскинул бровь.       Глаза Джинни на мгновение вспыхнули теплой, семейной гордостью. Упоминание старшего брата — того самого, что работал в Египте и казался самым крутым из всех Уизли, — явно было для нее беспроигрышной темой. Уважение к Биллу и ее собственный, пока еще робкий интерес к глубокой магии были идеальным рычагом, и Том мысленно сделал пометку использовать эту связку как можно чаще.       — Да, он самый, — кивнула она, чуть подавшись вперед. — Билл говорит, что с ними проще всего делать… сложные чары. Они как каркас. Без него всё разваливается.       Том выдержал небольшую паузу, позволяя повиснуть в воздухе атмосфере обычного, непринужденного разговора, которого так не хватало в переполненной криками Норе.       — Ну... Можно, — сказал он чуть неуверенно, с той самой характерной запинкой, как ответил бы настоящий Поттер, не привыкший к вниманию и помощи со стороны.       Девушка ободряюще улыбнулась, явно довольная тем, что ей удалось заинтересовать его.       — С радостью посмотрю, — добавил Том, чуть расслабляя плечи. — А я тебе покажу кошмар Грейнджер.       Он кивнул на край стола, где лежала обычная маггловская тетрадь — толстая, с немного загнутыми уголками, плотно исписанная мелким, ровным почерком. Летом ему пришлось потратить немало времени, чтобы переписать присланные Гермионой материалы, заодно систематизировав хаос чужих мыслей под свой строгий, математический лад.       Джинни с любопытством скользнула взглядом по плотной обложке, словно проверяя, не обман ли это — Гарри Поттер, добровольно переписывающий конспекты. Затем она решительно поднялась с дивана, чтобы сбегать за таблицами.       Вставая, она чуть задела коленом край стола. Тяжелая чернильница опасно качнулась, грозясь залить темной лужей и "Основы древних рун", и злополучные конспекты, но рука Тома метнулась вперед с пугающей, змеиной скоростью. Он успел придержать стекло кончиками пальцев за долю секунды до падения.       — Осторожнее, — вполголоса заметил он, возвращая чернильницу на место. — Чернила нам ещё пригодятся, если мы правда решили подружиться с рунами.       — Сейчас, я быстро, — скомкано отозвалась она и почти бегом взлетела по лестнице, звякнув где‑то наверху дверной ручкой.       Том проводил её взглядом, прислушиваясь к удаляющимся шагам, и позволил себе на секунду расслабить лицо, скидывая маску неловкого подростка. Всё складывалось даже проще, чем он ожидал: достаточно было слушать её по-настоящему, бросать правильные наживки, и она сама тянулась ближе, заполняя паузы собственным интересом и знаниями брата.       Шаги на лестнице раздались снова, на этот раз чуть менее торопливые, но всё еще легкие. Джинни спустилась в гостиную, сжимая в руках небольшую стопку пожелтевших, исписанных размашистым почерком пергаментов.       На мгновение она задержала взгляд на руке «Гарри», которая всего пару минут назад с такой пугающей, почти нечеловеческой скоростью перехватила тяжелое стекло. «Ловец, — мысленно одернула она себя, прогоняя невольный, колючий холодок, скользнувший по спине. — У него просто рефлексы Ловца. И… он всё время начеку после дементоров. Это нормально».       Девушка подошла к столу, на этот раз демонстративно осторожно огибая опасный угол, и положила свои сокровища между толстым зеленым томом и маггловской тетрадью.       — Вот, — выдохнула она, присаживаясь обратно на диван. В ее движениях появилось чуть больше собранности. — Билл говорит, что профессор Бабблинг дает классический, академический перевод, а это — практическая выжимка для египетских ликвидаторов проклятий. Здесь руны сгруппированы не по алфавиту, а по магическому резонансу.       Джинни скользнула взглядом по тетради, которую Том назвал «кошмаром Грейнджер». Любопытство взяло верх, и она чуть приоткрыла плотную обложку. Идеально ровные строки, строгая, почти безжалостная структура, ни единой помарки или лишней эмоции в тексте. Это совершенно не походило на прежние торопливые каракули Гарри. Это больше походило на…       Она резко моргнула и сглотнула, силой воли загоняя внезапно вспыхнувшее воспоминание о другом идеально ровном почерке на страницах пустой тетради на самое дно сознания.       — Мерлин, Гарри, ты правда всё это сам переписал и систематизировал? — в её голосе смешалось искреннее, глубокое восхищение и крошечная, едва уловимая нотка тревоги, природу которой она сама не могла объяснить. — Выглядит так, будто ты готовишься не к школьным факультативам, а как минимум к публикации в «Трансфигурации сегодня». Гермиона бы расплакалась от гордости, увидев такой математический порядок.       Джинни тряхнула рыжими волосами, отгоняя наваждение, и решительно развернула верхний свиток Билла. На нем были начертаны базовые, но жесткие связки рун Альгиз и Турисаз, используемые для взлома защитных контуров.       — Но Билл учил меня начинать вот с этого, — она придвинула пергамент к Тому, и ее глаза снова загорелись живым интересом. — Посмотри. Если понять, как они цепляются друг за друга, как шестеренки, то остальной текст читается интуитивно. Что скажешь?       Он всмотрелся в текст на пергаменте, пробегаясь взглядом по убористым строкам. Непривычная тяжесть круглых очков на переносице раздражала, и Том машинально поправил их, чуть сощурившись. Этот жест, такой типичный для полуслепого Поттера, идеально скрывал цепкий, холодный анализ, с которым Риддл препарировал предложенный материал.       Подход египетских взломщиков и правда оказался изящным в своей прямолинейности — они отбрасывали философскую шелуху, оставляя лишь голый функционал.       — Любопытно... В целом это логично. Каждая руна будто зовет другую в пару, — задумчиво произнес он.       Джинни, сидевшая рядом, невольно затаила дыхание. Она ожидала, что Гарри, всегда терпеть не могший зубрежку, лишь вежливо скользнет взглядом по сложным схемам Билла. Но то, с какой легкостью он ухватил самую суть — принцип «магнитного сцепления», который Билл объяснял ей битый час, — заставило её сердце пропустить удар. В этом новом, собранном Гарри сквозила какая-то пугающая, математическая безупречность. Девушка заставила себя расслабить напрягшиеся плечи, списывая эту мимолетную дрожь на собственные старые страхи.       Том медленно провел указательным пальцем по рунической вязи на пергаменте, чуть наклонив голову. В этом простом движении сквозила уверенность человека, который не просто изучает магию, а чувствует её текстуру, её скрытый ритм.       — Твой брат умен, — констатировал он, плавно переводя взгляд на девушку. Зеленые глаза смотрели прямо, без привычной поттеровской суетливости. — А ты... В этом году выберешь руны?       Джинни на секунду растерялась от того, что его внимание так резко и полностью сфокусировалось на ней. Она чуть плотнее запахнула полы своей легкой кофты, словно защищаясь от этого проницательного взгляда, но затем упрямо вздернула подбородок.       — Да, — твердо ответила она, радуясь, что голос звучит ровно. — С третьего курса нам как раз нужно выбрать факультативы. Я уже отправила заявку профессору Макгонагалл на Руны и Уход за магическими существами. Мама, конечно, пыталась уговорить меня на Прорицания, как у Рона... — она тихо фыркнула, скользнув взглядом по его тетради. — Говорит, это легче и безопаснее. Но после того, как Билл показал мне, как это работает на самом деле... Я хочу понимать саму структуру магии, Гарри. А не просто махать палочкой и надеяться, что не взорву котел.       Она чуть подалась вперед, и в её карих глазах мелькнул живой, неподдельный азарт.       — Если ты правда собираешься сдать досрочный зачет у профессора Бабблинг, чтобы перевестись... мы могли бы иногда заниматься вместе. Если, конечно, тебе не будет скучно повторять основы.       Том мягко, почти тепло улыбнулся, и на мгновение в его глазах, обычно холодных и аналитичных, отразилось нечто похожее на искреннюю благодарность. Эта маска была настолько убедительной, что Джинни невольно подалась чуть ближе, подсознательно ища опоры в его новом, спокойном состоянии.       — Мне не скучно, — тихо сказал он. — Мне понравились руны. Они... Успокаивают.       Он кивнул, словно подтверждая собственные слова:       — И возможно, меня не пустят к моему курсу на факультатив. Вероятно, я буду сидеть рядом с тобой, впитывая основы.       Джинни едва заметно улыбнулась — мысль о том, что Гарри Поттер будет сидеть на уроках вместе с ней, а не вечно бегать по школе в поисках приключений, показалась ей странно правильной. Но ее улыбка быстро сменилась легкой задумчивостью, когда Том хмыкнул, прикидывая варианты своего будущего расписания:       — Не знаю, может мне дадут индивидуальное расписание... Или еще как... Не знаю.       Том на мгновение замолчал, его пальцы привычно сжали край страницы. Он мысленно перебирал бюрократические лазейки Министерства и Хогвартса, прикидывая, как выжать из текущего положения максимум выгоды, не вызывая подозрений у Дамблдора.       Затем он вскинул взгляд на Джинни, сменив тему:       — А почему Уход, а не Нумерология? У Хагрида... Не скучно, но опасно. Я брал их с целью его поддержать, но... Я не планирую заниматься животными, когда выпущусь. А ты?       Джинни немного смутилась от такого прямого вопроса. Она поправила край пергамента, лежащего на коленях.       — Уход за магическими существами… — она отвела взгляд, разглядывая узоры на ковре. — Наверное, это просто привычка. Рон всегда говорил, что Хагрид — наш друг, и мы должны быть на его стороне. А еще… — она замялась, подбирая слова. — Когда ты учишься понимать существ, которые могут тебя разорвать, это учит… осторожности. В этом году мне кажется, что быть осторожной — это лучшее, чему я могу научиться.       Она подняла на него взгляд, в котором промелькнула старая, плохо скрытая тревога, но тут же взяла себя в руки.       — Но если честно, ты прав. После того как я прочитала конспекты Гермионы… Нумерология кажется намного полезнее. Просто… — она запнулась, сжав пальцы, — я боюсь, что если я выберу всё «сложное» и «правильное», то стану слишком похожа на Перси. А мне… мне просто хочется быть собой, понимаешь? Хотя, если ты будешь на Рунах, может, мне тоже стоит сменить Уход на что-то более… логичное?       Том тихо, понимающе улыбнулся, и эта улыбка, в отличие от прежних, была адресована не пустой стене, а конкретному человеку. В его взгляде проскользнула та самая искра, которая заставляла людей верить, что их слушают по-настоящему.       Том вскинул бровь, смотря на девушку с выражением лёгкого, дружелюбного вызова — того самого, который они нащупали в своих письмах.       — Не предметы определяют тебя, — мягко, но веско произнес он. — То, что ты будешь на Рунах, не говорит о том, что ты стала Грейнджер.       Он позволил своим словам повиснуть в воздухе, наблюдая, как они достигают цели.       — Как мы и говорили в письмах, — добавил он тише, почти доверительно, — ты — это просто ты. И если тебе хочется понимать, как устроена магия, а не просто махать палочкой, это не делает тебя занудой или точной копией Перси. Это делает тебя умнее.       Джинни замерла. Её пальцы, нервно теребившие край пергамента, остановились. Взгляд её карих глаз, до этого немного настороженный, вдруг потеплел, наполнившись той же смесью облегчения и тихой благодарности, что сквозила в её последних ответах. Он снова попал в точку — туда, где прятался её страх потерять себя, раствориться в ожиданиях семьи или тенях прошлого.       — Знаешь, — она медленно выдохнула, чуть откидываясь на спинку дивана, — иногда ты говоришь вещи, от которых становится… проще дышать.       Она усмехнулась, на этот раз искренне, и её напряженные плечи окончательно опустились.       — Ладно, уговорил. Я не буду отказываться от Рун только из страха стать скучной. И… если ты правда будешь сидеть на факультативе рядом, то, может, это будет даже весело. По крайней мере, Рон не будет постоянно зудеть над ухом о том, что мы тратим время зря.       Она придвинула к себе пергамент Билла и, уже с гораздо большей уверенностью, указала на следующую связку рун.       — Тогда давай вернемся к этому. Смотри, вот здесь Билл пишет, что если перепутать направляющий вектор в Альгиз, то вместо снятия чар можно получить неплохой такой взрыв направленного действия…       Том придвинулся чуть ближе. Запах старого пергамента и легкий, едва уловимый аромат мыла смешались в воздухе. Он чуть расширил глаза, виртуозно имитируя искреннее, почти мальчишеское удивление от «открытия». Внутри же Риддл лишь снисходительно усмехнулся: конечно же, он всё это знал. Он сдал ЖАБА по Древним Рунам на безоговорочное «Превосходно» и прекрасно помнил, как именно смещение руны Альгиз на пару градусов превращает пассивный защитный контур в разрушительную магическую гранату.       — Надо запомнить сочетание, — с задумчивым видом произнес он, проводя пальцем по пергаменту чуть ниже её руки. — Это полезно уметь делать направленный взрыв.       Джинни чуть скосила на него глаза. В её взгляде мелькнуло мимолетное сомнение — она явно пыталась понять, шутит «Гарри» или всерьёз прикидывает, что бы такого взорвать в школьных коридорах в следующем семестре.       Но не успела она ничего сказать, как Том важно кивнул, напуская на себя вид умудренного опытом тактика:       — Например, каменный завал разорвать. А то у некоторых твоих братьев были проблемы с ними.       И, идеально выдержав паузу, он тихо, с легкой иронией хмыкнул.       На секунду в гостиной повисла абсолютная тишина, прерываемая лишь бормотанием радио на кухне. Джинни замерла, мгновенно считав отсылку ко второму курсу — к обвалу в подземельях Тайной Комнаты, когда сломанная палочка Рона завалила тоннель камнями, отрезав их друг от друга.       Раньше одно лишь упоминание тех событий заставило бы её побледнеть, сжаться в комок и, возможно, в слезах выбежать из комнаты. Но сейчас… Сейчас, после их долгих откровенных писем, после его шуток про «первый поцелуй дементора», эта мрачная, почти черная ирония вдруг показалась ей до странности целительной. Это было прямое доказательство того, что прошлое перестало быть неприкасаемым табу.       Уголки её губ дрогнули. Она попыталась прикусить губу, чтобы сдержаться, но безуспешно — Джинни фыркнула, и это быстро переросло в тихий, но совершенно искренний смех, от которого её плечи затряслись.       — Мерлин, Гарри! — выдохнула она, качая головой и смахивая выступившую от смеха слезинку. — Рон бы тебя придушил. Он до сих пор утверждает, что это была «героическая тактическая преграда», а не его кривые руки!       Она перевела дыхание, всё ещё улыбаясь, и её карие глаза блестели от веселья. В этот момент она выглядела просто как обычная девчонка, без груза тяжелых воспоминаний.       — Но вообще-то, ты прав, — добавила она, вновь опуская взгляд на пергамент Билла, но уже с куда более хулиганским блеском в глазах. — Векторный взрыв был бы куда эффективнее. Правда, если ты правда хочешь научиться сносить стены, нам придется дочитать свиток до конца. Вот тут, — она указала пальцем на сложный символ в самом низу, — руна Иса. Она нужна для охлаждения и стабилизации контура. Если её не добавить в связку, то взрыв перестанет быть направленным, и нас самих засыплет так, что никакой Рон не раскопает.       Джинни чуть склонила голову набок, с вызовом и смешинкой заглядывая ему в глаза.       — Ну что, будем учиться стабилизировать взрывчатку, пока мама не позвала нас завтракать?       Он придвинул к себе пергамент и стал старательно зарисовывать рунную связку с неправильной Альгиз для направленного взрыва. Перо тихо заскрипело по бумаге. Линии выходили пугающе ровными, выверенными до миллиметра — это больше походило на чертеж опытного мастера-ликвидатора проклятий, чем на первые робкие каракули школьника.       — Будем, — просто и веско произнес он, не отрываясь от своего почти медитативного занятия.       Джинни фыркнула, с удовольствием наблюдая за тем, с какой невозмутимой серьезностью «Надежда магического мира» планирует локальный подрыв в теории. Она чуть склонилась над столом, следя за кончиком его пера, и прядь рыжих волос соскользнула ей на плечо.       — Если ты и дальше будешь так чертить, Билл расплачется от зависти и заберет тебя в Египет в качестве напарника, — хмыкнула она, подпирая щеку рукой. — Только не показывай это маме. Она и так считает, что мы с тобой и Роном...       Договорить Джинни не успела. С лестницы раздались торопливые, аккуратные шаги, кардинально отличающиеся от тяжелой спросонья поступи Рона. В гостиную спустилась Гермиона. В руках она по привычке сжимала стопку своих конспектов, но, сделав шаг в комнату, вдруг замерла на месте.       Ее взгляд метнулся от зеленого фолианта «Основ древних рун» к Гарри, который с ледяным спокойствием вычерчивал сложную египетскую таблицу, а затем к Джинни, непринужденно болтающей с ним об основах магических контуров. Картина была настолько сюрреалистичной для Грейнджер, привыкшей годами пинками загонять Поттера за уроки, что Гермиона ошеломлённо моргнула.       — Гарри? Джинни? — осторожно позвала она, словно подозревая, что перед ней искусная иллюзия. — Доброе утро... Вы что, занимаетесь рунами? Летом? Еще даже до завтрака?       Она подошла ближе, недоверчиво вглядываясь в пергамент под рукой Тома.       Том вскинул брови, изображая искреннее, чуть возмущенное недоумение.       — И что тебя удивляет, Гермиона? — спросил он, откладывая перо в сторону. — Ты сама дала мне конспекты, загоняла сову... А теперь удивляешься, что я их учу?       Он виртуозно сымитировал типичную поттеровскую реакцию: чуть ссутулил плечи, словно защищаясь от очередных нотаций, и неловко поправил очки на переносице, всем своим видом показывая уязвленную гордость подростка. Внутри же Риддл холодно фиксировал каждое изменение в мимике подруги.       Гермиона моргнула, её щеки слегка порозовели от смущения, но уже через секунду она выпрямилась, и на её лице расцвела торжествующая улыбка человека, чья многолетняя просветительская миссия наконец-то увенчалась успехом.       — Я... я просто не ожидала, Гарри! — выдохнула она, прижимая свою стопку пергаментов к груди. — Одно дело — обещать в письмах, и совсем другое — действительно сесть за «Основы» летом. Да еще и по собственной инициативе, пока Рон спит! Это же просто замечательно!       Том чуть пожал плечами, не выходя из образа.       — Джинни, оказывается, любит руны, потому что у нее брат умный, — произнес он, кивнув на рыжеволосую девушку рядом. — Этот... Билл. Да.       Джинни тихо фыркнула на «этого Билла», явно уловив поттеровскую неловкость в его словах.       — Он ликвидатор проклятий в Египте, Гермиона, — ровным тоном пояснила она, прикрывая ладонью самую взрывоопасную часть рунической связки на столе. — Он прислал мне несколько практических таблиц. Оказалось, что переводить древние тексты — это одно, а понимать, как работает каркас магии — совсем другое. Вот мы и... разбираемся.       Грейнджер подошла вплотную к столу. Её цепкий взгляд пробежался по открытым страницам зеленого тома, по исписанной маггловской тетради Тома, где всё было разложено с математической точностью, и, наконец, остановился на фрагментах египетских таблиц.       Её брови поползли вверх. Как самая блестящая ученица на курсе, она мгновенно оценила уровень материала.       — Гарри... но это же совершенно не школьная программа третьего курса, — пораженно пробормотала Гермиона, наклоняясь ближе. — Бабблинг начинает с простейшего футарка и фонетического перевода. А то, что вы тут чертите — это структурная магия. Векторные связки! Это проходят на шестом курсе перед ЖАБА.       Она перевела сияющий, но слегка озадаченный взгляд на Тома.       — Если ты правда осилил этот материал и понимаешь, как они работают вместе, то тебе просто нечего делать на базовых лекциях. Тебе будет там невыносимо скучно! Если ты уже владеешь основой намного лучше, чем любой третьекурсник.       Том вскинул бровь, глядя на её ошеломлённое лицо с безупречно выверенным спокойствием.       — Я просто переписал твой конспект и систематизировал его для себя, — ответил он, намеренно преуменьшая масштаб проделанной работы.       Гермиона открыла рот, чтобы возразить, что в её конспектах для третьего курса и близко не было египетской векторной магии, но Том не дал ей вставить ни слова. Он легко пожал плечами, ловко переключая её внимание с академической аномалии на социальную.       — К тому же, если ты так считаешь... Ммм... Если я покажу такой результат Бабблинг, то я могу оказаться на лекциях по рунам с шестикурсниками. То есть без тебя, например...       Он сделал мастерскую паузу, позволяя Гермионе осознать эту перспективу. Грейнджер всегда была негласным локомотивом их троицы, и идея о том, что Гарри внезапно перепрыгнет её саму и окажется на старших курсах, вызывала в ней сложный коктейль из искренней гордости и слегка ущемленного перфекционизма.       Том тяжело вздохнул, опуская взгляд на пергамент, словно расписание Хогвартса было для него нерешаемой головоломкой.       — А если сдам сносно, то могу оказаться в одном потоке с Джинни... — задумчиво добавил он.       Джинни, сидевшая совсем рядом, чуть заметно улыбнулась. Перспектива того, что Гарри намеренно сдерживает свой пугающий потенциал просто ради того, чтобы сидеть с ней за одной партой, мягко отозвалась где-то внутри, укрепляя тот доверительный мост, который они выстроили в переписке.       Но Риддл не собирался останавливаться на полумерах. Подготовив почву, он аккуратно закинул ту самую удочку, ради которой всё и затевалось.       — Так, чисто теоретически, — медленно протянул Том, глядя куда-то поверх страницы зеленого фолианта, словно мысль только что пришла ему в голову. — А если я, скажем, за два года овладею рунами на уровне седьмого курса… Смогу ли я сразу сдать ЖАБА по рунам и потом два года жить в своё удовольствие? Хм. А мысль ведь интересная.       Гермиона ошеломлённо моргнула, окончательно сбитая с толку.       — Гарри, нормальные люди боятся самих ЖАБА, а не мечтают сдать их раньше срока! — выдохнула она, прижимая конспекты к груди. — Но… в принципе, досрочная сдача возможна, если ты убедишь директора и преподавателя, что готов к экзамену.       Он задумчиво потер подбородок, скользнув взглядом по исписанному листу так, словно там уже лежал готовый сертификат из Министерства.       — В начале шестого курса сдать руны... ЖАБА... Ммм... Интересный вариант, — медленно, пробуя слова на вкус, произнес Том.       Гермиона едва заметно подалась вперед. В её глазах зажегся тот самый фанатичный огонек, который обычно появлялся перед сессией. Она уже мысленно чертила для него графики занятий и списки дополнительной литературы, радуясь, что её друг наконец-то прозрел.       Но Риддл не дал ей развить мысль. Он чуть нахмурился, виртуозно изображая тяжелую внутреннюю борьбу человека, стоящего перед серьезным жизненным выбором.       — Но тогда мне нужно будет отказаться от квиддича, чтобы освободить дополнительные часы на обучение, — ровным тоном закончил он.       Том слегка дернул носом, словно отгоняя назойливую муху. Внутри него в этот момент боролись раздражение и холодная прагматичность. Сам Том Риддл в свои школьные годы играл на позиции Охотника. Ему нравилось контролировать квоффл, диктовать темп игры, прорывать оборону противника и агрессивно забивать голы — это была игра власти и доминирования.       А вот играть на позиции Ловца, как это делал Поттер, он не слишком хотел. Болтаться в воздухе, пассивно наворачивая круги, уворачиваться от бладжеров и просто ждать, пока сверкнет золотой шарик? Это противоречило самой его сути. Ловец зависел от случая. Охотник создавал результат сам. Отказ от квиддича под предлогом учебы убивал сразу двух зайцев: избавлял его от необходимости играть чужую, некомфортную роль и легализовывал часы, которые он планировал потратить на восстановление собственных магических резервов.       В гостиной повисла такая звенящая тишина, что стало слышно, как на кухне тикают часы с девятью стрелками.       Даже храп Рона наверху, казалось, на секунду прервался.       Гермиона приоткрыла рот, потеряв дар речи. Она, конечно, всегда считала квиддич бессмысленной тратой времени, но это же был Гарри. Тот самый Гарри, который ради метлы был готов нарушить любой школьный устав. Услышать от него добровольный отказ от спорта ради учебы было всё равно, что услышать от Дамблдора признание в любви к Темным Искусствам.       — Отказаться... от квиддича? — слабым эхом переспросила Грейнджер, вглядываясь в его лицо в поисках признаков лихорадки или заклятия Империус.       Джинни, сидевшая на диване, медленно опустила пергамент Билла. Её карие глаза расширились. В отличие от Гермионы, она росла в семье, где квиддич был второй религией. Она знала, что значила команда для Поттера. Но затем в её памяти всплыли строчки из его недавнего письма: «Я вообще много думаю о том, что будет дальше... Рон меня не понимает...».       Девушка сглотнула, внезапно осознав, насколько глубоко та ночь у озера изменила его.       — Ох, Гарри... — тихо выдохнула Джинни. Уголок её губ нервно дрогнул, когда она представила последствия этого решения. — Анджелина Джонсон станет новым капитаном в этом году после ухода Вуда. Если ты скажешь ей, что уходишь из-за рун... она же тебя просто проклянет. И Рон... Рон устроит истерику национального масштаба.       Она посмотрела на него в упор, и в её взгляде мелькнуло то самое глубокое понимание, о котором они писали друг другу. Она видела перед собой человека, который безжалостно отсекал от себя всё лишнее, чтобы выжить и стать сильнее.       — Но... — Джинни упрямо вздернула подбородок и перевела взгляд на ошеломленную Гермиону. — Если он решил, что учеба сейчас важнее метлы, значит, так оно и есть. Никто не обязан играть просто потому, что от него этого ждут.       Гермиона судорожно кивнула, отмирая.       — Да! Да, конечно, Гарри! — горячо поддержала она, прижимая конспекты к груди так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Квиддич — это всего лишь спорт, а ЖАБА определяют твое будущее! Если ты готов пожертвовать полетами ради фундаментальных знаний, я... я помогу тебе составить прошение для Волшебной экзаменационной комиссии. Мы можем написать профессору Бабблинг сразу же, как приедем в Хогвартс! Изучим регламент Министерства для экстерната...       Том кивнул и, позволив себе слегка улыбнуться, посмотрел на подругу взглядом человека, который наконец-то нашел опору.       — Хорошо. Можно попробовать, — произнес он, мысленно фиксируя, как легко и органично Грейнджер встраивается в его план. — Если разрешат и я смогу сдать курс до шестого сразу... То могу попробовать на шестом сдать ЖАБА...       Он прикусил губу, виртуозно отыгрывая подростковое сомнение и неуверенность в собственных силах. Однако за этим простым, нервным жестом скрывался холодный, выверенный анализ.       «Но это привлечет внимание старика. Сильно привлечет», — пронеслось в голове Риддла.       Альбус Дамблдор не из тех, кто оставит без внимания внезапный академический скачок своего карманного героя. Если Том слишком резко продемонстрирует уровень знаний магистра, Дамблдор начнет задавать вопросы, применит легилименцию или попытается влезть в его голову с душеспасительными беседами. Значит, легенду о том, что учеба — это не амбиции, а лишь отчаянная попытка сломанного подростка сбежать от ночных кошмаров с дементорами, придется отыгрывать до пугающей безупречности.       Её восторженный академический порыв прервал тихий, полный показной горечи голос Тома.       — Но квиддич... — он тяжело вздохнул, опуская плечи, словно невидимый, неподъемный груз только что придавил его к спинке дивана.       В гостиной «Норы» повисла мягкая, сочувственная тишина.       Гермиона, которая при других обстоятельствах с радостью бы сплясала на пепелище квиддичных амбиций любого студента, сейчас посмотрела на него с глубокой нежностью. Она шагнула ближе и чуть неловко, но искренне коснулась его плеча.       — Гарри, я понимаю, как много полеты значат для тебя, — мягко сказала гриффиндорка. — Но подумай о будущем. Ты ведь сам писал, что умение постоять за себя и знание магии сейчас важнее. Это... это очень взрослое решение. И я правда тобой горжусь.       Джинни, всё это время внимательно наблюдавшая за его профилем, вдруг чуть ссутулилась, и её пальцы нервно скомкали край пергамента Билла. На секунду она снова стала той самой неуверенной младшей сестренкой Рона. Она обожала квиддич, пусть и скрывала это от семьи, и знала, что метла всегда была для Поттера единственной отдушиной.       — Рон… Рон этого не переживет, — тихо, почти испуганно произнесла она. Девушка подняла на него глаза, в которых читалась искренняя тревога. — Он уже всем уши прожужжал, что в этом году Гриффиндор точно снова возьмет Кубок. А Анджелина Джонсон... Вуд ведь выпустился, значит, она станет новым капитаном. Она будет в ярости, Гарри. Всю плешь тебе проест.       Она прикусила губу, явно пугаясь масштабов той бури, которая обрушится на него на факультете. Но затем она вспомнила их недавние письма. Его откровения об озере, о ледяном дыхании смерти, о том, что он больше не хочет быть просто «мальчиком из сказки».       Джинни сделала неглубокий вдох, собираясь с духом. Она не могла решить за него проблемы со старшекурсниками, но могла хотя бы не быть в толпе тех, кто от него чего-то требует.       — Но… — она говорила тихо, чтобы не спугнуть момент, и её голос чуть дрогнул, — если ты правда так решил. Если тебе это нужно, чтобы… чувствовать себя в безопасности. То не слушай Рона. И если хочешь совет… просто не говори ему про уход из команды до Чемпионата Мира. Ладно? Иначе он испортит всю поездку и себе, и тебе своими воплями.       Он кивнул. Медленно, словно давая ей возможность отстраниться, он протянул руку и чуть сжал пальцы девушки, лежащие на краю пергамента.       Внутри Риддл подавил легкое, инстинктивное отторжение от физического контакта. Ему казалось, что именно так поступил бы настоящий Поттер — неловкий, сломанный дементорами мальчишка, искренне ищущий поддержки у той, кто смогла его понять. Том выверял каждое движение, каждый миллиметр этой «теплоты», чтобы ни на секунду не выдать скрывающегося за зелеными глазами хищника.       Джинни чуть вздрогнула от неожиданности. Её пальцы под его рукой были холодными. На долю секунды в её глазах мелькнула паника — старый рефлекс «сжаться и убежать», — но она заставила себя остаться на месте. Спустя мгновение она расслабила кисть, принимая этот жест.       — Спасибо... — негромко произнес он, глядя ей в глаза.       Она молча кивнула в ответ. Улыбка получилась немного робкой, но искренней.       Том отпустил её руку и выпрямился, возвращаясь к своему привычному, чуть отстраненному тону.       — Я лучше не буду говорить ему до самых отборочных, — произнес он, кивнув в сторону потолка, откуда всё еще доносился раскатистый храп Рона. — Узнает вместе с Джонсон.       — Э-это разумно, — тихо согласилась Джинни, поспешно убирая руку со стола на колени. Она попыталась использовать ту же легкую иронию, что и в их письмах: — По крайней мере, до Чемпионата он будет спать спокойно...       Затем Том важно кивнул, словно взвешивая все «за» и «против», и перевел взгляд с Джинни на Гермиону, которая уже мысленно писала прошение в Министерство.       — Мне еще нужно подумать, — с идеально отыгранной подростковой ленцой протянул он. — Вдруг я решу, что сидеть с тобой за одной партой интереснее?       Джинни удивленно моргнула. Одно дело — обмениваться смелыми строчками на пергаменте, сидя в одиночестве в своей комнате, и совсем другое — услышать такой прямой, почти флиртующий выпад от Гарри Поттера вживую. Её уши стремительно и предательски запылали красным. Она открыла рот, чтобы выдать какой-нибудь остроумный ответ, но слова застряли в горле.       Том тихо хмыкнул, добивая свою главную цель:       — И не буду морочиться с экстернатом.       Капкан захлопнулся. Смущение Джинни оказалось идеальной ширмой.       Гермиона, которая в этот момент как раз перебирала в уме параграфы образовательного устава, замерла. Её глаза расширились от неподдельного академического ужаса. Идея о том, что Гарри Поттер, только что продемонстрировавший понимание египетской векторной магии, готов зарыть свой гений в землю просто ради того, чтобы сидеть с девчонкой на задней парте, ударила по ней больнее любого проклятия.       — Гарри Джеймс Поттер! — возмущенно ахнула Гермиона, прижимая руки к груди. — Даже не думай! Это же... это преступление против твоего потенциала! Тебе нельзя сидеть на базовом курсе, ты там просто деградируешь!       Она решительно шагнула к столу, смерив Тома таким строгим взглядом, каким Макгонагалл обычно смотрела на провинившихся первокурсников.       — Никаких «подумать»! — отчеканила она, категорично взмахнув конспектом. — Ты не будешь тратить впустую два года. Я сама найду все формы, я сама напишу запрос в Волшебную экзаменационную комиссию, и мы вместе подойдем к профессору Бабблинг в первый же день семестра! Если тебе лень возиться с бумагами, я всё оформлю. От тебя требуется только сдать тест!       Джинни, всё еще с горящими щеками, с облегчением выдохнула, радуясь, что напор Гермионы спас её от необходимости отвечать на реплику Гарри.       — Она не отстанет, Гарри, — тихонько, почти извиняясь пробормотала Джинни, пряча глаза за рыжей челкой. — Тебе правда проще сдать этот экзамен.       Том чуть отвел взгляд к запыленному окну, за которым занималось ясное летнее утро. Холодный рассудок подсказывал: старого кукловода Дамблдора внезапная гениальность Избранного может и не обмануть. Рисковать не хотелось.       — Ты... — он сделал паузу, виртуозно возвращая на лицо маску загнанного в угол подростка. — Ты понимаешь, что при таком давлении я просто сразу завалю тест? Чисто из принципа.       Гермиона поперхнулась воздухом, явно собираясь выдать очередную тираду о безответственности, но он упредил её. Он глянул на нее с той самой обезоруживающей прямотой, от которой ей всегда становилось неловко.       — Что если в тебе бы открылись способности к квиддичу, и я так же на тебя наседал?       Грейнджер замерла. Сравнение ударило безошибочно, пробив её академическую броню. Она представила, как Гарри с безумным блеском в глазах заставляет её летать на метле в любую погоду, и невольно поежилась.       Джинни, сидевшая рядом, вдруг почувствовала странный, едва уловимый укол дежавю. Она совершенно не понимала, какую именно партию сейчас разыгрывает Гарри, но сам ритм его речи… Эта идеально выдержанная пауза. Этот точный, хирургический удар в чужую слабость, заставляющий собеседника отступить. «Иногда правильная пауза и одно-два точно поставленных слова делают больше, чем все человеческие разговоры на свете», — писал он ей недавно.       От этого легкого, едва заметного флера манипуляции по спине девушки скользнул неприятный холодок. Слишком знакомый почерк. Но она тут же силой воли одернула себя: это же Гарри. Ему просто тяжело. Он просто защищает свое право дышать от гиперопеки Гермионы.       Воспользовавшись замешательством подруги, Том вскинул бровь и сбавил тон, делая его более рассудительным:       — Я не деградирую. Я могу постепенно сдавать всё. Мне нужно еще много чего выучить. А то, что я интуит... Так мой род — это артефакторы и зельевары...       Он тяжело, с явной усталостью вздохнул, опуская плечи.       Этот аргумент сработал как идеально настроенный часовой механизм. В глазах Гермионы мгновенно вспыхнуло узнавание, а аналитический ум тут же начал подгонять новые переменные под удобную для неё картину мира.       — Поттеры... Ну конечно! — прошептала она, и её лицо разгладилось, словно она только что решила сложнейшее уравнение. — Линфред из Стинчкомба! И твой дедушка, Флимонт Поттер, он ведь изобрел зелье «Простоблеск»! Гарри, это же наследственная предрасположенность к структурной магии и алхимии! Как я могла забыть? Если травма после дементоров просто... сорвала блок с твоей родовой интуиции, то всё сходится!       Джинни моргнула. Она переводила взгляд с воодушевленной Гермионы на уставшего, покорно кивающего Гарри. То, как Грейнджер только что сама придумала блестящее оправдание его знаниям и теперь свято в него верила, вызывало странное, царапающее чувство неправильности происходящего. Будто кто-то невидимый просто переставил фигурку на доске.       Но додумать эту тревожную мысль она не успела.       Скрип половиц на втором этаже прервал их утреннюю идиллию. Громкий храп окончательно стих, сменившись тяжелым, сонным бормотанием и звуком падающего стула. Рон Уизли проснулся.       На кухне тут же загромыхали кастрюли, и в гостиную заглянула миссис Уизли, вытирая руки о передник.       — О, вы уже все здесь! Гермиона, милая, доброе утро! — пропела она, и её взгляд скользнул по разложенным на столе пергаментам. — Мерлин милостивый, Гарри, ты занимаешься рунами? Летом? Артур, ты только посмотри!       Джинни торопливо сгребла со стола схемы взрывных египетских векторов, пряча их под плотную тетрадь, чтобы мать ненароком не начала задавать вопросы о том, почему её дочь изучает направленные взрывы до завтрака.       Том поднял голову, встречая восторженный взгляд миссис Уизли идеально выверенной, скромной улыбкой.       — Да, миссис Уизли, — вежливо ответил он. — Руны оказались интересными... И... В перспективе, если я сменю прорицания на руны, я могу заниматься вместе с Джинни.       Миссис Уизли всплеснула руками, едва не выронив кухонное полотенце. Её лицо просияло так, словно Гарри только что пообещал лично отмыть всю «Нору» от садовых гномов и получить Орден Мерлина первой степени.       — О, Гарри, дорогой! Это просто чудесная идея! — защебетала она, умиленно прижимая ладони к щекам. — Артур, ты слышишь? Мальчики наконец-то берутся за ум! О, если бы Рональд брал с тебя пример, я была бы самой счастливой матерью на свете...       — Чего?! — голос Рона, замершего на нижней ступеньке лестницы, дал петуха. Он смотрел на лучшего друга так, словно тот только что отрастил вторую голову. Сонливость слетела с него в мгновение ока. — Променять Прорицания? Наш единственный нормальный предмет, где можно просто выдумывать кошмары?! На Руны?! И... с Джинни?! Гарри, ты заболел? Фред и Джордж тебе что-то подмешали?!       Но Том мастерски проигнорировал возмущение Уизли-младшего. За маской невинного школьника работал холодный, расчетливый ум. Стратегия Риддла была предельно ясна: девчонку нужно держать как можно ближе. Она была единственной во всем этом доме — да и во всем Хогвартсе, — кто по-настоящему знал вкус его тьмы. Если оставить её наблюдать со стороны, рано или поздно её подсознание, словно компас, укажет на фальшь. Но если поместить её в самый центр урагана, ослепить вниманием, доверием и совместными секретами, она ничего не поймет. Око бури всегда самое безопасное и слепое место.       Он плавно повернул голову к рыжеволосой девушке, фиксируя на ней свой внимательный, тяжелый взгляд зеленых глаз.       — Это же будет классно, да, Джинни? — негромко спросил он.       В его голосе на долю секунды проскользнула та самая гипнотическая, обволакивающая бархатность, которую она так хорошо знала по шепоту старого дневника. Слова ударили по ней, как заклятие. Третьекурсница, которая еще год назад краснела, роняла вещи и не могла связать двух слов от одного присутствия Поттера в комнате, внезапно оказалась в центре его внимания прямо на глазах у ошарашенного брата.       Её сердце предательски дрогнуло, забившись где-то в горле. В его предложении, в том, как он легко отрезал Рона и выбрал её, сквозил пугающий, но невыносимо притягательный флер абсолютной власти. Ей вдруг показалось, что перед ней сидит не просто мальчик, спасший её в подземельях от василиска, а кто-то, кто умеет одним словом перекраивать реальность. Старая тень, ледяной шепот из Тайной Комнаты шевельнулась в груди, но тут же была затоплена мощной волной теплой, отчаянной девчоночьей влюбленности и благодарности из их летних писем.       Щеки Джинни вспыхнули маковым цветом, но она упрямо сжала кулаки под столом. Она же Гвиневра, в конце концов.       — Д-да, — её голос слегка дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, вздернула подбородок и с вызовом посмотрела на Рона. — Будет классно. По крайней мере, кто-то из нас двоих сдаст СОВ на нормальные оценки, Рон. И не будет искать предзнаменования смерти в чайной гуще.       Рон возмущенно задохнулся, хватая ртом воздух, а Гермиона счастливо вздохнула, уже предвкушая, как будет курировать их совместные учебные вечера.       — Завтрак на столе! — радостно объявила миссис Уизли, прерывая назревающую перепалку и смахивая слезинку умиления. — Давайте, живо мыть руки! Рон, не стой столбом, помоги сестре убрать пергаменты!       Рон, так и не сдвинувшийся с нижней ступеньки, скрестил руки на груди. Возмущение внутри него всё ещё кипело, требуя выхода.       — Я просто не понимаю, Гарри, — проворчал он, преграждая путь к кухне. — Сначала ты всё лето нормально не отвечаешь на письма, а теперь добровольно зарываешься в этот кошмар. Мы же собирались отдыхать перед школой! Если мы перестанем влипать в приключения, мы же со скуки помрем! Что дальше? Запрешься в библиотеке?       Том неторопливо закрыл тяжелый зеленый том «Основ древних рун». Глухой хлопок страниц прозвучал в повисшей тишине на удивление веско. Он аккуратно, с совершенно не свойственной прежнему Поттеру педантичностью, собрал свою исписанную тетрадь и положил её поверх египетских таблиц, принесенных Джинни, надежно скрывая от материнского взгляда миссис Уизли векторы направленных взрывов.       Он поднялся с дивана, смерив застывшего на нижней ступеньке Рона спокойным, почти снисходительным взглядом.       — Знаешь, Рон... Отвечу тебе словами одной девчонки... Скорректирую только, — произнес он.       Уизли непонимающе нахмурился, его веснушчатое лицо вытянулось в глупом недоумении. А Гермиона, стоявшая рядом со столом, чуть нахмурилась, пытаясь вспомнить, на какую такую «девчонку» ссылается Гарри.       Том шумно, театрально выдохнул, поправляя очки на переносице — идеальный штрих к образу уставшего, но поумневшего героя:       — Я пойду есть, пока мы не придумали более изощренный способ смерти или, что еще хуже, были исключены из школы. Я пересмотрел приоритеты.       На секунду в гостиной повисла абсолютная тишина. Мозг Гермионы сложил два и два — женский туалет, горный тролль, первый курс.       Она резко втянула воздух, и её лицо мгновенно залила густая, почти свекольная краска стыда за свою одиннадцатилетнюю версию.       — Гарри! — возмущенно пискнула она, прижимая ладони к пылающим щекам. — Мне было одиннадцать! И это звучало ужасно глупо, зачем ты вообще это вспомнил?!       Но не успела она начать оправдываться, как до Рона наконец дошел смысл сказанного.       — Ты… ты правда рехнулся, — с неподдельным ужасом пробормотал Уизли, отступая на шаг от друга. — Ты превратился в Гермиону! Дементоры высосали из тебя всё веселье, приятель!       Смущение Грейнджер мгновенно испарилось. Она резко опустила руки, и её глаза гневно сузились.       — Что значит «превратился в Гермиону», Рональд Уизли?! — возмущенно вспыхнула она, наступая на него. — То, что человек наконец-то решил взяться за ум и подумать о своем будущем, а не только о метлах и кексах, не делает его «выжатым дементором»!       — Золотые слова, Гарри! А ты, Гермиона, абсолютно права! — решительно перебила сына миссис Уизли.       Она подошла вплотную и ласково, но крепко обхватила Тома за плечи.       Чужие теплые руки, легшие на него со спины, стали абсолютной неожиданностью. Тело отреагировало мгновенно и неконтролируемо: мышцы спины превратились в камень, а плечи инстинктивно сжались, словно ожидая удара. И недолюбленный, забитый Дурслями Поттер, и выросший в суровом маггловском приюте Риддл одинаково не выносили бесцеремонной тактильности.       Тому потребовалась секунда колоссального самоконтроля, чтобы подавить жгучее, рефлекторное желание сбросить эти суетливые руки и ударить проклятием. Он заставил себя сделать неглубокий вдох, силой воли расслабляя шею и переводя инстинктивный спазм отвращения в привычную для Гарри подростковую неловкость от материнской заботы.       Миссис Уизли, впрочем, ничего подозрительного не заметила. Привычно списав его зажатость на тяжелое лето у родственников, она лишь сочувственно похлопала его по спине, направляя в сторону кухни, и бросила на младшего сына строгий взгляд:       — Исключение из школы или смерть — это совершенно не то, о чем должен думать мальчик в твоем возрасте! Идем завтракать, дорогой. Тебе нужно хорошо питаться, чтобы мозг работал! А ты, Рональд, марш умываться, и чтобы я больше не слышала этих глупостей!       Том позволил увлечь себя на кухню, осторожно высвобождаясь из объятий и краем глаза замечая реакцию Джинни.       Девушка молча подхватила свои книги. Она видела, как он вздрогнул от прикосновения матери, но её карие глаза были прикованы к его лицу. На её губах застыла странная, задумчивая полуулыбка.       Гарри только что одной-единственной фразой перевернул всё с ног на голову. Заставил вечно правильную Гермиону защищать его перед Роном, заткнул брата так, что тому нечего было ответить, и заставил маму чуть ли не светиться от умиления. И всё это — даже не повысив голоса, с легкой усмешкой.       Это было слишком… гладко. И почему-то пугающе.       Прежний Гарри так не умел. Он бы начал заикаться, горячо спорить с Роном или виновато смотреть на миссис Уизли. А этот Гарри... В том, как легко он дернул за нужные ниточки, Джинни вдруг почудилось что-то до дрожи знакомое.       Где-то глубоко внутри, под ребрами, всколыхнулось ледяное эхо её первого курса. Она словно наяву услышала мягкий, вкрадчивый шепот из старого дневника: «Слова — это самая сильная магия, Джинни. Надо просто знать, что сказать».       Ей внезапно стало зябко. Она крепче прижала к груди египетские пергаменты, заставляя себя сделать глубокий вдох. «Это из-за дементоров, — отчаянно мысленно одернула она себя, прогоняя страшные воспоминания обратно во тьму. — Он сам писал, что чуть не умер у озера. Конечно, он изменился. Стал жестче и хитрее, чтобы защищаться. Рон на него давит, вот он и отбивается. Это всё еще Гарри».       Запах жареного бекона и звон тарелок, доносящийся с кухни, помогли ей окончательно вынырнуть из старых страхов. Встряхнув рыжими волосами, она поспешила за остальными.